Antidote | Противоядие

«A thorough Education» — DARIO MARIANELLI ft. JACK LIEBECK

      — Мне кажется вы, Линера, просто пытаетесь избежать наказания. И забываете, что здесь присутствуют по меньшей мере два работника Министерства Магии, один из которых заместитель самого министра. Второго вы только что обвинили в покушении на жизнь этого заместителя. Полагаю, мы имеем полное право использовать сыворотку правды. Вам бояться нечего, миссис Финнеан. Если ваши показания, конечно, действительно правдивы, — Малфой наконец подает голос.       И Гермиона пугается во второй раз. Он говорит с такой уверенностью, как будто ему и вовсе нечего терять. Если Драко настолько уверен в своей невиновности — как она сама могла допустить такую мысль в своей голове? Неужели с такой лёгкостью получилось поставить дружбу под сомнение?       — Полагаю, нам ничего другого и не остается, — по мановению палочки главного колдомедика из ящика стола выплывает флакон. Зелье прозрачное, прямо как слеза… три капли должны пролиться прямо в рот. Пальцы женщины трясутся, когда приходится принять флакон. Отказываться было бесполезно. Преимущество было явно не на её стороне.       — Я расскажу все, — голос Линеры звучит тихо.       Из двух зол следовало бы выбирать меньшее. Если опустить, конечно, тот факт, что злом здесь являлась именно целительница. Рассказать историю без воздействия зелья — это лучший вариант. Таким образом она хотя бы сможет подбирать правильные слова и выбирать, что рассказывать, а что…       — Да. Я действительно испортила зелье, — но ответ выходит настолько коротким и несодержательным, что Миракл выдыхает, переносицу и виски растирает пальцами. — Думаю, признания достаточно для того, чтобы Визенгамот начал разбирательство. Сотрудники правопорядка уже на пути к кабинету. Сожалею, мисс Финнеан, — мужчине явно не хотелось разбираться с собственной сотрудницей.       Самое главное уже было произнесено — признание. Этого оказалось более чем достаточно и для Малфоя, который вышел из кабинета как только его услышал.       Ему точно надо было поспать. Поспать и… черт возьми, просто успокоиться.

***

      Одно было хорошо в статусе героини войны. Судебное разбирательство началось очень быстро, не стали тянуть. При покушении на столь значимую персону этого сделать просто не посмели. Конечно, Визенгамот и Министерство преследовало в том числе собственные цели — за покушением на жизнь Гермионы могли стоять ещё более глобальные цели. Новое зло однозначно стоило пресечь на корню.       А Гермиона волновалась. Уже несколько дней она не принимала эти фальшивые зелья и ощущала себя просто… Ужасно.       Она много читала о магловских наркотиках в свое время и знала об их существовании. Но никогда бы не подумала, что это коснется и ее. Её — девушку, которая любые подобные вещи рьяно отвергала всю свою жизнь.       В магическом мире тоже были свои способы уйти от реальности. Например, заклинание «мечтательной дымки», при котором волшебник погружался в транс и видел все свои скровенные желания будто бы наяву. Только вот последствия у него были не самые хорошие — помимо привыкания у мага возникала неконтролируемая улыбка. И чем больше волшебник использовал эту магию, тем больше гримаса разрасталась. И так продолжалось до тех пор, пока края рта не начинали рваться.       Или же — коктейль «Безумные чары». Ощущение внеземной эйфории, сравнимой с наркотическим опьянением, безумная продуктивность и еще тринадцать дюжин последствий — хороший послужной список. Наркотическое месиво даже пользовались популярностью. Одно только «но» — смертность от побочных действий была настолько велика, что в шестнадцатом веке его запретили из-за резкой волны смертей. Однако, коктейль всё ещё продолжал существовать. Надо было только знать, где искать.       