Antidote | Противоядие

«What are you so afraid of» — XXXTENTACION

«Иными словами — войди в мой дом, Возьми меня за руку. Присядь рядом, Начни Раз гов ор. Успокой меня заново. У меня украли самое может быть главное. Читай: Ты — хрупкого сердца вор»

      Гермиона в принципе мало о чем жалела по жизни и заставляла меньше жалеть о совершенном других. В принципе, она была относительно спокойна даже когда совершала что-то неловкое, потому что на деле поступка уже не исправить. А постоянное использование заклинания забвения в такой ситуации в качестве выхода из ситуации — слишком уж нерационально.       Разумеется, она не всегда так легко относилась к собственным ошибкам. Еще в детстве каждый провал болезненно бил в затылок, а стыд и тревога услужливо глумились рядом. Было ли это «комплексом отличницы»? Возможно. Потому что на первых курсах в школе Гермиона не давала себя права на ошибку. Ведь родители ждут от неё хороших оценок. Ведь она хорошая девочка. Ведь она должна постараться стараться и в грязь лицом не ударить.       Хотя никто не ждал. И она не должна была.       Задумывалась ли Гермиона хотя бы когда-нибудь, как часто себя растрачивала по мелочам?                         Задумывалась ли хоть когда-нибудь, как сильно страдала из-за собственного перфекционизма и желания стать сильнее-выше-больше? Разумеется, нет.       Осознание этой маленькой, но такой важной мысли пришло слишком поздно, только год назад, когда собственное состояние не дало адекватно функционировать.       Она никогда не позволяла себе тревожиться по пустякам, но один огромный пустяк заставил это сделать. Драко Малфой собственной персоной. Приятно познакомиться. Он пригласил ее к себе в дом, а она — пригласила его в свое сердце.       Так мало времени потребовалось, чтобы понять, насколько неискренней Гермиона была по отношению к самой себе. Натура победительницы, увы, давала о себе знать — даже сомнений не было, что рано или поздно взаимоотношения с Драко будут гораздо теплее и ближе. Непреложная истина. Предопределенное будущее.       Но Грейнджер не учла одного — Драко был человеком, тоже был всего лишь простым смертным, и не мог поступать определенным образом, следуя ожиданиям. Ожиданиям, которые даже не были озвучены.       — О, Грейнджер. Ты-то мне и нужна. У меня как раз немного кабинет запылился, протрешь?       В один из вечеров волшебница все же рассказала, что в день, когда Малфой впервые появился в кабинете, она убиралась со всей прилежностью и тщательностью. Но тот самый Малфой помешал. И он не принял возмущение всерьез, даже больше того — решил, что это неплохая возможность превратить озвученное в шутку и насмехаться каждый раз, когда появляется повод.       — Извини, я… — пришла поговорить. Со всей серьезностью. Однако, Гермиона не позволяет себе и рот раскрыть.       Драко поднимает папки с нескольких полок и перекладывает на стол, видимо, для того чтобы закончить вчерашнюю работу.       — Садись. Удивительно. Ужасно пошутил я, а извиняешься ты, — кажется, при всей его проницательности он действительно понимает, что что-то не так.       — Хотела поговорить с тобой, — отвечает Гермиона и после садится напротив его стола. — Мне кажется, ты мне нравишься. Вот так просто. Без лишних слов. Будто чернилами на лбу пишет.       И только потом, в общем-то, понимает, какой же нужно быть дурой, чтобы так скоро и необдуманно признаться. Признаться в послеобеденное время.       Потому что обеденное он провел с Грейс.       В воздухе воцаряется молчание. Ей кажется… Да, чёрт возьми, ей не кажется. Драко глядит упрямо, вперившись взглядом недовольных глаз, хмурится, и от этого хочется провалиться сквозь землю.       И, в принципе, действительно казалось, что всё не так уж безнадежно. Что Гермиона имеет полное право на ответную симпатию и именно о ней сейчас заговорит Драко Малфой. Но — по глазам видит, — не заговорит.       По растерянным, удивленным глазам, как будто вообще не видел в упор перемен в женском поведении.       — Ну, то, что нравишься… Это ведь хорошо? Ведь в таком случае общение сложится. Я только… «за»? Что ж, вот… Ты мне нравишься. Мне нравится твой характер, твоя внешность, твоя харизма, да? Я подозревал. То есть, это, в принципе, было несложно понять, — ах, увы и ах, Гермиону Грейнджер с легкостью раскусили, — знаешь, Гермиона… Вот есть просто друзья, с которыми можно поговорить, есть хорошие друзья, есть лучшие… Но вот например ты, Блейз, Астория… Это даже больше чем лучшие друзья. Ведь ты меня не любишь? Знаешь, симпатия это одно, а вот любовь, влюбленность это другое. Я просто не уверен, что у тебя могут возникнуть такие чувства к кому-то вроде… меня. Я… Я правда это ценю, но не знаю, как тебе объяснить… понимаешь, Астория мне вот тоже нравится. Но не как девушка. Блейз мне тоже нравится, но это не значит, что я испытываю к нему чувства. Я хорошо отношусь к тому, что я тебе нравлюсь, но… ответных чувств к тебе, как к девушке, у меня нет.       Он монолог извлекает из себя так спокойно, выкладывает на стол все свои карты так, как будто для него это ничего и не значило; как будто он никогда и не вел себя другим образом и всегда был настолько невозмутимым.       Гермиона даже почти поверила бы, если бы он не говорил полную чушь и фразы не были столь путаными, повторяющимися.       И Гермиона улыбается только.       — Ответь, Грейнджер, — просит от нее хоть какой-то реакции, но разве нужна она?       — А что мне отвечать? В принципе, такого ответа я и ожидала. Я не вправе от тебя что-то требовать. Спасибо, что ответил честно, — остатки спокойствия Гермиона тратит на то чтобы вытащить из себя эти фразы и с удивительной степенностью выйти из кабинета. Но, Мерлин, как же ей было паршиво.