И расступится сумрак жёлтый

      «Нарвалья Принцесса» своё отлетала. Лелли поняла это без слов, когда Фреда выпрыгнула наружу через пустой проём лобового стекла и отвесила ближайшему дереву от души прочувствованного пинка.       Бедняга. Лелли знала, как Фреда любит эту посудину. В конце концов, она была одной из тех, кто собирал её собственными руками – а уж как она светилась от счастья, когда ей разрешили самой расписать борт! Лелли помнила тот день ясно и остро: тёплый электрический свет в ангаре, запах краски, дробный стук, когда Фреда встряхивала свой баллончик. Лелли сидела на ящике, поджав под себя ноги, и делала вид, что ей не интересно, а Фреда стояла в люльке подъёмника, словно какой-нибудь Микеланджело под потолком Сикстинской капеллы, и на обшивке «Принцессы» линия за линией рождался пухлый, пятнистый сиреневый нарвал с идиотски-сладкой улыбкой и короной на длинном витом роге…       Разумеется, эскиз был разработан лучшими дизайнерами фирмы и утверждён сверху. Как и название – миленькое и беспросветно глупое. Ещё бы, ведь женский же корабль!       Лелли ненавидела это имя до зубной боли.       Гаррет Лен коснулся плеча Фреды; та только раздражённо махнула рукой в сторону судна.       Лелли заглянула внутрь, и ей показалось, что её сердце провалилось куда-то глубоко-глубоко.       От приборной панели ничего не осталось. Бортовой компьютер, радар, навигатор – всё, что можно было снять и забрать, пропало без следа.       «Нарвалью Принцессу» не просто сломали. Её ограбили. Обглодали, оставив только бесполезный китовий скелет.       Лелли вдруг очень захотелось заплакать.       У неё не было к этой штуке ни капельки тёплых чувств, но она не успела заглушить в себе предательскую мысль: что, если «Принцессу» вообще больше не починить?       Как мы теперь попадём домой?       Фреда забросила за плечи рюкзак. Похоже, она уже пришла в себя. Лелли знала её привычку на всякий случай заранее быть готовой к самому плохому варианту.       Вот и пригодилась.       Теперь им оставалось только идти, и они пошли. Лелли не знала, утро сейчас, день или ночь – в тумане жили вечные сумерки, но по рассказам Гаррета Лена выходило, что вся эта «страна» размером чуть больше бейсбольного поля, и вскоре они вышли к дороге из жёлтого кирпича.       Здесь им нужно было расстаться.       Фреде предстояло пересечь дорогу и пойти дальше, по карте, которую Гаррет Лен нацарапал для неё на куске сухой коры; он сам вместе с Лелли должен был идти по дороге до её конца. Там, в доме, объясняя маршрут, он сказал Лелли: если она потеряется, или если вдруг случится что-то ещё, то всё, что ей нужно – это идти по дороге из жёлтого кирпича, а уж та выведет её куда надо.       Фреда, конечно, дала слабину и оставила им часть еды вместе с половиной спичек, да ещё и респиратором с Гарретом Леном поменялась. Лелли порой поражалась внезапно иррациональным порывам её предельно здравомыслящей натуры. Впрочем… её жизнь, её дело.       Они на минуту остановились на жёлтых кирпичах дороги для неловкого немого прощания. Фреда посмотрела себе под ноги, подумала и кивнула куда-то себе за плечо. Наверное, всё это время, что они были напарницами, давало о себе знать, потому что Лелли её поняла.       Может, всё-таки пойдёшь со мной?       Лелли сделала вид, что не уловила смысла, и отвернулась.       Она не собиралась смотреть Фреде вслед, когда та уходила, но не сдержалась и всё-таки посмотрела. Зря: в груди тут же заскрёбся колючий, неуютный холодок.       Фреда. Лелли не обманывала себя: в их паре она сама была просто красивой и злой на язычок сучкой, а Фреда – всем остальным. Храброй, находчивой. Знающей, что делать, когда Лелли не имела понятия. Вот как сейчас.       Ещё не поздно её догнать.       Ещё не…       Лелли сжала зубы, повернулась на каблуках и зашагала прочь.       Ей нужно починить корабль и вернуться домой, с Фредой или без, а не вести себя как глупый трусливый утёнок, следующий за мамой-уткой.       Путь по дороге из жёлтого кирпича оказался труднее, чем она думала, потому что был невыносимо скучным.