И Гермиона знала, что это существует. Знала, насколько это опасно. И никогда не собиралась приобщаться к такой темной и опасной магии, но… Беда ждала там, где совсем не ждёшь.       Колдомедики, конечно, облегчили физические симптомы. Исчез тремор рук, ужасная, выкручивающая боль в теле, усталость. Но, к сожалению, магия никак не действовала на душевное состояние. Излишняя тревожность и дёрганность не позволяли сидеть спокойно — Гермионе казалось, что все знают, насколько ей плохо. Все знают, насколько она плоха. А может быть, Грейнджер и вовсе врет, и сейчас ей скажут, что это она во всем виновата?       Она осознавала абсурдность своих размышлений и всё равно не могла перестать их размышлять.       — Начинаем заседание по делу шестнадцать дробь тридцать один. Господин министр, пожалуйста, начинайте, — после объявления Бруствер взошел на свое место. Он и так был хмурым донельзя в последнее время. Кажется, дела и так шли не лучшим образом, так он и вовсе не подозревал, что что-то может пойти не так с его лучшей сотрудницей. Без сомнения, лучшей. Жаль только, что такие выводы приходили так поздно. Например, когда эти люди страдали от каких-либо бед.       — Подсудимая Линера Гримм Финнеан. Вы обвиняетесь в превышении должностных полномочий и использовании служебного положения в личных целях. И, самое главное, покушении на жизнь работника министерства и Героя Войны, Гермиону Джин Грейнджер. Ранее вы уже признали свою вину, так что, думаю, заседание будет коротким.       Кингсли явно не хотел долго маяться с целительницей.       Всё и так уже было ясно. У присутствующих в зале оставался только один вопрос — зачем?       Почему незнакомая Гермионе женщина решила так поступить? Ведь до той встречи в парке они определённо не были знакомы. Почему даже незнакомый человек оказался так жесток к ней, где она так согрешила? Почему весь мир будто бы обозлился против, ведь она ничего не сделала — и жила по правилам, и спасала себе мир, и честно продвигалась по рабочей лестнице.       Плечи Гермионы дрогнули. Она не хотела присутствовать на заседании. Было слишком тяжело. После госпиталя она вернулась домой, получив на прощание добрую дюжину лечебных заклинаний и наставлений. После лекарств и тотальной очистки организма сил не было до сих пор.       И она не смогла себя заставить опуститься в собственную кровать, где всё ещё были смяты простыни и небрежно валялся галстук Малфоя. Всё осталось нетронутым с той самой ночи.       Кажется, Малфой тоже не смог себя пересилить и вернуться в чужую квартиру за своей же вещью.       А Гермиона не смогла пересилить себя и не задержаться взглядом на недопитой бутылке шампанского, которое уже давно растеряло весь свой вкус. как и она сама — всё самообладание. Грейнджер разревелась прямо на ковре, собирая попутно по всей квартире следы совместного празднования.       На суд всё-таки пришлось явиться.       Драко опустился на сидение рядом. Коснулся плеча заботливой ладонью, видимо, заметив, что Гермиона нервничает. Тяжело не заметить это, когда пальцы назойливо теребят рукав мантии.       — Все нормально, Гермиона. Самое страшное уже позади, — он едва кивает на Линеру, сидящую в центре арены.       Они не виделись с того самого дня. Не разговаривали. Как будто просто не могли. Как будто не работала почта, не летали совы, не существовали патронусы.       Гермиона и не представляла, что ему сказать. Если бы дело было только во внезапном обмороке — всё было бы гораздо проще.       Но волновало не это. А то, что эта ночь расставила все точки над «и».       Гермионе не нужна была дружба. Ей нужен был Малфой.       Она обманула бы саму себя, если сказала бы, что не предполагала подобного исхода. Они ведь взрослые люди — и прекрасно знают, что может случиться между двумя взрослыми. Особенно между теми, которые и без того хорошо общались. Особенно — если они выпили перед этим достаточное количество алкоголя.       