Осколки

Андрей смотрит на Федю снизу вверх, прислоняется макушкой к холодной кирпичной кладке и вздыхает. — Пьянь, блядь. Андрей пожимает плечами и опускает патлатую башку. Ничего нового. Как всегда — он пьет, Федя возмущается. Федя, заебался, конечно, но Андрею эгоистично похуй. — Концерт отыграли, не бухти, — вяло возмущается Андрей и встает с корточек опираясь на стену. Федя фыркает, всем своим видом, фырканьем этим, показывая презрение. — Достижение века, мэн. Достижение века. Андрей ничего не говорит, закуривает очередную сигарету, и нетвердо вышагивает длиннющими своими ногами в сторону уличного фонаря. На дворе глубокая ночь, че б Феде с ним в сомнительные бары после концерта ползти. Шел бы в гостиницу и отсыпался. Но нет же. Сначала идет, а потом брюзжит. — Ты еще рукой проголосуй, — язвительно подсказывает Федя и звонит в службу местного такси. — Надо было сказать, что с животным буду, — не смешно юморит он. Андрей морщится и трет воспаленные глаза. Смешно, очень. На ответные колкости не хватает сил и эмоций, за грудиной шевелится что-то черное, плавает в коньячных парах. В такси приторно пахнет кофейной отдушкой, запах тошнотворным комом собирается в глотке и Андрей молится, чтобы его не стошнило, он прислоняется к теплому Федькиному боку и считает, считает гусениц, сколопендр, богомолов и намеренно пропускает овечек. Из машины он выбирается сам, начинает понемногу отпускать. На свежем воздухе тяжелый туман в голове становится реже, и где-то на задворках мозга просыпается рациональность, адекватность и прочие атрибуты нормальных людей. Скучно. Федя больше не возмущается, только вздыхает вымученно, цепко хватает Андрея за локоть и тащит в номер. — Тебе Беседин бошку оторвет, — доброжелательно сообщает Федя, возясь с замком. — Ты чуть ключи не проебал, кстати. И что б ты тогда делал? Андрей молчит. Молчит, когда его втаскивают в номер и усаживают на кровать, молчит, ощущая шкурой своей пропитой укоризненный взгляд. Не стыдно. Андрей утыкается лбом стоящему над ним Феде в бедро и глухо говорит: — А ты ему пожалуйся, какой я хуевый. — Вот ты еблан, — выносит вердикт Федя, и Андрей чувствует, что сейчас тот отстранится. Адекватность молчит, она ещё слишком слаба и слишком на нее похуй, поэтому Андрей вцепляется в тонкую ткань джинсы и ведет губами по ширинке. — Еблан, — хрипло соглашается он, ожидая удара. — Конченый просто. Над головой вязкая, наполненная шоком тишина. Он слышит, как громко сглатывает Федор, как выдыхает застрявший в легких воздух. — Ты че творишь? — почему-то шепотом интересуется Федя и все же скидывает с бедра цепкую ладонь. Андрей чувствует щекой чужой стояк — с полоборота завелся — и ему становится смешно. Только смеяться нельзя и он пьяненько мерзко хихикает там, в подсознании. — А что я делаю? — интересуется он и дергает молнию на штанах. Федя стоит каменным изваянием, Андрей поднимает глаза и Федор отворачивается, разглядывает стену с однотонными обоями. Дело нескольких секунд, расстегнуть пуговицу и приспустить шмотки вниз, дело нескольких секунд взять член в рот и зажмуриться от удовольствия, ощутив вкус смазки. Андрей старается, ведет языком по венам, губами по головке, и держится на голом энтузиазме — челюсть болит, в глотке сушит. Он снова поднимает взгляд, в тусклом свете ночника глаза у Феди две дыры, черные маслины, лишенные каких либо эмоций. Андрей зажмуривается, перекатывает в ладони потяжелевшие яйца, подключает к работе ртом еще и руку. Его награда короткий стон, и пальцы, больно сжимающие на макушке волосы. Андрей морщится и глотает вязкую сперму, всю, до капли, вытирает перепачканный слюной подбородок. Щетина влажная и липкая, во рту горечь. — Пиздец, — тихо резюмирует Федя. — Пиздец, братишка, это дно дна. Андрей валится на постель, провожает взглядом пулей вылетающего из номера Федора и лезет к себе в штаны. В паху болезненно тянет, и Андрей дрочит на сухую, на автомате, лишь бы получить разрядку. Перед тем как кончить, он вспоминает ладонь в волосах и его выкидывает в оргазм, выносит на пару секунд. — Нахуя? А главное, зачем? — интересуется Андрей у потолка. Потолок, сука, мутный, и ожидаемо молчит. — Вот и я не знаю, нахуя он не свалил. Андрей вытирает руку о футболку, шмыгает носом, морщится раздраженно, непрошеные слезы противно щекочут виски.