Antidote | Противоядие

«Six feet under» — BILLIE EILISH

«пусть мне кровью истечь - прописная истина, пусть дорога до кладбища кирпичом желтым выстелена, я стараюсь держаться, пусть даже не вместе мы, ну и пусть ну и пусть ну и пусть ну и пусть.»

      Сну сопутствует испуг.       Глаза непроизвольно распахиваются, ловят на часах четыре нуля. Кажется, проспала Гермиона совсем немного. Нечто заставляет замереть прямо в постели, медленно повернуть затекшую шею в противоположную сторону. Чутье не обманывало.       На другой стороне кровати водрузилась чужая фигура. Липкий страх поднимается к горлу, однако, с помощью невербальных чар силуэт зажигает свет в квартире и в итоге оказывается весьма… знакомым.       — Какого… Какого черта, Рон? — ей хочется кричать, кричать или вешаться на его шею. Ведь он вернулся? Или и вешаться, и кричать одновременно? На самом деле не так уж она и зла, чтобы возмущаться, но есть толика личного и даже интимного в том, чтобы появляться в чужом теперь доме так поздно и сидеть на чьей-то кровати. Рон взволнованно моргает, а после тянет пальцы к женской руке, которую Гермиона целомудренно решает оставить на месте.       — Прости… За все прости. Я такой идиот, я не знаю, как я… Как я мог тебя оставить, — это тот самый Рон. Её Рон с робким волнением в голосе, бегающим взглядом и родными поцелуями по пальцам. Внутри разливается забытая нежность. Уизли поднимается выше, оказываясь лицом к лицу с Грейнджер, и опирается рукой на подушку. Прежде чем их губы соприкасаются в поцелуе, она успевает улыбнуться.       И проснуться второй раз.       Сны подрывают сознание.       Особенно такие. Они меняют собственные решения неуловимым, неощутимым образом, иногда ускользают из памяти, но даже так накладывают свой отпечаток; заставляют усомниться в собственной адекватности; не дают быть уверенным в собственном выборе на всё сто процентов. Они заставляют жалеть. Гермиона проснулась на самом деле уже утром. Почему этой ночью ей приснился именно Рон? Она не знала. Почему она чувствовала такую ужасную горечь по поводу свершившегося, как будто кто-то обрушил на голову со всей силой события последних дней, она не знала тоже. Ни капли прошлой уверенности в собственном спокойствии, кажется, не осталось.       Семь минут. Их Гермиона выпустила из под контроля. Позволила себе лежать в постели, не обращая внимания на часы. Возможно, всему виной была вчерашняя беседа с Джинни. Зачастую сны, диктуемые нам подсознанием, вызваны событиями прошедшего дня или воплощением внутренних желаний и размышлений. И оставалось только надеяться на то, что события сна не были тем, чего она действительно желала. Ведь тогда ситуация могла бы быть гораздо хуже, чем Грейнджер предполагала. Хотела бы она, чтобы Рон вернулся? Гермиона не знала. Собственные мысли казались фальшивыми.       Иногда невозможно сразу отпустить человека из собственной памяти. Да и как можно отпустить того самого, наиболее родного? Того, с кем ты провел столько лет, дней, часов, минут? Того, с кем ты сердцем сросся?       Картина не складывалось. Что-то выходило за рамки «привычного утра»       К примеру… почему она проснулась так поздно?       Мерлинова борода.       Гермиона не опаздывала так сильно со школьных времен. Да, помнится, даже во время учёбы всегда чудом успевала вовремя. Правда, приходилось жертвовать цельностью собственной прически. Да и в такие дни тот самый Малфой отпускал саркастичные комплименты с удвоенной силой. Похоже, именно так придется поступить и сейчас.       Волшебница подскакивает с кровати, на ходу выкрикивая заклинания. Они отточены до автоматизма годами, разве что обычно при их выполнении не требовалось сильно торопиться. Так, например, Гермиона предпочитала одеваться сама, а не использовать при этом помощью палочки, сама кипятить чайник и завтрак готовить тоже вручную. Была определенная прелесть в сохранении немагического поведения в магическом обществе. Но рано или поздно ход вещей всё равно меняется.       Тело плотно обтянул брючный костюм с тугой юбкой и пиджаком, темная мантия рухнула на плечи, а кружка горячего чая с парой капель зелья согрела изнутри. Кажется, завтрак будет только в обед, потому что Грейнджер и без того пропустила сегодня довольно много… к примеру встречу с Министром. Она могла бы придумать сотню оправданий на все случаи жизни. На всё, кроме этого. Как оправдываться перед Кингсли она не имела ни малейшего понятия.       Ведь врать ему было крайне невыгодно.       — Да чёрт! — чьё-то восклицание неприятно режет уши и Гермиона едва ли не падает на колени в попытках пробраться из камина в толпу. Сегодня мисс Грейнджер с лихвой использовала весь свой запас магии, а потому следовало бы минимизировать её потребление и не трансгрессировать. Конечно, это займет время. Но с другой стороны торопиться уже некуда. Всё, что можно было пропустить, уже было пропущено.       — Извините! — бросает она через плечо, прежде чем на секунду обернуться и увидеть знакомый профиль.       — О… Да что вы. Можете не извиняться, мисс Грейнджер. Приятная встреча. Судя по всему, вы спешите? — Гермиона огибает человека за человеком, теряя Малфоя, который так насмешливо выпускает всё более громкие фразы ей в спину, из виду. Идиот. И почему именно сейчас? Словно этот мужчина знал, что сегодня она совершила ошибку. Или же... он действительно знал?       Даже коллеги, здоровающиеся в лифте, будто делают это с неким презрением.       Кажется, это уже паранойя, Грейнджер. Пора прекращать.       — О, а вот и мисс Грейнджер. Что ж, мы вас заждались, — Кингсли выглядит растерянно и даже напряженно, когда собственный заместитель влетает к нему в кабинет впопыхах. Что ж, надежды на что Бруствер окажется в гордом одиночестве стремительно рухнули. Присутствие делегации японских волшебников и лингватрона*, позволяющего переводить их речь, точно не даст оправдаться должным образом. Голос министра подтвердил опасения, — присаживайтесь. Ваше присутствие пойдет на пользу. Мой заместитель, Гермиона Джин Грейнджер.       Лингватрон, представляющий из себя красивые женские губы в стеклянной сфере, тут же отозвался голосом министра на, судя по всему, японском языке. Приспособление позволяло не прибегать к помощи переводчиков, как это делали в мире магглов, особенно если требовалась особая конфиденциальность. Приборы не контролировались живыми магами. Но считалось, что внутри была заключена частичка волшебника, которая позволяла каждому такому механизму иметь собственный характер. Говорят, самые дорогие из версий лингватронов имеют внутри сразу несколько ртов, чтобы носители разных языков имели возможность спорить и перебивать друг друга, но Бруствер это не приветствовал. Министр ценил в первую очередь лаконичность и вежливость. Чудесная вещица, словом.       Японцы здороваются, и лингватрон переводит их «рады познакомиться» в один голос, после чего Гермиона опускается на самый близкий для неё стул — и дальше всего от Кингсли. Наверное, это оптимальный выход.       Признаться честно, она даже толком не следила за происходящим, — только ловила обрывки фраз. Из головы до сих пор не уходил вчерашний сон. Неужели такие мелочи способны заставить задуматься так сильно?       В кабинет влетел самолетик и, вопреки ожиданиям, опустился не в стороне министра, а прямо около рук заместителя. Бруствер, несомненно, обратил внимание, но решил промолчать. Разумеется, ведь были дела и поважнее.       «Этим утром была не самая лучшая встреча. Как на счет того чтобы исправить это? И, кстати, это протеевы* чары. ДМ»       Гермиона хотела бы выразить свое негодование в полный голос, но воздержалась. Лишь перо подхватила, предусмотрительно опущенное в карман пиджака (спасибо заклятию незримого расширения!). «Думаю, не получится» — пожалуй, нужно было что-то менять. Она позволила себе общаться с другим мужчиной сразу после расставания с Роном. Не то чтобы Грейнджер чувствовала себя обязанной хранить ему верность, как хранят её, к примеру, вдовы. Но... Тогда чем она вообще отличалась от тех легкомысленных девочек, девушек, женщин, которых всегда недолюбливала? Ничем. Это огорчало. И расстраивало. И злило. «А если не думать?» «О, тебе по другому адресу. Я не умею это делать» «Никогда не поздно научиться чему-то новому, знаешь. К примеру не думать, а просто согласиться на ужин» «Уже на ужин?» «Ставки повышаются. Уже на ужин»       Гермиона не выдерживает и усмехается под нос. Правда, понимает сразу, какую допускает ошибку. Взгляд министра сразу же обращается к ней. Черт возьми! Она ведет себя как какая-то маленькая девочка, которой хочется почувствовать влюблённость. Как будто этой маленькой девочке так нужно почувствовать себя важной и нужной настолько, что она соглашается на сомнительные встречи, в которых нет никакого смысла.       Это же Малфой, Гермиона, всё тот же Малфой. «Завтра. Восемь вечера. У Фитчера.»       Драко дописывает второе сообщение. Свободное место на самолетике для отказа заканчивается. А молчание — знак согласия.       Что ж, если Малфой хочет использовать её в своих наглых целях, втереться в доверие и заставить выпросить у министра нужную должность — у него это не получится. Гермиона ни за что не поддастся на такие жалкие провокации и уж тем более не будет больше проводить вечера подобным образом.       Хорошо. Эта встреча состоится. Но состоится лишь для того чтобы Грейнджер смогла высказать свои выводы прямо ему в лицо. Ведь трусливо пятиться назад — не про Гермиону.       А Гермиона всегда была храброй девочкой.