Antidote | Противоядие

«If I Will» — ALASKAN TAPES

Лети

Острокрылой

Синицей.

Пускай тебе небо во снах приснится.

Свободы и лета — и капельку света.

Кричи — ты смогла родиться.

      — Гермиона! — собственное имя из чьих-то уст звучит настолько чуждо, будто и не ей принадлежит вовсе. Зато для самой Джинни роднее некуда. Подруга вешается на шею и рыжие волосы начинают упрямо лезть в рот. И тогда руки Гермионы обвивают женские плечи в ответ.       Выдох. Расслабление.       Они так давно не виделись… Хотя причины для этого толком не было. Воспользоваться камином и появиться в Годриковой Впадине было весьма просто, настолько просто, что занимало буквально одну минуту, но каждый раз у Грейнджер находились отговорки и неотложные дела. И тогда на каждую записку с приглашением на ужин Джинни получала отрицательный ответ. «Ах, у меня так много работы», «Милая, прости, мне нужно приготовиться к заседанию» — отговорки едва ли не сотнями штамповались. А на деле работы было не так уж и много, а заседание и вовсе ничего не требовало.       В особо сложное для себя время Гермиона вовсе не могла воспринимать диалоги. Не могла сосредоточиться на разговорах, часто просила повторить фразу или дать время осмыслить озвученное, потому что слова ускользали, будто пропущенные мимо ушей. Грейнджер только и могла смотреть на собеседников, восстанавливая диалог по отрывкам. Она никогда прежде не была настолько забывчивой, но та забывчивость, к которой она пришла на данный момент, действительно пугала. Когда заместитель министра засыпает на и без того редких заседаниях Визенгамота, упуская все важные детали, доверия к заместителю уж точно не прибавится.             — Ты так давно не заходила! А я скучала, между прочим… Ты бы знала, как я скучала!       — Я знаю, я ведь тоже скучала! — наконец-то Грейнджер может ответить и даже улыбнуться.       Пятилетний Джеймс Поттер обвивает её ноги маленьким ручонками и выдает восторженное «Гермиона!» Пожалуй, стать крёстной этого маленького мальчика было действительно правильным решением. Волшебница вытащила из кармана упаковку друбблс*.       — Держи. Только не говори маме, — и тогда Джеймс, восхищенный подаренной сладостью, убегает к остальным детям.       — Сложно не говорить маме, когда она находится в паре шагов от тебя, — смеётся Джинни, — ты так его балуешь!       — Мерлин, я вижу Джеймса крайне редко! Почему я не могу порадовать собственного крестника? — особенно если так хочется. Пусть хотя бы этот маленький чудесный ребенок насмеётся вдоволь и запомнит Гермиону не вечно брюзжащей и жалующейся теткой, а любимой крестной, если сама Гермиона не может заставить себя действительно быть таковой.       Сегодня Грейнджер не с пустыми руками, а с двумя бутылками хорошего вина и ароматной шарлоткой из пекарни рядом с домом родителей. К ним она не заходила. Снова пообещала себе забежать позже, потому что сейчас, увы, другие планы. Так все однажды отдаляются от своих родителей — вырастают, вылетают из гнезда и… и все. Звонят лишь по выходным и приезжают лишь по праздникам, даже если есть возможность делать это чаще. Тех, кто мог позволить себе уделять родным гораздо больше внимания, Гермиона всегда считала людьми удивительными и, несомненно, слишком для этого мира хорошими. Расстановка своих же собственных приоритетов её удивляла и не слишком-то радовала. Но, наверное, и здесь были свои плюсы — она хотя бы проведет время с друзьями.       — Гарри вернётся буквально через десять минут, они с Джорджем опять обсуждают какие-то пакости, — спустя столько лет Джинни так и не смирилась с тем, что муж не перестал интересоваться «Всевозможными вредилками Уизли» и продолжал вкладывать в магазин средства, хоть на семейном бюджете это никак не отражалось. У Гарри никогда не было недостатка в средствах. Он вернулся в родительский дом, чему Джинни, к счастью, не препятствовала, и отстроил его — превратил груду обломков и хлама в двухэтажный особняк ещё роскошнее прежнего. Место это слишком много значило. Этот участок не имел права пустовать. А Годрикова впадина в связи с переездом самого Гарри Поттера обрела теперь гораздо большую популярность чем прежде. Этот край действительно ожил и даже стал более современным.       Подруги опускаются за стол в небольшой уютной кухне. Здесь уже дымились в ожидании любимые блюда. Сегодня чета Поттеров ужинает нежнейшими почками в горшочках, а вместе с ними ужинает и Гермиона. Интересно, обошлось ли без помощи Молли?       — Ого… я поражена. Что, Джиневра, проявляются мамины корни? — подколка пролетает мимо ушей, удивительно. Вместо этого Джинни с помощью палочки открывает бутылку вина и разливает по бокалам.       — Ну что ж… рассказывай.             Бокалы опускаются на столешницу, а подруга — на стул. Упрямым взглядом насквозь просверлить пытается. О, нет. Черт возьми, и почему Гарри не пришел заранее? В его присутствии Гермиону вряд ли рискнули бы пытать.       — О, нет. Я не буду пить. Понимаешь, не то чтобы мне было можно…       — Ты меня решила споить, что ли? Погоди… Да ну к черту! Когда ты успела? Рон просто чёртов ублюдок, если позволил себе свалить! Или… да ты не рассказала ему! — восклицает она и ударяет ладонью по столу.       — Да подожди ты! Я не беременна, — Гермиона восклицает наперекор. Джинни замолкает. И неверяще кивает пару раз головой, и скрещивает руки на груди так сурово, что Грейнджер только после короткой передышки решается наконец начать своё повествование.       Ей приходится рассказать обо всём. Слова текли с поразительной скоростью.       Говорить о своей жизни человеку всегда проще. Наверное, Джинни слушала с такой легкостью лишь потому что они не общались слишком давно и разговоров о проблемах было… да их, в общем-то, вообще не было. А тема была подходящая — про собственного брата.       Речь текла. Одна мелочь цеплялась за другую, бесконечный круговорот одинаковых мыслей, высказанных не по одному разу, обрастал новыми подробностями которые, как казалось, были действительно важны для понимания всей ситуации. А после мысль сменялась новой мыслью, не всегда соответствующий действительному хронологическому порядку. Но Гермиона и вовсе говорила так, как будто ей не давали говорить прежде. И про психотерапевта, и про физические последствия, и про Рона, и даже про Малфоя.       Самое главное — про этого дурака Рона, ведь, очевидно, подробности о нем интересовали и Джинни, и её саму больше всего. Наверное, Уизли совершенно не понимала, как, получив от родителей одну и ту же фамилию, гены и даже похожую внешность, можно было иметь совершенно непохожие взгляды на отношения и семейную жизнь в принципе.       Гермиона выдохнула с усердием. Ей нужно было что-то выпить, ей просто необходимо это сделать, и плевать, что в бокале всё ещё находилось вино. Возможно, именно это ей и поможет, ведь не все же зелья имеют побочные эффекты от взаимодействия с алкоголем. До тех пор, пока высокоградусные напитки обладали свойством влиять на психику (в частности — успокаивать) Гермионе было плевать, каким образом такой эффект достигается.              В конце концов, Линера ни слова не сказала про побочные эффекты, а будь они — женщина бы про них обязательно упомянула. Это её работа. В конце концов, Финнеан наказала ограничить употребление магии, а не еды или напитков.             Джинни едва успевает ударить своим бокалом об бокал Гермионы. Губы касаются кромки стекла. Гермиона пьет жадно, ощущая потребность в жидкости и в передышке.      — Да, подруга… На самом деле, я бы с радостью поддержала Рона. Он всё ещё мой брат и, несомненно, чудесный человек. Думаю, ты понимаешь, о чем я, но… Знаешь, однажды он сам сказал мне одну вещь. «Тот, кто бросает тебя в минуты твоей слабости недостоин быть рядом с тобой в минуты твоей силы». Самые правильные слова, которые я от него в принципе слышала. Но, как видишь, он сам позабыл значение этой фразы. И, видимо, оказался не готов взять на себя ответственность не только за собственное состояние, но и за твоё тоже, — Джинни выдыхает с сожалением.       Магический мир определённо ожидал свадьбы двух героев. Их имена прогремели бы также, как однажды прогремели по всем газетам имя «Джинни» и «Гарри». Но увы.       — Я понимаю, он тоже имеет свои мотивы. Рону наверняка тоже было нелегко, но… когда я была в Норе, мама постоянно ругала его за расставание с тобой. Отыгралась за всех нас, знаешь. Столько раз его оболтусом и охламоном ещё никто не называл. Даже она сама. Конечно, не то чтобы всерьёз, но, Гермиона, ты же знаешь, насколько она любит тебя и Гарри. Мама действительно была бы рада принять тебя в семью и в официальном смысле этого слова.       