Antidote | Противоядие

«Yosuga no sora» — MANACK & BRUNO WEN-LI «Ты мне пока ещё неизвестен. Но знаешь, у нас когда-нибудь будут дети. И я для тебя буду всех идеальней на свете, И ты для меня, я не смею об этом лгать. Покуда живу — посвящать тебе буду строчки, И даже если чистого нет ни одного листочка, Я по салфеткам расставлю все нужные точки, Только бы всё о тебе писать»

      — Знаешь, это было отвратительно… Я быстро пожалела, что мы вообще в тот день встретились. Ужин довольно быстро перетек в ссору, — Гермиона вздохнула, даж почти усмехаясь над собственной беспомощностью в той ситуации — Рон совершенно иногда бывает таким невыносимым...       Прошла неделя или даже полторы. Но Рон был невыносим по-прежнему.       Они дружили с Роном почти всю осознанную жизнь.       А сколько же они уже дружили с Малфоем? Полгода? Год?       Он не оказался ей таким почти ни разу. Что логично, потому что речь идёт как минимум о двух разных людях. Но осознавать, что детская дружба и первая любовь уже не кажутся такими идеальными и светлыми, осознавать, что их заменяют новые люди и воспоминания — вот, что по-настоящему больно.       В кофейне пахнет булочками с малиной и свежезаваренным кофе. В светлой грейнджеровской голове роится тысяча и одна глупость, которую она могла бы совершить.       А что, если внезапно щелкнуть Малфоя по носу ложкой? Будет ли он возмущаться или застынет на месте, чтобы через минуту, когда Гермиона уже перестанет смеяться, сделать также в ответ? А что, если внезапно выскочить из кофейни и побежать по улице, прямо в весеннюю аллею? Побежит ли Драко следом или будет спокойно и чинно идти, позволяя Гермионе радоваться, как маленькому ребенку? А что, если прыгнуть к нему на спину? Возмутится ли он излишней дурашливости или усмехнется, подхватит руками под коленки и понесет вперед?       Они общались совсем мало. Дружбе с Роном и Гарри потребовался не один десяток лет чтобы троица обрела стойкую, почти что кровную связь.       Малфой же всего лишь за пару месяцев успел составить осебе хорошее впечатление. Конечно, они и раньше знали друг друга и даже общались какое-то время в одной компании, но никогда прежде не были хоть мало-мальски близки.       Но жизнь менялась. И Рон уже не казался даже на десятую долю таким же родным и близким, как прежде. Не то чтобы таковым был Малфой. Но он — есть. А Уизли словно стремился всеми силами вычеркнуть себя из жизни Гермионы. Прискорбно.       И все же она ощущала себя лучше. Потому что весна каждый год позволяла ожить.       Потому что сотни, тысячи людей увядали зимой и распускались к весне, пробуждались, раскрывались. Цвели. И Гермиона тоже хотела цвести даже не смотря на то, что маниакальное состояние радости и безудержного счастья пугало. Всё не могло быть настолько хорошо, ведь считанные недели назад она готова была утопиться. Но — жизнь меняется. И это лучшая перемена в жизни, на которую Гермиона могла бы рассчитывать.       Чудесная дружба началась слишком быстро, и Гермиону уже не пугал сам Малфой. Пугала только ужасающая скорость развития событий. Буквально вчера они спорили и не могли даже выпить вместе чаю, а уже сегодня сидят в той самой кофейне и обсуждают последние события из жизни. Весьма банально.       Но от банальности не остается и следа, потому что обсуждение происходит с ним. ***       Грейнджер даже кажется, что такого комфорта она не ощущала со школьных времен. А ведь раньше смеялась каждый раз, когда родители упрямо твердили, что по школе их дочурка непременно заскучает. Все скучают. И она будет. А Гермиона смеялась в ответ, ведь этого не произойдет. Даже с друзьями можно было спокойно поддерживать дружбу и вне школьных стен. Произошедшие события связали их крепче, чем кровные узы.       Гермиона, несомненно, изредка ностальгировала бы по временам, когда они ввязывались в авантюры, побеждали темных магов и кого-то спасали. Но также — точно знала бы, что бездействие и отсутствие авантюр даст передохнуть. И не позволит скорбеть по новым потерям. Молли до сих пор не оправилась после потери Фреда, да и… разве можно после такого оправиться?       