Респираторы не давали завести с попутчиком бессмысленную беседу, туман не позволял любоваться окрестностями, сужая мир до островка, куда вмещалось разве что несколько шагов мёрзлой земли и мёртвых кустов. Да и идти было не всегда просто – кое-где дорожное покрытие было разбито так, словно по нему маршировала целая армия железных солдат.       Лелли вдруг подумалось: а что, если так и было?       Она не носила часов, не знала другого способа отсчитывать время, и скоро их путешествие стало казаться нереальным. Бредовым сном, приходом от наркоты, принесённой кем-нибудь на вечеринку,которой она не может вспомнить. Адом, где время встало или исчезло вовсе – где есть только неясные силуэты, душный респиратор, мороз, залезающий под одежду, и всё тяжелеющая аптечка в руках…       Земля задрожала.       Лелли споткнулась и встала как вкопанная. Гаррет Лен, шагавший чуть впереди, остановился тоже. Значит, не показалось.       Лелли поравнялась с ним; не поворачивая головы, он вытянул руку, веля ей остановиться.       Сначала дрожь была едва заметна, но, не успела Лелли понять, что к чему, как она переросла в бьющий землю озноб.       Сквозь туман, глушащий звуки, как ватное одеяло, донёсся далёкий, но с каждой секундой растущий гул. Сперва он напоминал звук воды, льющейся в ванну, потом – течение большой реки.       Земля тряслась так, что Лелли пришлось схватиться за Гаррета Лена, чтобы не упасть. Осколки жёлтого кирпича, лежащие на дороге, подпрыгивали в воздух.       Звук реки стал рёвом цунами, и мимо Лелли с Гаретом Леном, им наперерез, пронеслось взбесившееся стадо.       Дикие звери бежали исступлённым галопом, так близко, что поднятый ими ветер взметнул волосы Лелли назад и вверх. Они неслись со скоростью железнодорожного состава, таща за собой клочья разорванного тумана – вихрь горбатых спин исполинских бизонов, длинных коровьих хвостов, разлапистых лосиных рогов и конских грив, неостановимая стихия, которая сметёт тебя и не заметит…       Это длилось вечность и закончилось за секунду.       Стадо пролетело через дорогу, как ураган, и скрылось в тумане, оставив после себя звенящую тишину и разбитые кирпичи.       Ни Лелли, ни её спутник не двигались до тех пор, пока топот десятков, сотен копыт совсем не затих вдалеке.Выждав ещё немного, Гаррет Лен показал Лелли большой палец. Мол, всё в порядке, можно идти дальше.       Не будь на ней респиратора, она высказала бы ему, что думает о его оптимизме.       Если бы смогла говорить. Потому что идти вот, например, не смогла.       У неё так тряслись колени, что Гаррету Лену пришлось искать место для привала. Им повезло: неподалёку как раз нашлась заброшенная деревня. Если так подумать, им в любом случае пора уже было остановиться: Лелли хотелось есть, и она не чувствовала пальцев от холода. Но в ту минуту об этом она думала в последнюю очередь. Когда Гаррет Лен развёл огонь в печи одного из домов– на сей раз он не стал конопатить щели, наверное, для короткой остановки это было излишне – и снял респиратор Фреды, Лелли сорвала с лица свой и выдохнула:       - Что это, блядь, такое было?!       - Это Падаль, - ответил Гаррет Лен обыденным тоном, как будто ничего странного не случилось.       - Падаль?!       - Ага, - он сбросил с плеча сумку с едой, принялся доставать из неё консервные банки. – Когда начался туман, растения стали вымирать от холода, и остался только живительный сорняк… - он кивнул на окно. – Вот этот самый, который везде растёт. Он вообще может расти где угодно. Хоть в пустыне, хоть на камнях… Ну, и травоядным зверям пришлось есть его, когда другой еды не осталось, и они потом, когда умирали, вставали снова. Так мне рассказывали.       Господи боже.       Лелли смотрела на него, и у неё в голове пульсировала всего одна мысль: да он же совсем съехал с катушек. Она могла принять ядовитый туман и роботов, похожих на людей, но коровы-зомби?..       - Правда, так они разучились говорить, - как ни в чём не бывало продолжал Гаррет Лен. – Да и думать, наверное, тоже... Но они не нападают. Надо только не стоять у них на пути, а то затопчут случайно. Вот волки гораздо хуже, но они обычно в окрестностях Изумрудного города не ходят, боятся. У железных людей острые топоры… А от Падали у них есть ров. Она несётся, не разбирая дороги, ей что овраг, что река – всё равно…       Он вдруг замолчал, с минуту подумал и сказал:       - Надеюсь, они нас пустят.       