Любовь сильнее всякой боли

      Осаму, остолбенев, стоит перед распластавшимся на каменистой плитке окровавленным телом человека, коему посчастливилось удачно сигануть с крыши высотки. Вывернутые наизнанку кости, спёртый запах растекшийся по тротуару крови – стопроцентный труп, без каких-либо шансов на выживание. «Счастливый суицидник» – вертится где-то на задворках сознания детектива, но так и не решается сорваться с языка.       Дазай вместе с Ранпо возвращался с мелкого поручения, сопровождая коллегу до офиса, когда раздался глухой хлюпающий звук, а после крики случайных прохожих, что узрели поистине ужасающую картину воочию. Несчастная любовь, как прокомментировал один из очевидцев, заставила мужчину забраться на крышу двадцатипятиэтажного здания и шагнуть в пропасть. Побег от проблем. В один конец, без шансов повернуть обратно. Осаму так часто и сам стремится к подобному исходу, но сейчас…       Что-то заставляет задуматься о последствиях поступка.       Не проходит и пяти минут после происшествия, как новый крик пронзает улицу. Юная девушка в отчаянии и слезах бросается к остывающему телу. Падает перед ним на колени, не обращая внимание на кровь, хватает за плечи, ощупывает руки и шею, что-то неразборчиво бормочет. Другой мужчина, вышедший вслед за ней из здания, силой оттаскивает сопротивляющуюся девушку от трупа. Она кричит, вырывается, бьётся в истерике и плачет. Просит отпустить. И это лицо, искаженное от боли утраты и безысходного отчаяния, кажется, навсегда отпечатается в памяти Дазая.       Потому что в этот момент, на месте незнакомки, Осаму представляет совершенно другую личность…       – Дазай, – Эдогава настойчиво тянет коллегу за рукав, – здесь не на что смотреть. Пойдем отсюда.       Неполноценный позволяет увести себя, но в мыслях ещё долго продолжает мелькать образ потухших от боли голубых глаз. Голубых… Как в насмешку над образом жизни Дазая, судьба подкинула ему именно эту картину. Именно с таким человеком. И именно с такими глазами.       Отчаяние в любимых голубых очах – то, что так боится увидеть бывший исполнитель портовой мафии.       – Та девушка, – начинает Эдогава, заметив душевное метание Дазая, – невеста погибшего. На её пальце было такое же кольцо, какое лежало рядом с трупом. Перед тем как сделать шаг, он сжимал его в ладони, а при ударе на землю, оно выскользнуло на тротуар.       – Она безумно любит его, – задумчиво произносит Осаму, – её эмоции неподдельны. Она страдает от утраты, зачем тогда он решился на такой шаг.       – А зачем ты постоянно ищешь смерть, если дома тебя ждёт не менее сильная любовь? – загадочно ухмыляется Ранпо, заставая Осаму врасплох. – Их отношения были под запретом, – всё же поясняет детектив, не дождавшись ответа от товарища. – Полагаю, родители девушки – влиятельные люди в высших чинах Йокогамы – были против её брака с простым офисным рабочим. Он не справился с возложенным на него давлением и решил «сбежать» от своих проблем. Уйти всегда оказывается легче, как считаешь?       Осаму неоднозначно пожимает плечами, прекрасно понимая, к чему именно клонит Ранпо. Продолжать эту тему дальше он не хочет, поэтому быстро переводит разговор в другое русло. Эдогава не возражает. Свою пищу для размышлений Осаму уже получил, и теперь, Ранпо уверен, его друг сделает верные выводы.       ***       Ранпо один из немногих, кто знает о запретных отношениях Дазая и Накахары. Скрыть что-либо от этого одарённого гения практически невозможно. Осаму и не старается. Эдогава, не смотря на простодушный характер, весьма чуткий и надежный человек: чужих секретов не выдаёт, ещё и помогать украдкой умудряется. Ненавязчиво подталкивает на определённые мысли, заставляет делать выбор: что важнее на жизненном пути. И, чего не может не оценить Дазай, Эдогава ни разу не настаивал на конкретном выборе. И не осуждает, если этот выбор разнится с его собственными жизненными идеалами, в отличии от того же Куникиды.       Вот и сегодня днём одарённый коллега вновь заставил мозги Дазая заработать в конкретном направлении. Сначала та кровавая сцена, затем слова товарища: не нужно быть гением, чтобы догадаться, к чему клонил Эдогава.       «Уйти всегда оказывается легче, как считаешь?»       Осаму бы мог поспорить с таким утверждением, если бы сам не пытался много раз уйти таким путём. Но даже у того мужчины, как когда-то и у Дазая, изначально было три выбора пути…       Не каждому хватит смелости сделать последний шаг, прервав свои страдания; не каждому хватит сил бороться за то, что ему дорого; не каждый выдержит груз одиночества от не исполненных желаний и стремлений.       Нет однозначного ответа, что в итоге легче, что сложнее. У каждого человека своё мнение на этот счёт. И каждый по-своему прав…       Со своим выбором Осаму давно определился. Только… отчего-то постоянно пытается с него свернуть, избрав другой, наиболее лёгкий путь. Бороться утомительно. Тяжело и, порой, слишком невыносимо. Слишком…       Осаму тяжело вздыхает, пустующим взглядом уставившись в стену собственной гостиной. Чуя всё ещё был на работе, а потому никто не мог отвлечь Дазая от новых потоков мыслей, что так некстати посетили его голову. В памяти всплывают убитые горем голубые глаза, и сердце предательски сжимается. Больно. Вместо той незнакомки пред взором предстаёт Накахара, с пустым, безжизненным взглядом, без какой-либо тяги к жизни. И виной тому он – Дазай, чья очередная попытка увенчалась успехом.       – Нет, – парень резко подрывается с места и спешит в сторону ванной, прихватив по пути с полочки в гостиной излюбленное пособие для самоубийц. Он не может допустить подобного конца их совместной истории. Не до тех пор, пока Чуя остаётся рядом с ним.       Детектив распахивает шкафчик над раковиной, выгребает оттуда все пачки с лезвиями, бутылочки с сердечными лекарствами и снотворными. С другого ящичка вытаскивает верёвки и обрывки неисправных электрических проводов, непонятно как сюда попавших. Со всей этой добычей, Осаму вываливается в коридор, где нос к носу сталкивается с замершим в дверях Чуей.       Нагнетающая тишина.       Накахара устало оглядывает поклажу в руках Дазая, подмечая всё то, что мафиози постоянно грозится выкинуть. «Снова он за старое…» Всё естество охватывает закипающее раздражение, стоит лишь вспомнить, сколько раз грёбанный суицидник заставлял своего возлюбленного беспокоиться за его жизнь. А сколько раз Накахара вытаскивал его с того света собственными руками, уж и не сосчитать. «Надоело» – руки, против воли, сжимаются в кулаки, что не ускользает от внимательного карего взгляда.       – Чуя, погодь, – выставляет перед собой руки, роняя поклажу на пол, даже не думая беспокоиться о её целостности, – ты всё неправильно понял.       – Что тут можно не так понять? – в глазах мелькает тоска и грусть. Накахара устал. Устал от бесконечных попыток Дазая разрушить всё то, что у них есть. – Ты снова-       – Нет, – перешагивает через кучу на полу, пяткой наступая на справочник, приближается к Чуе, хватает его за руку и тянет на себя, заключая в крепкие объятия. – В этот раз всё действительно не так. Я хотел выбросить это. Думал, успею до твоего прихода, но не рассчитал время.       – Осаму? Ты…       – Обещаю, больше я не заставлю тебя испытать страх потерять меня. Не допущу даже мысли покинуть тебя по собственной воле.       Страх, так долго сковывающий сердце, постепенно отступает, даруя такое желанное облегчение и покой. Дазай тот ещё выпендрёжник, но он никогда не разбрасывается обещаниями понапрасну. Не даёт обещаний, которых не собирается сдерживать. А значит:       – Я верю, – тихо шепчет Чуя, сжимая в ладони рубашку на спине Осаму, утыкаясь лицом в мужскую ключицу, – верю тебе.       Они ещё немного постоят так в тишине, не смея нарушить столь трогательное и душевное молчание. И только потом, собрав разбросанные по полу вещи, сгребут их в одну кучу, чтобы ночью сжечь и никогда больше не возвращаться к подобным мыслям.       Свой путь Осаму выбрал давно, но только сегодня осознал, что именно этим путём он всегда хотел идти рука об руку со своим любимым спутником жизни. Как можно дольше и до самого конца, не смотря на трудности, что будут преграждать дорогу. Ведь рядом всегда остаётся тот, ради кого стоит преодолеть любые тяжбы и страданья.