Antidote | Противоядие

«Tsuioku heart» — MANACK & BRUNO WEN-LI «Трава озарилась закатной росою И шум камыша перед сном затих И если заметишь меня перед этой прекрасной порой — Раздели этот миг на двоих»

Prad — Yann Tiersen       Рождество, которое Драко и Гермиона решили продолжить уже дома, обернулось распитием алкогольных напитков. Хотя, в принципе, она зарекалась не пить много. Хотя — тоже в принципе, — она надеялась все же украсть хотя бы один крохотный поцелуй у Драко Малфоя и этим маленьким поступком поменять ход истории.       — Глоток за министра Магии! — бокалы взлетают вверх, пузырьки шампанского брызжут в стороны.       — За министра Магии! — и тосты абсолютно абсурдные, не к месту, но им весело, и Драко, и Гермиона хохочут, как дети малые.       Заедают алкоголь крупными виноградинами, они будто сами сыплются в рот, или Драко их сыплет сам заботливой рукой? Накрываются теплым пледом, оказываясь плечом к плечу, смотрят на горящий камин и рассказывают какие-то дурацкие истории невпопад.       Гермиона пила, наверное, не слишком много, но не соблюдала главное правило — не мешать алкоголь. Коктейли вперемешку с шампанским и мартини? Хорошая идея. А разбавить эту и без того взрывную смесь — тем более. Она была настолько пьяной, что стоять на ногах казалось невозможным, но она стояла и ощущала в голове невероятную, приятную пустоту впервые за долгое время. Вероятнее всего, лучше этого чувства за долгое-долгое время Грейнджер и не ощущала.       — Что ты делаешь? — шепчет волшебница.       — Я целую тебя.       Их губы так просто встречаются, и ей кажется — это оно. То самое, истинное и правильное. Абсолютно-точно-нужное.       Гермиона плохо помнит, как они оказались в кровати. Помнит только как Драко сказал «пойдем», а она просила «куда», а после взор потонул в темноте. Перед глазами мелькало темное, расслабленное лицо, теплые руки скользили куда-то под одежду, под свитер, касались груди под чашечками бюстгальтера, сжимали её пальцами, держали за талию. Губы опускались болезненно-сладкими укусами на плечи, скуловые косточки, шею, скользили поцелуями по губам. Завтра от них останутся на коже цветущие созвездия засосов, но сегодня было счастье. И Гермионе казалось, что Драко и вовсе её не отпустит — и она хотела плакать от счастья. Она хотела плакать, потому что, кажется, Малфой говорил, что всё хорошо, что она красивая, хорошая, и целовал её с тихим выдохом прямо в губы.       С одним дыханием на двоих.       Она не плакала, лишь, вроде бы, обхватывала ладонью его член и облизывала, ощущала, как он касается глотки, тонет в её пальцах, и он гладкий сверху, головка гладкая, а сам ствол с легкостью умещается в узкое горячее горло. Гермиона стонала громко, когда они оказывались в странном и интригующем положении, она прямо на его лице и с его членом в руках, его острый, твердый язык проходится вдоль половых губ, а она стонет, стонет, стонет, и руки дрожат. И приходится выдыхать упрямо от боли, когда мужские пальцы погружаются во влагалище (два ли? Три ли сразу?), а ей больно, она тесная, узкая, тугая. Грейнджер знает, что Малфой пристраивается между её ног, готовый, разгоряченный, распахнутый для неё.       Но она плачет. Говорит — нет. Говорит — не надо. Говорит — мы будем об этом ж а л е т ь.       Потому что действительно — будут.       И потому что это действительно того не стоит.       А он называет её хорошей, что-то шепчет приятное. Он с ней так нежен никогда не был. Возможно, она пожалеет потом, потому что — ночь разведет их по разным углам, больше не примирит своей успокаивающей тьмой. А Гермиона его настолько любит, что не может позволить этому случиться.       Потому что потом она не простит себя.       «Ты забудешь это с утра, ты все забудешь» — навзрыд, рвано, как будто она сама не знает, что ей в голову взбрело. Как будто не знает, что и почему делает с этим мужчиной в одной постели, потому что это все абсолютно идиотская ошибка. Как будто самая большая помарка в её жизни. А он понимающе выдыхает в женское ухо, пьяно и развязно, и говорит, нежно так, как с утра никогда не скажет: «Не хочешь — не будем… не забуду, поверь, не забуду… мы с утра ещё поговорим об этом…» — и она молча глотает слезы, потому что на деле смысла в разговорах, конечно же, нет.       Драко опускается на простыни и дежурным движением тянет к себе, чтобы Гермиона уснула вместе с ним. И даже как-то плевать на то, что член не дает покоя. Алкогольное опьянение всё же сильнее.

