Эпоха

За окном уже рассвет, а сон так и не пришёл. Нет, было какое-то полузабытье, из которого постоянно выкидывало с колотящимся сердцем. Но чтобы здоровый сон, как проповедовали в институте… «Мечтать не вредно», — а ведь идти в ночь. Светлана в который раз переворачивается, заставляет себя закрыть глаза. Пялиться в стенку может и прилично, а вот вглядываться в теперь уже соседку — за рамками. И глаза деть некуда, как на зло. Не на пол же смотреть — воплощение собственной бесхозяйственности? Или в окно, где видна только стена с отпавшей штукатуркой. Удивительно жизнеутверждающий пейзаж. То ли дело посапывающая Диана. Теперь она кажется совершенным ребёнком. Завернулась в одеяло, только рука выглядывает. Упорная такая, сжатая в кулачок. А лицо расслабленное-расслабленное. «Интересно, что ей снится?» «О, а сама говорила, что глазеть — ни-ни, — сознание противно ухмыляется, — мало тебе санитарок, которые все халатики покороче подворачивают, пока Железный Феликс не видит. Полы мыть удобнее. Ага, все верят. Новенький акушер — как его только принесло? — вообще не при чем». Светлану передергивает. Послать бы этого внутреннего негодника куда подальше. Что она там глазеет?! Все рассматривания закончились на танцах. Потом ее намётанный глаз использовали только девчонки: на шухере постоять, пока они пересудачат с кем из мальчишек лучше целоваться. Правда, по рассказам получалось, что ни с кем. Даже от мысли о каких-то слюнявых прикосновениях, ради которых ещё надо прятаться ото всех, Свету подташнивало. «Нет уж, брр, ужас какой!» А санитарки… лишь бы инструменты никуда не девались и роженицы на скользких полах не распластывались. «Диана-то эта интереснее…» «Ага, интереснее… С ней жить!» — не выпроводишь же хама. В душе кипит злость. И даже не понятно на что?! На подселенку? Да, вроде повода не дала. Мирная, чуть застенчивая. Показательно бойкая, но это к счастью — иначе не выживет. А возиться и защищать эту пигалицу у Светланы нет ни малейшего желания — за такое лишних карточек не дают. Может на факт подселения? Пфф, сама виновата. Нечего ушами хлопать, Светлан Яковлевна, русским по белому тебе написали: «Жди гостей». И так два месяца пожила полноправной хозяйкой. Другие в комнате-кишке впятером живут, а ты… Ничему жизнь не учит. Цени чего перепало и спи, как человек. «Ага, научиться бы! Или причину бессонницы найти», — в прошлый раз такие выкрутасы мозг выделывал, когда бабуля чуть не угодила в полынью. И тогда все было слишком очевидно — страх. Их константа, опора. Человек, который знает все премудрости быта. Может только благодаря Зое Михайловне и выжили. А тут? Эту девчонку бояться? Вроде приличная. Да и красть нечего — книжки, брошюры, щепки в поленнице, тридцать раз перешитые платья мамули, перелицованное пальто… Замечательный список. А, ещё шайка оцинкованная. Нет, у макулатуры ценность немалая — за копеечное полы не драят — но слишком специфическая. На толкучке за всю кипу и кулек плохой муки не дадут… Про тряпки даже говорить нечего — кому нужна эта ветошь? Тут скорее картошку с сахаром можно вынести. «В тазике, — смешок. — Перепрятать что ли получше?» И вообще, почему страх? Страх — это холодный пот, трясущиеся коленки, тремор. А тут сон проходит, когда становится слишком тихо: «Как вообще можно так неслышно дышать?!» Очередной переворот. Обратно к стенке. Сетка скрипит. И Светлане даже совестно, что она сейчас, наверное, всех перебудит. Не хочется. Наоборот, хочется лежать и не двигаться. Из женской солидарности. Не от хорошей жизни появляются истонченные запястья, синева под глазами и седина в двадцать. Отчетливая такая, прядями, которые бы спрятать в гущу прически. «Пусть поспит подольше. И не дрожит. Шаль, что ли, предложить?» — нет, злость вообще не на Диану. Себя нужно брать в руки. *** Диана всегда просыпается с рассветом и очень редко по своей воле. Будильник: «Че жрать ещё не готово?!» — от мужа. «Опять дрыхнешь, в кого только такая лентяйка уродилась?» — от матери. «Вы нас сколько объедать будете?! Выметайтесь подобру-поздорову!» — это уже в эвакуации. Хотя, такие побудки лучше выпрыгивающего от тревоги сердца. Вдруг обокрали в перронной толчее, пока она спала? А вдруг Мартиша замёрзла? Дети же зимой мрут, как мухи. А если, если, если… И каждое «если» представлялось со знаком минус. Сегодня, кажется, первое утро тишины. «Будто все вымерли», — Диана хочет вскакивать, бежать, если бы не ломота в теле — побежала бы, но остается только закинуть руки за голову и выгнуться всем телом, разминаясь. Организм узнал, что такое отдых: теперь требует сполна и не желает ни о чем думать. Вспомнить: где они — уже подвиг. «Приехали», — глазеть по сторонам может и неприлично, но поверить, что все — непросто. Как это: смотреть не в дощатый потолок, а в настоящий, оштукатуренный, с лепной розеткой? «Это же так называется?» И пусть