Antidote | Противоядие

«Вitches broken hearts» -BILLIE EILISH

      Говорят, что среди бывших парней наблюдается замечательная (разумеется, это прилагательное в большинстве случаев употребляется с сарказмом) тенденция возвращаться.       — Ну что, как она?       — Рон, почему бы тебе самому не поинтересоваться у неё, скажи? — подобные вопросы задавались, на самом деле, достаточно часто для того чтобы прочно усесться в голове Поттера и надоесть ему.       — Я не могу, Гарри, ты же знаешь, — Уизли выкладывает все карты на стол. С таким недовольством, как будто друг действительно не видит непреложную истину, хотя на самом деле очевидной причины и не было.       — Нет, Рон, я не знаю. Вы с Гермионой были вместе столько лет и ты позволяешь себе просто расстаться с ней и даже ни разу не заговорить за несколько месяцев. Я имею полное право не только на то, чтобы не рассказывать тебе о ней, но и наорать на тебя по поводу того, что ты так и не набрался смелости поговорить со своей бывшей девушкой, между прочим.       — Не начинай, Гарри. Пожалуйста! — они не в первый раз заводили подобный разговор. Друзья исследовали эту тему вдоль и поперек в разных эпитетах и метафорах, в разных трактовках, но, тем не менее, ни одна из них не привела к действительно ощутимому результату. Возможно, внутри Уизли и вызревало что-то героическое и бесстрашное, направленное на самый страшный разговор в его жизни, но, кажется, это «что-то» будет зреть довольно долго. Если Рону, конечно, не помогут.       — Я не начинаю. Я заканчиваю. Просто, знаешь… Всё происходит как в банальных романах, которые пишут маленькие девочки, чтобы якобы передать свои страдания публике, — Гарри усмехается весьма невесело, как будто зная что-то, неизвестное Рону.       — И что ты имеешь в виду?       — Знаешь, Гермиона весьма мило в последнее время беседует с Малфоем в коридорах, — позволяет себе коротко подметить Поттер и больше ничего и не говорит, выходя из кабинета друга.       Не то чтобы Поттер следил за ней. Более того — не то чтобы он желал друзьям чего-то плохого, сообщая этот факт. Он не желал, разумеется.       Однако, он уже два раза заставал Малфоя, выходящего из кабинета подруги и улыбающегося слишком тепло. Может, ему и показалась эта маленькая деталь.       Но ещё он действительно заметил один или два раза, как Гермиона попросту болтала с Драко. Очевидно — не о работе. Да и, в конце концов, общаться с самим Гарри в последнее время она стала намного реже.       Ситуация как будто со страниц романа какого-то графомана. Казалось бы, подобное встречалось всегда и везде, люди расставались, встречались с кем-то, меняли круги общения, но… Отчего-то подобное воспринималось до крайности болезненно когда происходило с ними. Гарри всегда казалось, что трио всегда должно им и оставаться.       И дело даже не в том, что это был конкретно Малфой (хотя это тоже в своем роде волновало), а в том, что дружба не могла просто взять и развалиться.       Иногда у Гарри создавалось ощущение, как будто ему одному сдалась эта дружба и её сохраненность. Просто потому что ни Рон, ни Гермиона не делали абсолютно никаких попыток по сглаживанию конфликта друг с другом и продолжали делать вид, как будто ничего не происходит. Благо (а какое здесь вообще благо?) их загруженный график и местонахождение на разных этажах позволяло это делать. Поэтому, — не без стыда, — Гарри отметил про себя, что даже надеется, что рассказанная новость подвигнет Рона поговорить с подругой. А вот с какой целью — это уже их личное дело. Главное, чтобы они не рассорились сильнее. Хотя, судя по разговорам с Гермионой, она не злилась на Уизли. Она вообще стала весьма спокойной, как будто отношения с этим человеком изматывали и изнуряли её, а сейчас девушка наконец стала понемногу приходить в себя.       Возможно, ему только казалось. Но если и Рон расстался с ней по той же причине — разве не пошло ли расставание им на пользу? К сожалению, это всё ещё не означало, что друзья могли игнорировать существование друг друга. Гарри надеялся, что они сойдутся хотя бы на поддержании натянутого дружеско-приятельского контакта друг с другом. А там и до возвращения полноценной дружбы недалеко.       Гарри был в этом уверен.             Ведь они прошли вместе столько всего.