Она обманула бы саму себя, если бы сказала, что позвала Драко к себе домой, ни на что не надеясь. Как минимум — Гермиона желала поймать хотя бы один поцелуй. О максимуме она не думала.       — Да, спасибо, — Гермиона не смотрит на Малфоя, только протягивает из кармана своей мантии сверток.       — А… да, и тебе спасибо, — конечно, галстук не вызывает столько эмоций, сколько начало исповеди Линеры. Заседание шло своим ходом, но как будто мимо Гермионы и Драко.       Вряд ли бы кто-то сейчас назвал подсудимую колдомедиком. Да и Гермиона вряд ли бы узнала в этой женщине, сидящей на стуле, ту приветливую тетушку из Мунго. Женские губы были упрямо сжаты, как будто из-за нежелания говорить, а руки сцеплены в замок на коленях. Всей своей позой она выказывала свою закрытость, попытку защититься от правосудия. Нежелание говорить. Гермиона едва ли не усмехнулась — защищаться было не от кого. В отличие от периода, когда в Визенгамоте правила Амбридж, сейчас у Линеры хотя бы была возможность быть услышанной. И живой. Кингсли не был так суров в наказаниях.       — Да, я злоупотребила своим положением. Как только я узнала, что мисс Грейнджер обратилась в Мунго, мне пришлось перехватить её медицинскую карту. Прямо из-под носа коллеги. Мне пришлось это сделать. Как колдомедик, я имею неограниченный доступ к компанентам для зелий. Учет в Мунго, ведется, но не так строго как, например, в учебных заведениях. Легко было найти для своих нужд пару лишних ингридиентов. Но составляющие из магического мира очень легко обнаружить на экспертизе. Пришлось придумывать что-то другое в сжатые сроки. Сначала я действительно дала Гермионе обычные зелья. Но после, когда нашла продавца того, что мне было нужно… я их заменила под предлогом лечения.       И всё-таки, Линера говорила. Под страхом ли принятия сыворотки правды?       — В зелье были найдены опиаты с помощью отдела работы с маглами. Специалисты помогли установить истинную природу этой составляющей. Так же был найден поставщик этой дря… Этого вещества. Мистер Кодриксон работал под прикрытием уже около полугода. По его вопросу решение также будет принято в ближайшее время. Дата заседания уже назначена, — министр обратил взгляд в какие-то бумаги. Кажется, Кингсли и сам тщательно исследовал дело. Гермиона даже ощутила благодарность. — Продолжайте, мисс Финнеан. Про зелья мы уже и так все знаем. Расскажите, почему вы сделали это. У вас был личный конфликт с мисс Грейнджер?       Финнеан обернулась назад, взглянув на Гермиону, как будто безошибочно вычленив ее фигуру среди других людей. Мелкая дрожь пробежала по плечам.       Грейнджер ощутила тревогу.       — Нет… Мы не были знакомы лично до этого случая. Но она знала моего сына, Майкла, Майкла Финнеана, — тон женщины замедлился. Линера вернулась взглядом к министру и замолчала.       — Хорошо, мисс Финнеан. Как именно ваш сын связан с вашими поступками?       — Битва за Хогвартс. Она не спасла его. Могла, но не спасла его, при нападении на Хогвартс. Почему она спасла своих друзей, а не других детей? почему вообще они были вынуждены сражаться? — у Гермионы перехватило дыхание. Эта женщина говорила о войне. Бруствер заметно напрягся. Даже он, мужчина, которого тяжело из себя вывести, всё ещё приходил в ужас при упоминании об этих событиях.       — Мисс Финнеан… При битве за Хогвартс у мисс Грейнджер, также, как и у мистера Поттера и мистера Уизли было совершенно другое предназначение. За эвакуацию и сохранность детей они не отвечали. Участие в битве было добровольным, но ученики массово выходили защищать свою школу по собственному желанию. К сожалению, от смерти не был застрахован никто. Даже старшекурсники, которые уже были, по сути, новоиспеченными образованными магами. И никто не был застрахован от несчастных случаев. Педагоги, дети гибли под обвалами, которые никто не мог предугадать, — Бруствер говорил медленно, подбирая слова. Ему тяжело давалась речь. О чем уж говорить, всё магическое общество с трудом вспоминало о войне, отдавая дань погибшим каждый год.       — Нет, но почему… почему она не смогла его вывести! — Линера заговорила громче, с отчаянием, едва ли не рванувшись вперед.       В зале воцарилось молчание, разбавляемое перешептываниями и переглядками суда. Министру потребовалось время, прежде чем он наконец снова заговорил.       — Мисс Грейнджер… Вы не против дать свой комментарий по этому поводу? Расскажите, знали ли вы Майкла, имели ли возможность его спасти? — кажется, мужчина и сам осознавал, что идет на риск, задавая такой вопрос. Явные сомнения закрались в голову министра. Линера казалась какой-то… странной. Непоследовательной. Сумасшедшей. Даже речь её местами начинала путаться, как будто женщина выходила из себя и теряла контроль. Да и сама идея маниакальной мести за своего сына не внушала доверия.       Гермиона поднялась с места. Ноги, казалось, не гнулись, идти вперед было безумно тяжело. Нежелание идти на заседание оказалось не беспочвенным. Даже трибуны казались слишком высокими, как будто сам Бруствер сейчас не сдержится и набросится на неё вниз, как коршун. И обвинит в произошедшем.       — Да, министр… — она помолчала, подбирая слова. Руки собрались у живота в тревожной хватке, — как вы знаете, я действительно участвовала в битве. Как остальные знают из уже обнародованных материалов, мы с Гарри и Роном участвовали в поиске важных артефактов. Именно эти артефакты помогли свергнуть Темного Лорда. И… Линера, я не участвовала в эвакуации. Я не знала вашего сына. К сожалению, я даже не знаю, как он выглядел и на каком курсе был. У меня не было возможности спасти даже своих близких друзей. Из-за этого погиб мой близкий друг, Фред Уизли. И многие другие. Я не…       — Врешь, — процедила Линера через зубы, и слезы обдали женское лицо, — врешь же. Ты же девочка, ты можешь меня понять. Ты ведь просто должна была сочувствовать этих бедным детям, которые…       — Я сама была ребенком, — обозлилась Гермиона, не сдержалась. С трудом совладала с собой, чтобы не поддаться тону Финнеан и не заговорить с такой же злостью и отчаянием.       Бруствер поднял ладонь.       — Благодарю вас, мисс Грейнджер. Суд удаляется для принятия решения. Мы услышали достаточно на сегодня.       Гермиона тоже.       Она снова ощущала на своих плечах всю вину этого мира.

***

      Гермиона никогда не желала людям ничего плохого, да и, по идее, довольно часто защищала людей даже если они провинились. Малфой стал тому примером — она простила его. Но Линеру простить не получилось. Как и у самой Линеры не получилось простить Гермиону, хотя, по идее, именно от неё мало что зависело.       Грейнджер не знала этого мальчика лично и уж тем более не могла приложить усилия ко спасению в тот момент. Увы, но… Как бы ни надменно и сурово это звучало — были дела поважнее. И без их выполнения весь магический мир, весь баланс канул бы в небытие. Гермионе, несомненно, жаль. И можно было только догадываться, как тяжело было матери, потерявшей ребенка. Но сотни, тысячи матерей и отцов теряют своих детей каждый день.       Кто-то смириться может.       А кто-то — нет.       Министр появился в доме Гермионы на следующий же день, почтив личным присутствием. И до этого — выписав отпуск на пару недель. Хоть что-то хорошее было во всем произошедшем.       — Колдомедики отправили Линеру на обследование. Знаешь, Гермиона, не надо быть особо талантливым магом и даже простым врачом, чтобы понять, что… Что у неё действительно было не всё в порядке с головой. Психоз, шизофрения, да кто ж знает... Идея маниакальной мести часто встречается в подобных случаях. Но кто же знал, что именно ты станешь обьектом, на который она её направит, — Кингсли тяжело выдыхает и наконец обращает взгляд на Гермиону. — Она выбрала наиболее… удобное звено.       