Окей. О чём ещё он не потрудился её предупредить?       - А могут не пустить? – спросила Лелли.       - Не должны, - сказал Гаррет Лен и улыбнулся так, что у неё мигом не осталось сил на него сердиться. – Мы же не Падаль.       И добавил:       - Пойду поищу тебе тёплых вещей.       Вернувшись из экспедиции по другим домам, он положил к ногам Лелли ворох ветхого тряпья и сам плюхнулся на пол рядом. Брезгливо роясь в чужой одежде, Лелли краем глаза заметила, как Гаррет Лен, морщась, трёт правое плечо.       - Что у тебя с рукой? – спросила она – просто потому, что после нескольких часов молчания ей не хотелось молчать ещё.       Она ещё вчера заметила, что эта рука почти не работает. Висит вдоль тела, как плеть.       Гаррет Лен отвёл глаза.       - Просто она ещё не прижилась, - сказал он.       - Не прижилась? – не поняла Лелли.       - Ну да. Я только недавно её себе поставил. Нужно время.       Он заметил, каким взглядом она на него смотрит, и склонил голову набок.       - А. Ты ведь не знаешь, да?       Лелли покачала головой.       Тогда Гаррет Лен стащил с рук перчатки и показал ей раскрытые ладони.       Они металлически блестели в свете огня, вспыхивающем на аккуратных рядах заклёпок. Каждый сустав каждого пальца был маленьким шарниром, запястья – шарниры побольше. Кое-где рыжели неряшливые пятна ржавчины; на безымянном пальце левой руки не хватало одной фаланги.       Лелли, сидела, смотрела на его руки, и у неё никак не получалось осознать.       Механические протезы.       - Э-это в-взаправду? – только и смогла выдохнуть она.       Гаррет Лен кивнул; задумчиво пошевелил пальцами, повернул кисть тыльной стороной вверх.       - Они не хуже настоящих, - сказал он. – На самом деле, чем-то даже лучше. Не мёрзнут. А ноги не устают…       - Ноги тоже? – спросила Лелли.       Он без лишних слов закатал штанину, показывая гладкую металлическую голень.       Лелли нервно хихикнула.       - Интересно, ч-что ещё у тебя железное…       Гаррет Лен растерянно моргнул – и покраснел, как советский флаг.       - Давай лучше поедим, - сказал он. – А потом пойдём дальше. Нашла себе что-нибудь подходящее?       Лелли отыскала в куче одежды старые садовые перчатки, тёплые вязаные носки, шерстяную юбку, которую она натянула прямо поверх штанов, и свитер. Этот последний кусался, как злая собака, но Лелли всё равно влезла в него и с благодарностью почувствовала, как тут же начала согреваться. Модный образ зимней коллекции завершала куртка, явно мужская, большая ей настолько, что могла бы служить палаткой – но у неё был капюшон, Лелли что-то подсказывало Лелли, что он ей пригодится. Затянутая поясом на талии и шарфом на шее, куртка сидела на ней как пальто-оверсайз, правда, большое только в ширину, а не в длину.        Вообще, глядя на всё это тряпьё, Лелли гадала: неужели в этой стране все такие же коротышки, как Гаррет Лен?       Впрочем, это было неважно. Главное, что когда они пообедали, немного отдохнули, греясь у огня – Гаррет Лен снова жевал эту свою гадость, которая красила ему зубы, – и готовы были снова выйти в путь, Лелли было тепло.       Гаррет Лен неосторожно забросил сумку на плечо и охнул; Лелли заметила, как у него побледнели губы.       - Сильно болит? – не удержавшись, спросила она и тут же отругала себя последними словами. Как будто ей мало своих проблем!..       - Не очень, - ответил Гаррет Лен, и Лелли сразу поняла, что врать он не мастак.       Она вздохнула, открыла свою аптечку и нашла пузырёк ибупрофена.       - Вот, - сказала она, вытряхнув одну таблетку на ладонь. Гаррет Лен взглянул на неё с непониманием. – Это нужно проглотить. Станет легче.       Он подчинился ей без вопросов, и Лелли не смогла не подумать о том, как просто было бы скормить ему, ну, например, мышьяк.       Покинув деревню, они шли ещё несколько часов. Много часов. К концу пути Лелли начало казаться, то они вообще идут столько, сколько не живут. Монотонность пути убаюкивала, и она сама не заметила, как впала в транс, такой глубокий, что Гаррету Лену пришлось схватить её за руку, когда Лелли, словно та Падаль, чуть не шагнула в ров.       