***

«Breezeblockes» — Alt-J

      «Черт возьми, Лавгуд, я просто… Не знаю, — внутри груди будто ворочались тяжелые камни. От опьянения, на самом деле, не осталось ни капли. Не понадобился даже инвоктус, — Я просто… Не знаю?! Гермиона вернулась в кровать, после того как мы… Выпили и практически переспали. И где-то через полчаса ей стало плохо. Я не следил за временем. И я не знаю, что она делала. Вероятно, что-то выпила. Я слышал звук льющейся воды и стук чашки об стол. И… Она издала нервный, хриплый вдох, я коснулся в темноте руки. Гермиону трясло. И рука была ледяной». Драко замер, оглядываясь на комнату, в которой колдомедики чем-то гремели и негромко переговаривались. Немного помолчав, будто придя в себя, он продолжил: «Я сказал, что Гермиона не была такой холодной буквально полчаса назад и услышал, что она пыталась что-то сказать, но не могла. Язык просто не слушался её. Я зажёг свет и понял, что она в ужасном состоянии. Она была похожа на какую-то… наркоманку? У неё были ужасно широкие зрачки и не ворочался язык, дыхание тяжелое и сердце колотилось как у сумасшедшей».       Драко вызвал колдомедиков сразу после того, как заметил происходящее. И, по случайному (или, возможно, далеко не случайному) совпадению во главе медицинской бригады стояла именно Полумна Лавгуд, подружка Гермионы. Наверное, подруги даже были бы рады встрече, если бы не…       Полумна никогда бы и не подумала, что вообще когда-либо застанет того самого Драко Малфоя в похожем состоянии. Что увидит его в доме одной из своих подруг и ту самую подругу, усыпанную темными пятнами засосов. А Драко волновался, и волновался сильно. Неизвестно, правда, за Гермиону ли или за свою собственную судьбу, но дрожащие пальцы так и отбивали по колену нервную дрожь. Целительница решила, что не будет докучать своими вопросами про то, как они оказались в одной постели –это было весьма очевидно. По крайней мере для самой Лавгуд. Этой девушке проницательности всегда хватало. А вот коллегам, которых явно удивил такой расклад, придется объяснять, что распространяться на эту тему не стоит.       — Не просто похожа, Драко. Подозреваю, она и есть наркоманка. Пойдем, — Полумне просто необходимо было пройти на кухню, чтобы убедиться в собственных предположениях. Найти тайники, в которых Грейнджер прятала зелья. Осмотреть склянки. Это было слишком просто. На самом столе остался выпитый флакон снадобья, а в приоткрытом ящике виднелись и оставшиеся полные. Луна вытащила один из них, а после достала из кармана небольшой футляр. В небольшую пипетку с массивной верхней частью, похожей на табличку, набрала пару капель зелья.       — Что это? — Малфоя едва ли не стошнило. Кажется, от волнения. Или от оставшегося алкоголя в крови.       — Мой магический помощник. С помощью этого нехитрого приспособления можно с легкостью опознать состав любого зелья даже если оно не опознается на глаз, нюх и вкус, — на пипетке как раз проступают витиеватые буквы. — Опиаты, мой друг. Как я и думала.       — Что?       — Наркотики, Драко. Самые обычные магловские наркотики и… передозировка ими, — Луна объясняла это Драко так, как будто разговаривала с неразумным ребенком, но что-то теперь изменилось в её поведении. Как будто в е черепной коробке поселилось смутное волнение.       — Что теперь делать?       — Хороший вопрос, потому что… потому что в этой среде магическая медицина слабо преуспела. Магия действительно помогает излечить большинство заболеваний, которыми страдают маглы, но, увы, наркотическая зависимость трудно поддается лечению. Ведь она влияет на весь организм в целом. На физиологию, на психику… На всё. В итоге выходит что-то вроде неудачного применения заклятия забвения. Очень простое заклинание, но действует так, что… Никогда и ничего нельзя знать наверняка. Останется ли человек в приемлемом состоянии или нет?... — голос Луны замедлился, как будто она тщательно изучала реакцию собеседника.       — Ч т о это означает? — с нажимом уточняет мужчина. Он всё ещё не понимал. Слишком тяжело ворочались мозги, осознать, к чему клонит эта ведьма, было просто невозможно.       — Это означает, что, если Гермиона систематически принимала эти зелья, к чему я больше и склоняюсь, ей предстоит долгое лечение. Потому что склянок здесь как минимум на неделю и половины в коробке уже нет… А успех реабилитации будет по большей части зависеть от её собственного упорства и выдержки. Потому что просто взять и прекратить употребление этих веществ… очень тяжело.       — Что это за зелья такие, как вы вообще могли их ей назначить…       — Это не зелья, понимаешь? Это удачная подделка самого обычного сонного зелья в разных своих вариациях с добавлением наркотиков. Я не знаю, зачем она изнуряла собственный организм таким опасным сочетанием. Нельзя употреблять с такими средствами что-то, что влияет на активность организма. Выглядит эта ситуация так, будто Гермиона самовольно загоняла себя в могилу. В сочетании с магическими компонентами наркотик дает гораздо более сильный, но гораздо менее заметный внешне эффект. Но при этом страдают внутренние органы, мозг... А вы, судя по всему, ещё и выпили, правда?       — Мы были очень пьяны, и в особенности она. Поэтому мы и оказались… в такой ситуации, — Драко потер пальцами переносицу и облокотился на стол бедрами. Полумна замерла, осознав, что только усложнило и усугубило ситуацию. Нахмурилась. И, наверное, отругала Гермиону где-то внутри. Наверное, коллеги и так выяснили факт употребления алкоголя, пока помогали Грейнджер, но… Полумне хотелось верить, что этот запах спирта, стоявший в квартире, исходил именно от Драко или, по крайней мере, просто почудился.       — Оденься. Мы должны перевезти Гермиону в Мунго, — впервые в жизни Малфой убедился, что у этой странной девушки в голове могут быть вполне адекватные мысли. Что уж говорить, работа колдомедика точно была для неё. Каким бы предвзятым отношение к Лавгуд не было в Хогвартсе, сейчас он относился к ней вполне ровно. Трудно не относиться так к человеку, который спасает жизнь твоего друга. — И погоди… почему ты сказал «вы»? Мы ничего ей не назначали.       Луна останавливается прежде чем пересечь порог кухни и готовится фактически перекрыть собой проход в спальню. Вероятнее всего… в светлой голове как раз родилась мысль о том, что Драко Люциус Малфой насильно опоил Гермиону зельем.       — Слушай, она мне рассказывала, что одна из работниц назначила эти зелья для лечения сглаза.       Только своей бригаде Лавгуд отвечает парой слов о том, что Гермиону нужно провести в Мунго тайно и пока не составлять протоколы о госпитализации. С Драко она какое-то время не говорила, пытаясь осознать сказанное.       — Ты точно не врешь, потому что иначе я бы это почувствовала. Я довольно проницательна, но… ни один из сглазов, ни один из сглазов любого класса не лечится такой комбинацией зелий. Да и в принципе они редко лечатся зельями, только если после его воздействия жертва чувствует себя слишком плохо и жизненные системы слишком истощены, — ведьма помолчала, наблюдая, как колдомедики с помощью левитации уносили Гермиону из квартиры. Трансгрессировать, судя по всему, сейчас было слишком опасно. — Может быть, в Мунго завелся предатель? Тогда нам необходимо выяснить кто это до наступления утра. Я более чем уверена, что этот человек сознательно пошел на подобную авантюру, зная, что может быть раскрыт. Потому что наши целители не допускают таких ошибок в составах. И никогда не допускают таких ошибок в назначении лечения. Гермиона не виновата, что по незнанию доверилась, но… будь это сотрудник Мунго или же кто-то, себя за него выдающий, мы должны с этим разобраться. Настоящие целители не ведут себя так.       И почему-то Драко даже не стал возмущаться после этого пресловутого «мы», лишь переступил порог квартиры, чтобы отправиться в Мунго вместе с Луной.