она с отколовшимися лепестками. Даже так — не соломенная прохудившаяся «стреха» с пятнами дождя. «Проморгаться, убедиться: прибыли», — выдохнуть. Позади остались голые вагоны, сомнительные станции для ночлега и не менее сомнительные углы у родственников. Выбора никто не предоставлял. «А тут даже окно есть», — но глаза все же стоит закрыть. Не дай Бог Светлана увидит пристальный взгляд — «Подумает не то…» И стена так притягивает. Обычная, с просвечивающимися из-под облицовки кирпичами. «Бомбежки». Казалось бы: что интересного? Обычно ценится вид. Чтобы была зелень, цветы, а тут кусок фасада. И не сказать, что Диана не любила ветви яблонь, заглядывающие в окна, но когда этими ветвями тебя хлещут по спине за неусердно натопленную баню — никакая зелень в радость не будет. «Лучше камень. Он другой. Неживой. Надежный и тихий». Тишина — лучшее качество. Награда жизни. Настолько редко удавалось слышать не чей-то недовольный бубнеж над ухом, что Диана пыталась запомнить каждый раз, которых было раз-два и все… Работа в поле, куда ее посылали одну — в наказание. «Никакое не наказание. Благость. И пусть ночью. Это даже лучше — солнце не жарит». Крохотная Мартишка, сопящая под боком и покряхтывающая. Хотя, в последнем Диана сомневается. Выдумка измученного сознания. Не может же муж уйти на несколько месяцев? Самых счастливых месяцев, когда даже маленькая дочка давала отдыхать. «Будто до этого высыпалась». Сейчас, кажется, наступают их вторые счастливые месяцы. «Повезло», — в этой мысли стоит укрепиться. Поверить, что действительно можно подселиться к молодой девушке. Идеальной… «Сон неслышный. Не умерла там?» Проверяет Диана на автомате. Слишком пугала акушерка детскими смертями во сне. Просто так. И пусть Светлана вообще не ребёнок… «Хотя, почему?» Почесывает ногу о ногу, морщит нос от упавшей прядки и прячет ладони под подушку. Очень глубоко. Если сравнить с Мартой — почти копии. Сопят. И такие изящные ладони. Узкие, наверняка с мягкой кожей. Хочется прикоснуться. Как-то неосознанно. С детским любопытством. И вчера хотелось, но приличия взяли своё. «Может как-нибудь потом, когда смущение не будет выбивать почву из-под ног». Мысли плывут сами по себе, а когда Диана понимает о чем она думает — хочется ударить себя побольнее. «Совсем рехнулась, как есть рехнулась. Все, сдаваться в белый дом. Руки, Господи, руки», — ведь никогда, ничьи, кхм, части тела… Ладно, Мартишкин лобик она в последнее время целует постоянно: проверить температуру — но чтобы наравне. «Тебе бы о еде подумать, Диан Сергеевна. Карточки отоварить. Или тебе эти ручки картошки принесут. За красивые глаза. Ага, мечтай!» Диана стушёвывается, зажмуривается, что есть силы. А ведь она ещё и смотрела. Бесстыдно, прямо в лицо. Изучала черты, если совсем уж честно. И уже светло. Уже солнце давно встало. «Господи. Невозможно. Нарушить все. Если заметила… Прости, прости Мартиш, я опять все порчу, совершенно все. Права была мать», — дочку хочется сжать в объятиях, шептать в макушку, что она как-нибудь все решит, даже если… если вдруг. Но нельзя. — Мамочка! — девочка рядом ворочается, придвигается ближе и крепко обнимает мать за шею. — Ты же уже проснулась! — зычное восклицание. Приходится шикнуть. Они не одни. — Шшш, не шуми, ты же спала сладко и в тишине, а спишь ты не одна, — на менторский тон Марта фыркает, выглядывает, стараясь разглядеть соседку, смотрит на мать и довольно хихикает. — А она уже проснулась, — голос снижается до еле различимого заговорщицкого шепота, — только как ты: лежит с закрытыми глазами! И у неё получается лучше, — смешок. «Боже, — Диане хочется провалиться под землю, — смышленные дети — наказание. И как заметила? А если разбудила? Котлет в качестве извинений будет маловато, а…» — мысль приходится прервать: пятилетний ребёнок карабкающийся через живот — массаж обеспечен. «И куда опять?» — Марта! Марта, а если нет, Мартиш… «Ну, куда?» Руки опускаются… «Если терпение сдаёт у матери…» А Марта вполне самостоятельно спрыгивает с кровати, бежит через всю комнату, звонко топоча. Пыхтит, пытаясь снова забраться. Уже на другую кровать, к соседке. «Вашу ж!» Диана успевает в последний момент. Буквально бросается наперерез и хватает дочь подмышки. — Мартиша, — садится прямо на пол у изголовья, усаживает проказницу на колени и пытается объяснить: — вот что ты делаешь? Светлана если не спит, то отдыхает. Не беспокой ее, пожалуйста. Тебя же не отвлекают от игрушек, — только девочка ее совершенно не слушает, а когда монолог заканчивается, важно изрекает: — Она не спит! И игрушки я ей дам, вместе играть будем, — деловито тычет пальцем, довольно улыбается с выражением лица «я права». «Охх». В глаза соседке смотреть страшно. Наверняка там изогнутые в злости брови, нахмуренный лоб. Она явно умеет ставить людей на место. И не важно, что человек маленький. — Светлана, вы...