***

      Для того чтобы внутри Рона созрела твердая уверенность в том, что с Гермионой просто необходимо поговорить, ему понадобилось чуть меньше дня. Уже на следующее утро парень нерешительно топтался под дверьми чужого кабинета, пока из-за них не вышел кто-то из работников. Кажется, у посетителей здесь было назначено по времени и Мими, видя нерешительность, объявила Гермионе о нежданном госте.       — Можно? — он почти что робок, хотя ему это совсем не нравится. Рон уже давно вырос из того возраста когда юноши как маленькие дети заикаются при виде красивой девушки.       — Мо… ого, — от стеллажей Гермиона отходит не сразу. Визит Рона не то чтобы удивил… Скорее, заставил думать о нем немного лучше. Ведь девушка даже не надеялась, что увидит его рядом раньше чем через полгода. Ну, когда Уизли окончательно отойдет.       — И тебе привет, — без приглашения Рон садится в кресло по старой привычке и дожидается, пока бумажная волокита закончится и Гермиона сядет в свое кресло.       — Что ж… Что тебя сюда привело? Вопросы по ежегодному дружескому матчу с Грузией, сразу говорю, не ко мне. Я уже всё на этот повод сказала, как и министр. Мы не можем себе позволить провести его раньше, — как будто и сама Гермиона никогда и не было его девушкой… или даже другом. Внезапно, только сейчас, Уизли ощутил, какая на самом деле большая разверзлась пропасть между ними. По его ли вине? Он не знал.       — Меня сюда привело совершенно не это. И, думаю, ты это понимаешь, — легкое раздражение в голосе скрыть не получилось. Как она может так обесценивать его попытку всё исправить? Разве не очевидно, с какой на самом деле целью он здесь появился? — Я хочу поговорить.       — О чем?       — Ты же понимаешь, — подчеркивает Рон и даже почти злится, потому что никогда не был мастером ораторского искусства. И знал, что Гермиона была достаточно прорицательной, чтобы действительно понимать. — О тебе. И обо мне. О нас, наверное? Знаешь, я очень долго думал обо всем случившемся. Я так резко ушел и так сильно злился на тебя… за тебя. Мне казалось, что во всём твоя карьера виновата. Что именно работа создавала то расстояние, которое переживают пары… Ну, ты поняла. И я злился какое-то время, но потом понял, что… Знаешь, мне стоило бы вести себя по-другому. Я позволял себе быть… да, думаю, ты уже давно поняла кем. Позволял себе сидеть на месте, ничего не делать, в то время как ты ставила себе всё новые цели. Я говорю не о стремительном продвижении по карьерной лестнице, а скорее о внутренней мотивации. Но, знаешь, я сильно поменялся в последнее время. Особенно после того как понял, что и тебе было сложно. Тебе всегда было сложно, ты по характеру такая, ты чувствительная. Особенно если знать сколько ты вынесла и продолжаешь выносить, ты же такая сильная. И тогда я стал читать книги. Я стал больше думать о собственной стойкости, перестал мямлить и ныть, я теперь не позволяю вытирать об себя ноги, и, знаешь… жить стало легче.       — Знаю, Рон. Ты даже разговариваешь по-другому. Неужели, такой лексикон начитал? Ох, извини. Неудачная шутка, — Гермиона даже замолкает на секунду, — знаешь, я злилась на тебя совсем недолго. Но я долго недоумевала. Почему ты лезешь туда, где и без того натоптано, и почему именно ты, хотя именно ты обещал, что никогда не обидишь и не причинишь зла. Именно ты был человеком, которому я так безоговорочно доверяла. И знаешь, к какому выводу я пришла? Ты не желал сделать мне больно. Ты просто решил ситуацию по-своему. Это было своеобразное отчаяние, потому что ты не знал, как справиться с ситуацией, как помочь не только самому себе, но и мне. А я ведь вечно упрямлюсь. Поэтому… всё вышло так, как вышло. Но я тебя за это не виню и себя винить перестала. Вероятно, нам стоит перестать уже игнорировать друг друга и просто… общаться? Пусть это и будет сложно. Мы уже давно преодолели границу «друзей с привилегиями». Разговор случился слишком быстро и легко. Не такого развития событий ожидал Рон, но, если честно, всё равно был очень рад подобному раскладу, ведь терпеть не мог, когда всё начинали усложнять. Но это была та самая Гермиона, их с Гарри Гермиона, которая прекрасно чувствовала силу слова и когда стоит остановиться.       — Просто, возможно, мы действительно не подходили друг другу. Знаешь, мне, видимо, нужен такой человек, с которым я смогу потешно кого-то презирать или что-то вроде того. Того же самого Малфоя, например. Короче, всё не то и всё не так. Но, если честно, я знал, к чему это всё приведет и когда мы с тобой ссорились, я просто говорил себе, что могу ошибаться, и пробовал снова и снова. Может быть, нам не стоило так долго мучать друг друга? — Рон не смотрел в глаза. Кажется, ему до крайности сложно было говорить о собственных ощущениях, как будто такими словами он предавал подругу. — Ты так права… Давай помиримся? Мир? — Мир, — улыбается Гермиона и даже первая протягивает руку через стол. А после с удовольствием замечает, что рукопожатие не вызывает ни капли сожаления или даже какой-либо боли в груди.       Вероятно, кто-то назвал бы такое отношение к Малфою ревностью, но это не было ей даже при том, что Рон действительно был ревнивым. И даже очень. Гермионе он дал понять это ещё в школе. И у Грейнджер даже получилось принять эту черту характера. Но сейчас он не имел никакого морального, юридического и прочего права хоть как-то претендовать на девушку и прекрасно это понимал. Поэтому оправдывал свое поведение банальной заботой. Всё-таки, где-то внутри они вроде оставались друзьями. Ведь не могло же одно расставание перечеркнуть всё пережитое прежде. Хотя магическая общественность наверняка решила бы иначе и выпустила с сотню скандальных заголовков о измене Рона, о измене Гермионы, бесплодии, расстройстве. О том, что они уже не обручены и обо всём, что угодно, лишь бы дискредитировать бывшую пару в глазах народа. Дай только мелочь — и к так называемому «герою» сразу же прицепятся в поисках недостатков.       Но даже имя Малфоя в диалоге Гермиону не коробит.

***

      — Вообще-то, ты обещала прийти уже очень давно. И опять об этом забыла, да? — Ханна Аббот, а ныне Долгопупс, была явно обижена за долгое ожидание очередной встречи. — Но знаешь, я тебя прощаю, потому что ты привела с собой гостей!       Гарри, Гермиона и Рон редко собирались вместе из-за работы и вечных командировок. Это было почти нереально в сложившихся условиях, но кое-что меняло всё — примирение. Пожалуй, этот случай относился к тем, что только укрепляют взаимоотношения. После турнира Трёх Волшебников и одной из самых масштабных ссор Рона и Гарри они втроём стали еще ближе, но… что-то подсказывало Гермионе, что сейчас подобная схема не сработает. Ближе, чем они были, уже не стать. Однако, Гермиона готова была смириться, если получиться хоть изредка проводить вечера с ними так, как они проводили сейчас — с теплыми дружескими обьятиями, гулом людей, смехом, который никто даже не собирался контролировать и столом, заставленным горячими блюдами и сливочным пивом. На самом деле, сливочного пива не было в меню Невилла и Ханны, но ради такого случая они подсуетились и раздобыли ностальгический напиток. В конце концов, это самое памятное варево из всех, что могли бы стоять на столе, и никакая медовуха его не заменила бы.       Компания собирается к вечеру, когда желающих пройти в Косой Переулок становится слишком мало для того чтобы мешать разговорам.       — Это, о… Мерлин… я тебя поздравляю, Невилл! — восклицает Рон, недоумевающе указав пальцем на живот Ханны, который с момента последней встречи Гермионой ещё больше вырос. Ханна и сама стала на лицо гораздо круглее. Но девушку это даже красило.       — Да, Рон, представляешь, это ребенок! — ответ вышел по-доброму насмешливым, — представляешь, меня тоже можно поздравить! А когда ж я смогу поздравить вас, а, мистер и миссис Уизли? Гермиона никогда не думала, что после школы когда-нибудь захочется заткнуть подруге рот, но — это случилось. И дело было не в собственном расстройстве, а в том, что Рон, и без того уже смутившийся, кажется, окончательно потерял всякую способность к здравым разговорам. Он замялся, и тогда пришлось взять всё в свои твердые женские руки.       — К сожалению, никогда, Ханна. Мы с Роном расстались около трех месяцев назад, — Гермиона не ощущала странное чувство собственного триумфа уже довольно давно, и, хоть весть радостной не была, девушке доставило определенное удовольствие проследить смену эмоций на лице четы Долгопупсов. Изумление. Осознание. Жалость.       — Нам очень жаль, Гермиона, мы… не знали. Почему? Ну, если, конечно, не секрет, — Невилл задает, между прочим, весьма логичный вопрос. А от кого бы они узнали эту новость? И Гарри, и Рон навещали их едва ли чаще чем сама Гермиона. А потому поделиться информацией из первых уст не вышло. А репортеры… что репортеры? Не для того, чтобы разносить сплетни, Гермиона боролась с жалкими желтыми газетёнками по типу «Пророка» Риты Скиттер. Хотя, она боролась скорее лично с ней.       — Потому что мы не хотели выносить расставание на всеобщее обозрение. Зачем? Нам бы тогда проходу не дали, — Гермиона выдыхает почти что с сожалением. Возможно, тему начинать и вовсе не стоило.       — Невилл не об этом. Он спрашивал, почему вы расстались, — уточняет Ханна, с некой тревогой взглянув на мужа. Кажется, именно она имела это в виду, но уточнять от своего лица… Побоялась?       — Сложно объяснить. Знаешь, рано или поздно, некоторые отношения себя изживают, — Рон наконец-то избавил Грейнджер от необходимости объясняться одной. — Так иногда случается. Никто не умер, всё в порядке, мы снова общаемся.       — Как же вы теперь друг без друга… — ошеломленно пробормотала Ханна, как будто с расставанием их жизнь кончилась в принципе. Её, как человека семейного, можно было понять, но выводы всё-таки были неверны. В этом Аббот напоминала Молли Уизли. Но даже Молли Уизли, к слову, встала на сторону Гермионы и разбранила сына.       Прекрасно. Они без друг друга — прекрасно. По крайней мере в качестве пары. А уж об отношениях и говорить нечего, всё уже говорено. Говорить о том, что они останутся скорее братом и сестрой — слишком банально, но, наверное, именно так и было.       — Ничего, я уверен, она себе кого-нибудь найдет. Или уже нашла, — последнюю часть фразы Рон не осмеливается сказать достаточно громко чтобы услышали все, но этого было достаточно для того чтобы услышала Гермиона.       — Что, прости? — и так хочется надеяться, что это простая глупая шутка или предположение, но судя по отведенному в сторону взгляду и руке Гарри, опущенной на плечо друга, это далеко не так.       — Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. Начальник этого отдела уже которую неделю по несколько раз посещает твой кабинет. Да, да, Гермиона, я именно о Малфое!       — Рон! — Гарри не выдерживает и сжимает чужое предплечье под своей ладонью. Да, это именно он рассказал Рону о сближении с Малфоем, он даже был рад, что это помогло друзьям помириться, но… Разве можно было знать, что маленькая, невинная новость, которая на деле не предполагала никаких действительно обоснованных романтических отношений, так выведет Уизли из себя? — Гермиона заместитель министра. Ты прекрасно знаешь, что, даже если она и нормально общается с кем-то, это всё сугубо рабочие моменты.       — Именно поэтому ты сам первый рассказал мне об этом милом общении? — голос Рона был спокоен и даже неагрессивен, но что-то подсказывало, что диалог был отрепетирован уже не раз.       — Я все еще тут, — Гермиона усмехается с невеселым удивлением, понимая, что ситуация выходила за всякие рамки приличия, — Даже если это Малфой… Тебе что, тщеславие на горло наступило? Если не помнишь, мы свидетельствовали за него и он уже давно изменился. Ты ведь сам общался с ним, с Грейс, пока они ещё встречались. Вроде не маленький мальчик, должен всё понимать.       — Я даже не говорил об этом, ну, о том, кем он был раньше, но… Ну да, тебе-то лучше знать.       — Мне лучше знать. Я, в отличие от тебя, общаюсь с человеком на равных, а не как с отбросом магического общества. Поэтому…       — Может, еще и встречаться с ним начнешь, раз он такой хороший? — Рон слишком хорош для того чтобы продолжить ссору. Он замолкает, явно посчитав собственные слова слишком жестокими. Возможно, он сразу пожалел о сказанном, но… показывать это и отступаться он точно не собирался.       — Да даже если мы уже встречались бы, это не твоё, чёрт, дело! Следи за своей жизнью и языком, Уизли, — Гермиона подхватывает со стола стакан с медовухой и, подняв вверх, громко и саркастично произносит тост. Первый и последний тост, ведь после девушка выйдет из помещения — ваше здоровье, ребята! Прости, Ханна!       