Бруствер намеренно опускает прилагательное «слабое». Гермиона ловит эту деталь. Хмурится.       Она никогда не была мстительной, но… Было в этой истории одно «но». В этом случае Грейнджер действительно считала, что Линера должна получить по заслугам. Потому что как раз Грейнджер получила сполна за все, что только можно было. По крайней мере, так ей самой казалось. Сейчас было гораздо больнее и горше. И сложнее.       Зелья оказались лишь временным решением, и, получается, всё это не имело смысла. Без них она бы не справилась. Неужели это временное улучшение было лишь жалкой иллюзией?       Гермиона лежала в кровати по два-три часа, обмотавшись в одеяло, и не спала. Или просто плакала. Плакала и не спала. И понимала, что внутри головы движется чёртово множество шестеренок, каждая из которых — мысль, влекующая за собой десятки других. Мир расплывался под глазами черными всполохами, под веками словно селились кошки, раздирающие их. И Гермиона сразу вскакивала, боясь уснуть.       Она обязательно попытается накрыться одеялом с головой, прямокак делала в детстве, спасаясь от плохих снов. И в голове сразу же оживёт мысль: «Накрылась как покойница» — и она сдернет одеяло, вглядываясь в темноту.        Она просыпалась от собственных вскриков, от того, что все тело падает вниз. Ощущала себя сломанной физически, и не могла объяснить это за ощущение, потому что на деле никто не ломал ей ни руки, ни ноги. Но когда она лежала в постели, все казалось по-другому. Её руки, в темноте выделяющиеся белыми пятнами, казались чужими и странными, хоть физически Гермиона и ощущала их присутствие на месте и принадлежность собственному телу. Странная паника порой не давала адекватно мыслить и действовать.       Ведь, по идее, это было абсурдом. Абсурдно, когда в совершенно безвредном разговоре с Гарри о новых безделушках во «Всевозможных вредилках Уизли» приводил в страх и непонимание — что происходит? Почему она стоит здесь? Почему… Почему она говорит что-то и слушает что-то?       Гермиона получила сполна. Но она до сих пор не могла понять, за что. Возможно, она действительно была виновна, не смогла уберечь столько невинных людей и избавить их от смерти. А ведь ей только недавно перестали сниться кошмары про войну…       Министр как всегда понимает, что Гермиона уходит в собственные мысли. И потому считает нужным прервать эти размышления: «И… в общем-то я думаю, что есть еще кое-что, достойное нашего внимания. Драко Малфой»       Разумеется, и как Гермиона могла об этом забыть? Кто бы подумал. Драко Малфой. Тот самый Драко Малфой.       — Что вы имеете в виду? — спрашивает с опаской.       — Понимаешь ли, в чем дело. Мне известно точное количество раз, сколько он подавал прошение на повышение… И я понимаю, почему столько раз у него не получалось пройти выше. Да, он несомненно талантлив. Да, он до сих пор имеет влияние в экономической среде, но… Все мы знаем его прошлое. Но, я думаю, есть кое-что сильнее прошлого. Настоящее. Знаешь… я считаю, что он сполна искупил свою вину, — Кингсли переводит дыхание и наконец озвучивает самую главную мысль, — он помог тебе справиться с собственным злом. Думаю, Малфой может стать мракоборцем и помогать справляться со злом другим. Для начала он может хотя бы отправиться в Париж. Думаю, парижская компания хорошо примет. Как раз есть дело, в котором можно себя хорошо показать и завоевать должность.       Она ожидала не этого. Далеко не этого.       — Но, министр… Вы уверены? — в момент, когда собственная жизнь идет под откос, жизнь Драко начинает налаживаться. Ей надо… смириться с этим?       Ей надо простить? Да и простить за что?       — Я доверяю вашему мнению, министр.       Но на самом деле Гермиона лишь лжет самой себе.