Artificial violet

Чимин не знает, что может вытворить Юнги в этот раз. Поэтому, когда омега видит перед собой открывающуюся дверь контейнера, тот же холодный взгляд и ухмылку, у него подкашиваются ноги. — Пак Чимин, включение, — опять всё начинается с этих слов. Воздух снова пропитан шалфеем, который так любит Чимин. Но не в том случае, когда это — запах Мин Юнги. — Здравствуйте, папочка! —улыбается Пак, наклонив голову на бок. — Что мы будем делать сегодня? — Отправляйся в свою комнату. Там на кровати тебе подарочек, надень его и приходи ко мне. — Мин отходит, давая Чимину пройти, а тот со страхом направляется в сторону той большой светлой комнаты, которая так ему понравилась. Да пропади она пропадом. Дрожащими руками омега открывает милую белую дверцу. За ней всё, как в прошлый раз, единственное, что нарушает атмосферу — одежда, что лежит на розовой кровати. Миленькое розовое платье с белыми рюшами и полупрозрачные чулки. Вот теперь Чимин не сомневается в том, что Юнги — конченный извращенец. Он что, девчонка, чтобы носить такое? Подходя к кровати и убедившись в том, что зашёл в нужную комнату и это не сон (даже потёр глаза), Чимин взял в руки платье. Любая девочка порадовалась бы такому подарку, но Чимин не девочка. Чимин омега. Омега, который уважает своё достоинство. А это — просто какая-то чушь. С этими мыслями он надевает платье, завязывая белый бант сзади и натягивает чулки. Рядом стоит зеркало, и Чимин подходит к нему, рассматривая своё отражение. Стыд, что нахлынул волной и давил горло, сковал всё тело, а Пак закрыл рот рукой, готовый расплакаться прямо на этом месте. Что это? Он видит в зеркале не себя, а какую-нибудь продажную шлюху, которой заплатили за это всё кучу денег. Безумие. Рядом, на тумбочке, лежит чёрная лента и записка: «Надень, как только войдёшь в мою комнату». Чимин ничего не может сделать. Слёзы потекли сами собой, капая на разглаженную ткань юбки. Роботы не плачут, Чимин. Быстро вытерев рукой слёзы, вспомнив о Юнги, сидящем в другой комнате, Чимин взял ленту и направился к выходу. Такое унижение он не испытывал никогда. Чертовски стыдно и задевает самооценку. А самое ужасное то, что Чимин в этой ситуации сделать ничего не может, потому что он — не свободный омега, а лишь робот, что слушается беспрекословно своего хозяина. Мерзко на душе, когда он такими же дрожащими руками открывает дверь, завязывая чёрную ленту на глазах. Тут же где-то недалеко слышится голос альфы: — Иди к папочке, Минни, — в этой комнате и так темно, а на глазах Чимина ещё и повязка. Омега лёгкими шагами идёт на голос Юнги в полном мраке, опираясь лишь на яркий запах, исходящий от альфы. Когда же его колени упёрлись во что-то твёрдое, и холодные руки оказались на его талии, Чимин остановился. —Тебе так идёт этот костюм. Я не прогадал с размером, — хрипит совсем рядом Мин, гладя омегу по спине. — А теперь повернись ко мне спиной. Пак послушно повернулся, искренне надеясь, что Юнги прямо сейчас скажет ему уходить, хотя совершенно ясно, что альфа не просто так заставил его надеть платье. — Нагнись, — слышит Чимин и послушно нагибается, чувствуя, как поднимается юбка платья. На несколько минут повисла тишина, а руки Юнги находились на бёдрах омеги. «Да сделай ты уже что-нибудь!» — думает Чимин, закрыв глаза. Наконец, Мин стягивает с него боксёры, которые с невероятной скоростью летят на пол. — Прогнись немного, — потребовал Юнги, притягивая Чимина ближе. Ужасно неловко стоять вот так, выпятив зад перед альфой, но ничего не поделаешь. Пак просто делает то, что говорит этот человек и мысленно его проклинает. — Ты такой красивый. Удивительно, как хорошо Джин умеет делать роботов. Жаль только, что у тебя нет запаха. «Боже, лучше бы он был! — думает Чимин. — Так бы ты меня быстро уложил, и всё, а тут ещё мучиться с этими прелюдиями!» Длинные холодные пальцы альфы чувствуются настолько сильно, что Чимину хочется кричать. Добивают размеренные движения, которыми его растягивают. Неприятные ощущения, которые возникают от этих действий заставляют Чимина стонать от боли. Может это и возбуждает Юнги, но Пак стонет сквозь слёзы, которых старший не видит. Слёзы боли, далеко не наслаждения, которые падают на мягкий ковёр. Мерзко. Когда альфа вынул пальцы, Чимин с облегчением выдохнул. Но расслабляться было плохой идеей. Чувствовать в своём теле что-то другое всегда неприятно, но, когда омега ощущает всем телом что-то большое, что буквально вставили до упора, ему хочется выть от боли. Как красочно рассказывают об этом чувстве из каждого угла. Ради этого стоит жить, говорили они. Наверное, с любимым человеком, безусловно. Но если человек тебе противен и ты делаешь это против своей воли, то это ни разу не приятно. Боль и обида перекрывают всю эйфорию, которую должен чувствовать каждый омега. Поэтому эти толчки, которыми двигается Юнги внутри него, не несут никакого удовольствия. Из Чимина не вырвалось ни одного стона, а те, которые он пытался выдавить, получались неестественными. Совершенно опустошённый, чувствуя себя как выпотрошенная курица, Пак упал на пол. Не так он себе представлял свой первый раз.