Но Грейнджер скучала по школьным годам. Осознание пришло внезапно и быстро. В детстве всё было гораздо проще даже не смотря на то, что они повзрослели слишком рано. Слишком рано узнали, что такое смерть и потери. Но уверенности в следующем дне и в собственном состоянии тогда и то было больше.       Вполне предполагалось, что кто-то из них может умереть в предпоследний год своей учебы, но… это казалось естественным. Они хотя бы знали, на что идут. А сейчас — не знали ничего.       Жаль, никому не пришло в голову, что герои войны тоже нуждаются в реабилитации.       По факту этот статус ничего не давал. Даже в том, что Гермиона весьма талантливая и целеустремленная ведьма, её быстро переубедили. Не было в ней ни капли таланта, — лишь умение учиться и схватывать информацию на лету. Было умение колдовать, но, Мерлин, все эти умения были настолько поверхностны. По-настоящему блестящей ни в одной из областей магии Грейнджер не была. Возможно, подобная самооценка была слишком уж заниженной.       Но иногда Гермиона также предполагала, что так оценивать себя — единственное, что она может делать нормально.       Особенно сильно в последнее время она огорчалась от того, что не ладила раньше с Малфоем. Вероятно, они действительно могли бы стать неплохими друзьями еще раньше, потому что в Драко скрывался интересный собеседник. Не просто начитанный, а начитанный почти также, как и сама Гермиона. Ведь в Малфой-мэноре была большая библиотека, а его нынешний владелец занимал свободное время чтением. Он также был весьма смешным, особенно когда прекращал столь строго держать аристократическую стать.       Потому что Гермиона была почти на все сто процентов уверена — если бы они подружились тогда, на первом курсе, Драко мог бы пойти по совершенно другой дороге и ему никогда не пришлось бы испытывать подобные трудности на своем пути.       Ему тоже было трудно.       И практически всё это он рассказал ей сам.       Это ли — умиротворение?       Просто знать его?       Трепет, когда вы соприкасаетесь. Это ли тепло? В животе тепло и в груди, и стоит чувствовать радость хотя бы от этого, закрыть глаза и прижаться ближе.       — Ты знаешь, ты ведь в школьные годы мне даже нравилась. Просто я даже не думал о том чтобы сказать тебе это. Потому что… Ну, сама знаешь. Не время было. Да и я не тот. И ты, — Драко разглаживает рукой растрёпанные волосы и продолжает перебирать бумажки, валяющиеся на столе.       Однажды они сидели вместе после работы в кабинете и что-то обсуждали. Но при этих словах Гермиона почувствовала себя отчего-то счастливой. И горечь почувствовала, потому что что-то великолепное... Не свершилось.       А разве должно было?       Иногда она совершала ужасные, почти что непозволительные глупости.       К примеру, в парке опускала свою голову на теплое плечо, пока Драко читал прихваченный с собой протокол, а она сама подсказывала что стоит в документе изменить. Ей ведь с поста заместителя, знающего систему изнутри, гораздо виднее было.       Или же учила его банальным магловским считалкам. Тем самым, где нужно и в ладоши хлопнуть, и обязательно пальцем носа коснуться, и толкнуть друг друга бедром. И смеялась, смеялась так громко от этого, ведь видеть Малфоя таким растерянным и не успевающим за движениями — действительно забавно.       И показывала на телевизоре в своей квартире магловские фильмы. На ее коленях покоилась рука Малфоя, а она беззаботно опускала на его пальцы подбородок и чувствовала, — он рядом.       Или гуляла вместе с ним по холодным ещё улицам и подхватывала простуду после того, как одевалась слишком холодно. А Драко говорил, что зашел бы и проведал, но — работы слишком много, он и так дни и ночи просиживает в Министерстве.       А Гермиона радовалась, когда понимала, что он хотя бы о ней думает. И огорчалась, потому что понимала, что всё это — лишь отговорка жалкая.       Или — она сама жалкая, потому что нельзя такой глупой быть.       Но в этих глупостях — счастье.