Песня одинокой флейты

На темной вечерней улице несколько мужчин обступили юную девушку, преграждая ей дорогу. Вопрос — низкий мужской голос — затерялся, запутался в сумраке и тенях. Короткий ответ на него прозвенел парой высоких чистых нот. — Чэнь… Цин? Чэньцин? Разве у проклятой флейты Старейшины Илин было не такое же имя? — всполошились мужчины, услышав его. Они так и знали — с этой одинокой заклинательницей, которая недавно пришла в их город, что-то нечисто! Вокруг уже собиралась толпа зевак. Девушка огляделась и со вздохом покачала головой. Она выглядела так, словно смертельно оскорблена человеческой глупостью. — Вы что, серьезно? — А разве такое может быть совпадением? Ты наверняка из последователей… этого, — мужчина поморщился, — раз называешь себя подобным именем! Девушка нахмурилась. Но все же сумела удержать свою злость, и голос ее остался спокоен: — Флейте, о которой вы говорите, всего пара лет. И имя мое не я себе выбирала. Посмотрите на меня и скажите: неужели вы правда думаете, что меня, взрослую девушку, могли назвать в ее честь? Крепко, до побелевших костяшек, сжатые кулаки девушка скрыла широкими рукавами. — Что же, действительно… — задумался кто-то из зевак. — Чэнь Цин — вполне обычное имя. — Слушайте, слушайте! — выкрикнул другой. — А может, она — та самая девушка, которая эту флейту украла? Которую разыскивает орден Цзян? Девушка удивлённо моргнула. А затем рассмеялась, высоко и заливисто. И ответила с широкой улыбкой: — Нет у меня никакой флейты. Да и вообще, будь я воровкой — разве стала бы навлекать на себя подозрения, называя в каждом городе ее имя? И кроме того — зачем заклинателям темные артефакты? — Уничтожить? — неуверенно предположил кто-то. — Разве только так, — улыбнулась девушка. — Надеюсь, мы все прояснили? Мне теперь дадут пройти? — Да, конечно, госпожа Чэнь Цин! Простите за подозрения! Чэнь Цин кивнула. — Все в порядке, я не в обиде. Все собравшиеся постепенно разошлись по своим делам, в разные стороны. Кто-то ушел по одной улице, кто-то по другой, а кто-то последовал за ней. Когда Чэнь Цин наконец — нескоро — осталась в одиночестве, она нахмурилась снова. И никто из людей не видел, как на миг полыхнули алым ее глаза.