Она очнулась, и ей в нос ударила прошибающая даже сквозь респиратор вонь, стеной поднимающаяся от воды.       Лелли отпрянула от берега и наткнулась на столб, от которого в туман уходила ржавая цепь. Гаррет Лен протянул руку и позвонил в висящий на столбе колокол. Звук отдался в жёлтом мареве гулким, пустым эхом.       Ничего не произошло.       На привале Гаррет Лен предупредил Лелли, что, может быть, придётся подождать. Она немного постояла, прислушиваясь, потом плюнула на всё и села на землю.       Хотела бы она сейчас, чтобы и у неё были железные ноги.       Время шло, отсчитываемое только ударами её сердца и количеством вдохов – и вот цепь наконец натянулась, мёртвую тишину нарушил плеск потревоженной воды, и из тумана болотным чудовищем вынырнул паром.       Его вёл человек.       Лелли не смогла найти в себе силы удивиться его нагому, металлическому телу.       Гаррет Лен протянул ей левую руку, помогая встать, и они взошли на борт. Паромщик, не сказав ни слова, двинулся в обратный путь.       Ров был шириной футов пятьсот. Натужно скрипела цепь, плеск волн под дном парома далеко разносился над стоячей, затхлой водой. Лелли наклонилась над бортом, вглядываясь в тёмные глубины – и отпрянула, разглядев под водяной толщей туши животных. Некоторые из них лежали на дне, другие, раздувшись, качались на поверхности, как кошмарные дирижабли.       Что овраг, что река…       Впереди по курсу показалась крепостная стена, сплошь оплетённая колючими стеблями живительных сорняков. Их мерзкие, бледные корни червями прорастали сквозь обрывистый берег и тянулись к воде.       На берегу уже ждали гостей.       Они, стоящие там, были почти как люди. Высокие, атлетичные, без одежды, но и без лишних пикантных деталей – анатомия кукольного Кена.       Кена с челюстями на шарнирах и лампами из чёрного матового стекла вместо глаз.       Их было полдюжины – железных мужчин. У каждого за плечом висел топор.       Лелли сглотнула. Теперь она понимала тех волков.       - Приветствую, - весомо произнёс один из железных, самый внушительный из всех. – Следуйте за нами.       Их не разрубили на месте и даже не схватили – что ж, это был хороший знак. Голос робота не звучал слишком угрожающе, пусть и приветливым тоже не был; челюсти двигались механически, но произношение не вызывало нареканий, и, покорно следуя за провожатыми, Лелли пожалела, что рядом нет Фреды, которую можно было бы расспросить про его синтезатор речи.       Их с Гарретом Леном ввели в город. Главный железный шёл впереди, остальные заняли позицию позади гостей, отрезая им путь к бегству. Грязно-белые пустые дома с чёрными бельмами окон склонялись друг к другу над узкими улочками, и под ними было совсем уж темно.Когда Лелли споткнулась на булыжниках мостовой, глаза роботов загорелись зелёным, освещая путь.       После её родного Нью-Йорка город показался Лелли крошечным, но усталость превращала каждый шаг в три. Они пересекли ещё один ров, поуже, по подвесному мосту, и Лелли даже не успела подумать о том, каким же параноиком надо быть, чтобы жить на острове внутри острова, как за её спиной заскрипели поднимающие мост цепи.       Хозяева не хотели, чтобы гости ушли без спроса.       Нервничать было уже поздно, поэтому Лелли просто шла, куда её вели. А привели её… в за́мок.       Нет, правда, в самый настоящий дворец, как в кино про королей и принцесс… выжженных радиоактивных пустошей. В коридорах было заметно меньше тумана, чем снаружи, и Лелли без труда разглядела, что в просторных залах нет мебели и штор, углы заросли паутиной, а камины, похоже, не топили уже давным-давно…       Кроме одного, в гостиной в самом конце коридора. Должно быть, железный начальник послал кого-то вперёд.       Провожатые вошли к огню вместе с Лелли и Гарретом Леном, закрыли за собой дверь. Несколько минут прошло в неловком, тяжёлом молчании, пока дым очищал в комнате воздух. Железные люди застыли в терпеливой неподвижности, почти превратившись в статуи. Лелли заметила, что эта комната казалась чуть более обжитой: в ней сохранилось два дивана с заплесневелой обивкой из плюша и стол. Интересно, значит ли это, что здесь есть и кто-то живой?..       - Уже можно, - сказал главный из железных. – Покажите лица.       Лелли не пришлось просить дважды, а вот Гаррет Лен почему-то замешкался, снимая респиратор и очки. Наконец открыв лицо, он так и остался стоять с опущенной головой, будто нашкодивший мальчишка перед строгим учителем.       Словно не смел поднять глаза.       Среди железных пробежал ропот.       - Гаррет Лен, - холодно сказал их лидер, и его слова упали мёртвым грузом, как камни. – Мы ведь уже сказали, что тебе тут не рады.       - Тул Равий, - выдохнул Гаррет Лен, - я не…       - Твой народ не желает помогать нам, - не обращая внимания на его слова, продолжал Тул Равий. – Значит, и мы не станем помогать тебе.       Он отвернулся, будто потерял к Гаррету Лену всякий интерес, и его взгляд упал на Лелли, как будто он только сейчас впервые её заметил.       - Ты что, привёл невесту просить за тебя? – сказал он. – Не поможет. Мы всё решили.       И вот этого Лелли снести уже не смогла.       Она не возражала, когда с ними обращались почти как с пленниками – в конце концов, никто их сюда не звал. Ей было плевать, что Гаррет Лен здесь, оказывается, нежеланный гость. Но вот так вот записать её в невесты?! Сходу расценить как приложение? Прицеп? Балласт?!       Она в ярости шагнула вперёд, сорвала с головы капюшон, позволяя волосам хлынуть с плеча золотистой волной. Это действовало на мужчин не хуже дудки дрессировщика на змею. Уж она-то знала. Может, не на железных, но какая разница?       - Значит, вот как вы встречаете фей?! –с едва сдерживаемым гневом бросила она. – Значит, я ошиблась, и вам на самом деле нравится этот туман?!       Жестянки Тула Равия снова принялись перешёптываться у него за спиной; кое-кто из нихдаже сделал невольный шаг назад.       Славно.       Но сам главный не сдвинулся с места.       - Прошли времена, когда мы верили в фей, - спокойно сказал он. –Наши феи не смогли победить туман, а могущественнее них мы не видели никого. Кроме того, откуда нам знать, что ты правда колдунья, а не просто девчонка из пещеры?       Лелли вздёрнула подбородок.       - О, мало того, как меня здесь приняли, так мне ещё и нужно что-то кому-то доказывать?!       На самом деле её гнев схлынул так же быстро, как и полыхнул, оставляя после себя щит внешней надменности – и лихорадочное метание мыслей. Что, если они не клюнут? Не согласятся помочь ей, пока не увидят какое-нибудь взаправдошнее чудо?!       - Это правда, - вдруг подал голос Гаррет Лен.       Лелли видела по его лицу, как непросто ему возражать этому альфа-самцу – и всё-таки он возразил. Ради неё.       - Взгляни на неё, Тул Равий, - сказал Гаррет Лен. – Она ростом почти с тебя. В пещере женщины не бывают настолько высокими, и даже у вас… - он запнулся, - такая всего одна. А эти глаза? Я клянусь всем, чем хотите, в пещере нет таких глаз. У нас они чёрные, ну, может, зелёные, синие у тех, чьи родители пришли с поверхности, но вот таких… как вода… я не встречал ни у кого.       Он взглянул на Лелли. Обвёл взглядом железных.       - Это девушка из-за гор. Я точно знаю. Я сам видел, как терпит крушение её воздушный корабль. И к тому же… сегодня мне было больно, а она сделала так, что всё прошло. Что это, если не чудо?       Он замолчал, тяжело дыша; железные люди стояли молча, и какое-то время в комнате было тихо.       Пока один из них не произнёс:       - Тул Равий, вдруг они не лгут?       - Мы так долго ждали чуда, - добавил другой, и Лелли показалось, что она слышит в его голосе отчаянное желание верить. Смешно: тебе уже мерещатся сложные эмоции у машин…       И тут остальные заговорили разом.       - Девушка из-за гор! Помните? Помните, сорок лет назад?..       - Феи из-за гор всегда выручали…       - Что мы теряем? Разве может стать ещё хуже?       - Тихо! – не повышая голоса, сказал Тул Равий, и все замолчали.       - Будь честной, девочка, - обратился он к Лелли. – То, что сказал этот юноша – правда?       Лелли задержала дыхание.       В жизни бывают моменты, когда вся вселенная замирает, будто огромные весы, и только тебе выбирать, какую чашу толкнуть.       Она выбрала.       - Да, - сказала Лелли. – И я знаю, как всех вас спасти.