***

Чимин убирается в доме, шумя пылесосом, а Юнги сидит в своей комнате, заполняя какие-то документы. Вся та обида, которая скопилась у Пака на альфу осталась осадком на сердце, а Чимин просто смирился с тем, что такое будет происходить часто и удивляться выходкам своего хозяина не стоит. Заходя без раздумий в приоткрытую чёрную дверь, дабы пропылесосить там, Чимин выключает пылесос и включает свет, потому что в этом помещении нет окон. И то, что Мин запрещал ему входить сюда, совершенно вылетело из головы. Просторная комната в голубых оттенках, похожая на детскую. Окна-то есть, но они заколочены, пропуская совсем немного света. Никакой пыли, кажется, будто здесь кто-то живёт. На подоконнике стоит небольшой горшок с цветком. Подойдя ближе, Чимин догадался, что это фиалка. Приятно пахнущая лесом, цветущая фиалка. На аккуратно застеленной кровати лежит книжка с детскими сказками и небольшой фотоальбом. Присев на край кровати, Пак аккуратно, будто боясь повредить, взял его в руки. Детские наклейки, которыми был обклеен весь фотоальбом, поблёскивали на свету. На первой странице надпись: "Моему Минхо в его десятый день рождения". Что такая вещь делает в доме мафиози — непонятно, но Чимин перелистывает страницу и видит фотографию. Одну единственную фотографию, меняющую всё представление об этом альфе в глазах Пака. Парк аттракционов. Знакомый ему альфа стоит напротив карусели, ярко улыбаясь. Искренне, со светом в глазах.От этой фотографии Чимин чувствует тепло. Будто на ней не господин Мин, что час назад доставил ему столько боли, сколько не доставлял никто, а добрый и милый альфа, которого Пак совсем не знает. А на его руках маленький мальчик, улыбкой так похожий на Юнги. Но привлекла внимание омеги не улыбка ребёнка. Сиреневые волосы и искрящиеся счастьем сиреневые глаза. — Я просил тебя сюда не заходить, Чимин, — послышался сзади ледяной голос, от которого бегут мурашки по всему телу. — Ты ослушался меня. Пак медленно поворачивается к альфе, что стоит в проёме двери и прожигает его взглядом. — П...простите... — заикается Чимин, вставая с кровати. — Разве роботы не должны делать то, что велит им хозяин? — не обращая внимания на извиняющегося омегу, проговорил Мин. — Я убирался, и...забыл. Простите меня, — кланяясь в сотый раз, шепчет Чимин. — Ты — всего лишь кусок железа, который не имеет прав в этом доме. Как ты посмел ослушаться меня? Давно не получал? Думаешь, один раз дал мне и я подобрею? Пошёл нахуй отсюда, и жди, пока за тобой приедут. Чимин поплёлся на выход, чувствуя жгучую боль к груди. Он не должен был заходить туда, не должен был видеть то, что увидел. Но он увидел. Юнги был с фиалкой. Кто именно этот фиалка ему? Пак не знает и не хочет знать. Он не хочет знать больше ничего об этом человеке и искренне надеется, что Юнги откажется от него после такого.