И Гермиона улыбается. Слёзы, скопившиеся где-то в уголках глаз наконец-то соскальзывают по щекам вниз, позволяя напряжению выйти наружу. Монолог Джинни всё же отличался от привычного «я так тебя понимаю» и именно за это стоило отблагодарить. Джинни касается руки подруги и сжимает её пальцы в своей ладони, ободряя таким незначительным прикосновением.       — О… я прошу прощения, я немного задержался. Но, судя по всему, я не вовремя, — мужской голос раздается сбоку. Гарри усмехается, глядя на бокалы вина и целует жену в макушку, присаживаясь на свободное место. — Гермиона? Что-то случилось?       Он был так взволнован этим незначительным проявлением слабости, хотя видел Гермиону плачущей едва ли не больше чем кто-либо вообще. Это трогало. И давало многое, — неподдельное ощущение чужой поддержки. В особо сложные времена трудно принимать помощь от кого-то. Происходящее на фоне собственных переживаний меняется до такой степени, что иногда даже дружеское внимание начинает казаться враждебным. Но на деле оно таким не является.       Большинство ситуаций (и восприятие этих ситуаций) зависят не от кого-то другого, они зависят от тебя самого. И только сама Гермиона могла бы повлиять на это. Но в какой-то момент всё встает на свои места благодаря одному только разговору или поступку. Друзья всё ещё были друзьями. Не врагами. С одной только разницей — они не знают как помочь, и делают выводы лишь на основе собственного опыта. Но, разумеется, не весь опыт можно применить к другому человеку. Увы. Именно это и ставит в тупик.       При другом раскладе, умей люди читать мысли друг друга, современное общество наверняка шагнуло бы куда дальше в плане людских взаимоотношений.             — Я так люблю вас, — Гермиона расплывается в улыбке. Пожалуй, ей давно не было так уютно и спокойно. И ведь не соврала.       Да, пожалуй, она давно не проводила вечера так замечательно.       Ужин с четой Поттеров закончился на положительной ноте, как и вино вместе с шарлоткой на десерт. Маленький Джеймс водрузился к Грейнджер на колени и выразил свою необычайную привязанность к тете, признавшись, что он «очень-очень любит Гермиону». И как в свои тридцать лет она успела стать тетей, черт возьми?       И когда она успела вернуться домой, если совершенно не помнила даже как ступила в камин?       Черт возьми.       Кажется, пить всё-таки не стоило. Однако… это было необходимо. Иногда не получается объяснить, почему так хочется совершить тот или иной поступок. Гермиона его объяснить и не могла. Но могла его себе простить.       Она падает в кресло и закрывает глаза…       Действительность под веками взрывается тёмно-фиолетовыми пятнами и чернеет, чернеет, чернеет. Она рушится в какой-то момент и Гермиона падает вниз, сразу же распахивает глаза и только тогда обнаруживает, что в общем-то до сих пор находится на прежнем месте.       Гостиная пустая и темная. Особенно пустая без Рона Уизли.       Но ведь нужно учиться забывать людей и существовать без них, какими бы хорошими взаимоотношения не были? Ответ найден даже без вопроса. Такое умение никому в жизни ещё не помешало.       Гермиона поднимает руки вверх, описывая ими причудливые фигуры. У неё красивые запястья и тонкие пальцы, как однажды подметил Рон. И почему всё по-прежнему упирается в его личность? Она не понимала.       Но больше она не понимала, почему её руки не были её руками.       Грейнджер ужаснулась на секунду. Физически ощущая присутствие своих рук на положенном месте, она абсолютно не воспринимала их. Как будто кто-то чужой в темноте разместил чьи-то пальцы перед её лицом. Она гладит одну ладонь другой и темнота начинает пугать. Невербальные чары заставляют свет в зале вспыхнуть и ослепить глаза. Всё встает на свои места.       «Дура, дура, зачем надо было так напиваться… — Гермиона поднимается с кресла и уходит на кухню. Что-то подсказывало, что организм всё равно страдал от вина, — … где же ты?»       В одном из кухонных ящиков находился флакон с зельем, которое Линера наказала обязательно употреблять. И почему сразу нельзя было догадаться? Действие зелья иссякало. Пить его один раз в день и надеяться, что оно будет действовать вечно, если забывать о приемах, было крайне глупо. Гермиона пользуется помощью магии и выливает в только что появившуюся чашку чая четыре капли зелья. Мерлин видит — сегодня она будет спать спокойно.       По крайней мере, надеется на это.       Очень надеется.