Любовь сильнее всякой боли

      Уже больше часа Осаму потеряно смотрит на белую дверь операционной палаты, молясь всем известным и неизвестным богам, что Чуя выкарабкается и не оставит его одного. Долгий час неизвестности и терзаний. Непередаваемо мучительный час самобичевания и нервотрёпки: «Что, если?..»       Дазай качает головой, старается взять себя в руки и не раскисать: «Он справится. Чуя просто не может погибнуть вот так».       Около двух часов назад Дазаю позвонили с номера Чуи, но… вместо привычного родного голоса на другом конце провода раздался незнакомый, с нотками горечи, мужской бас: «…Хозяина телефона сбила машина. Вы были первым в списке контактов этого юноши, поэтому…»       Дальше всё было как в тумане.       Единственное, что успел уловить Дазай в продолжении разговора – ему можно подойти к Центральной больнице, куда и увезли пострадавшего на скорой. Не теряя ни минуты, парень вылетел из квартиры, на всех порах устремляясь в больницу, но…       За прошедший здесь час, к Чуе его так и не пустили.       Идёт третий час тяжелой операции. Осаму уже сам не свой от переживаний и нервов. Лампочка под потолком над дверью гаснет, оповещая об окончании. Из операционной показывается уставший доктор, и Дазай подскакивает с места. Он с надеждой смотрит в тусклые глаза мужчины, но тот лишь печально качает головой, избегая чужого взгляда:       – К сожалению, большинство повреждений оказались несовместимыми с жизнью. Мы не смогли его спасти. Примите наши соболезнования.       Весь мир рушится в один момент. Ноги предательски подкашиваются, и только вовремя подставленная рука доктора помогает Дазаю устоять на месте.       – Можно, – Осаму неосознанно упирается на плечо мужчины. В горле пересохло. – Можно, – сбивчиво повторяет он, – мне увидеть его?       Доктор отрицательно качает головой:       – Его тело сейчас не в лучшем виде. Не стоит запоминать молодого человека в таком состоянии…       – Но я хочу, – руки упрямо тянутся к двери операционной, – хочу увидеть его… Мне нужно… увидеть его… Он не мог…       Дазай плохо помнит, что было дальше. На задворках сознания мелькает, как его скрутили проходящие мимо врачи, как затащили в какую-то палату и накачали успокоительными, а затем отпустили домой, посоветовав, как следует выспаться и возвращаться утром, чтобы забрать тело.       Начинает смеркаться. Парень медленно плетётся по пустующим улицам города, путается в своих ногах и только чудом не падает на землю.       Домой не хочется: там его больше никто не встретит.       Жить не хочется: смысла для существования у него больше нет.       Осаму отстранённо припоминает, что в ванной, в шкафчике над раковиной, в самом дальнем углу, ещё должны были остаться лезвия. Решение само собой отпечатывается в голове, и парень, ускоряя шаг, направляется к дому.       В конце концов, теперь его некому остановить…       Руки непослушно трясутся, пытаются попасть ключом в замочную скважину. Получается из рук вон плохо. Новая попытка, и ключ попросту выскальзывает из длинных пальцев, со звоном падая на пол. А у Дазая окончательно сносит самообладание.       Он упирается лбом в закрытую дверь и даёт волю эмоциям, больше не сдерживая слёз. Ему плохо. Ему чертовски херово осознавать, что его Чуи больше нет. Что их будущего больше нет. Они ведь… только-только начали жить вместе.       Парень судорожно втягивает в себя воздух и со всей силы бьёт кулаком в дверь. Хриплый стон разрывает лёгкие, срывается с губ вместе с болезненными клятвами, которые уже никогда не достигнут адресата. Он хотел… Так хотел сделать в ближайшее время главное предложение в своей жизни. Купил кольца. Заранее договорился об отгулах на работе, но… не успел…       Так паршиво…       Кулак от безысходности продолжает обессилено тарабанить по двери. Слёзы застилают глаза, крупными каплями опадают на одежду и пол. Дазай отдалённо понимает, что надо бы зайти в квартиру, но искать на полу ключ нет ни сил, ни желания.       Новый удар в дверь, и по ту сторону раздаётся недовольное ворчание: «Ты там в край ебанулся уже?»       Сердце Осаму пропускает удар, чтобы в следующую секунду забиться с удвоенной силой. Показалось?..       Но нет.       До слуха доносится скрежет поворачиваемого по ту сторону замка, сопровождающейся родным, до боли в сердце, озлобленным ворчанием:       – Сначала один мудила телефон спёр, теперь другой ублюдок в дверь ломится, – Дазай вынужденно делает пару шагов назад, неверяще смотря, как дверь в их квартиру открывается. На пороге стоит злой, сонный, но живой Чуя. Живой. – Ты блять ключи что ли посеял? Звонком пользоваться не уч-       Слова резко обрываются, стоит Накахаре поднять взгляд на убитого горем парня:       – Осаму? Что слу-       Договорить не дают. Дазай порывисто тянется к любимому, заключает его в крепкие объятия, буквально на руках занося в квартиру. Запинается о порожек и летит на пол, не выпуская своё сокровище из рук.       – Живой, – обрывисто шепчет он, сжимая юношу в объятиях до боли в рёбрах. – Живой, – отчаянно целует недоумевающее лицо, не скрывая льющихся из глаз слёз, – живой…       Дазай не устанет повторять это вновь и вновь. Не устанет прижимать к Накахаре к себе, как можно крепче, целовать, как можно глубже, и жадно ловить губами чужие стоны, что так и рвутся из опалённой чувствами груди. Чужое сердце бешено колотится под рёбрами, и Осаму, забыв о приличиях, срывает с Чуи рубашку, любовно припадает к обнаженной груди, только чтобы в очередной раз удостовериться: живой… ***       – Как ты умудрился потерять телефон?       Они лежат в обнимку на кровати, укрытые тонкой простынёй. Где-то на полу, возле порога в комнату, валяется рубашка Дазая. На краю кровати виднеется свисающая штанина брюк Накахары. И ни один из них не может вспомнить, закрыли ли они входную дверь.       Впрочем, в данную минуту это их мало заботит.       – Сказал же, мудак какой-то стащил.       В любой другой момент Чуя непременно бы разозлился на столь глупый вопрос, но не сейчас. Сейчас он крепко прижимает к себе лежащего на его груди Осаму и перебирает пальцами отросшие тёмные пряди. На безымянном пальце сверкает маленький золотой ободок, и то предложение, сделанное Дазаем в порыве пережитых эмоций, Накахара определённо будет помнить до конца своей жизни.       Их совместной жизни.       – Запомни, Осаму, – уверенно шепчет Чуя, переплетая пальцы свободной руки с рукой будущего супруга, – я никогда не оставлю тебя.       – А я, – подносит любимую руку с кольцом к губам, целуя пальчик с золотым ободком, – сделаю всё, чтобы ты никогда не нарушил своего обещания.