Всё произошло слишком быстро и ситуация была… слишком глупой. Как будто кто-то открыл страницы паршиво написанной книжки и прочитал самый банальный и хреново прописанный диалог. Гермионе казалось, что такие ситуации и в жизни-то не происходят — но увы, именно такие обычно и происходили. Всё когда-то бывает в первый раз. И сегодня был первый раз, когда пришлось убедиться в том, что с бывшими парнями не всегда стоит сохранять хорошие отношения. Даже если парни пошли на это первыми. Куда, чёрт возьми, делась многолетняя дружба и почему?       Неужели Гермиона действительно была виновата в том, что позволила себе просто немного сблизиться с Малфоем? Раньше казалось, что Рон был весьма прогрессивным человеком, постоянно отрицающим навязанные обществом правила, старающимся бороться против стереотипных правил о чистой крови, малом достатке, но… В таком банальном аспекте как «прощение», которое, по идее, мог заслуживать каждый, он не преуспел. А верить в то, что виной произошедшему была ревность, Гермиона не хотела. Ведь это явно было не так.       Возможно, чувство собственничества? Как это было на святочном балу. На танец с Крамом Гарри и Рон глядели с крайней степенью недовольства.       Возможно, какие-то надежды на восстановление отношений? Но начинать отношения заново лишь потому что Уизли тешился мыслями о хорошем прошлом… Попросту глупо.       Она вышла из трактира под окрики Гарри и Ханны, а после заставила себя трансгрессировать до того, как подруга выбежала на улицу. На самом деле, стоило бы извиниться после за свою реакцию. Перед Ханной было стыдно. Но, вероятно, Аббот и так понимала, что Гермиона не виновата.       Чуть позже Гермиона отправит извинительную плакалку* с крайне красивым букетом цветов или чем-то вроде того.       Гермионе не хотелось становиться участницей такой банальной истории. Более того, ей не хотелось мириться с тем, что Рон вел себя достаточно спокойно. А сама Гермиона… Её реакция была слишком острой. Вспылила из-за какой-то мелочи.       Она пожалела о быстром уходе почти сразу же, когда поняла, что, в общем-то, тоже была неправа. Рон даже не повысил голос, хотя раньше многие конфликты заканчивались разговорами на повышенных тонах и взаимными претензиями. Получается, он действительно провел работу над собой как и говорил. Но что-то не давало Грейнджер мириться с несправедливостью. Ей не хотелось быть удобной, не хотелось быть той, которая стерпит любую колкость в свой адрес, пусть даже и сказанную спокойным голосом. Ей не хотелось мириться с тем, что спустя годы Рон не дал шанса на исправление Малфою.       И с ним-то она встречалась? С настолько негибким к переменам человеком?       Когда девушка ловит себя на том, что мысли повторяются уже по сотому разу, она понимает, что пора перестать думать об этом. В последнее время самоанализа стало слишком много. Стало слишком много мозгов и слишком мало сердца.       О своих чувствах она вообще когда-нибудь думала? А о своем удобстве? Или только пахала ломовой лошадью?       Стоило отвлечься и провести остаток вечера если не с пользой, то хотя бы со спокойствием. Книга, подаренная Малфоем достаточно давно, отлично для этого подошла. Подумать только, Гермиона держала подарок неразвернутым несколько месяцев. Хотя когда она получила фолиант, ей показалось, что эта вещь будет первой, которую она возьмет в руки после возвращения домой. Но что-то пошло не так. Такая простая бытовая радость с легкостью забылась из-за повседневных забот. Книга пролежала в пергаменте достаточно долгое время и бумага запылилась. Но внутреннее содержимое осталось нетронутым. Гермиона почувствовала жужжание заклинания сохранности под пальцами. Так вот оно что. Магия домовиков.       Она часто читала сказки в последние несколько лет до тех пор пока не встала на пост заместителя. Но всё, что она столько лет строила, рушилось.       Флакон зелья, назначенного Линерой дополнительно, неприятно жжет горло. Благодаря ему она проваливается в сон прежде чем успевает зациклиться на произошедшей сегодня ссоре и расплакаться.       И том прекраснейших сказок на ночь, увы, всё равно от плохих сновидений не спасает.       Было глупо обвинять Рона во взглядах. Было глупо пытаться менять его взгляды. И Гермиону бросало от одной точки зрения к другой. Потому что Малфой был не виноват. Кто угодно.       Но не он.