Осколки

Федя хочет себя убедить, что это норма, в голове крутится мемасик с Малышевой, только от этого не смешно. Не норма. В последнее время все не норма, Андрей бесит. Бесит своими пьянками, бесит, когда показывает всем своим видом, что ничего не произошло. Не было ничего Федь, ты больной что ли? Федя не больной, но его иррационально задевает игнор, это какое-то внесение в черный список. Нормально вообще, отсосать, а потом корчить из себя ничего не помнящего. Казалось бы, Феде только на руку, но как-то обидно. Кто кем воспользовался, а? Андрей сидит на стуле и бережно прижимает к себе бутылку с вискарем. Андрею уже нехило дало, ему б сейчас в номер, да спать лечь. Не ляжет, Федя по хмельному блеску глаз уже научился определять дальнейшие действия. — Знаешь что? — спрашивает Федя, когда Андрей встает, подходит вплотную и пока тот не свалил, хочет выплеснуть накипевшее. — Знаешь, что? — повторяется и челюсть выпячивает, словно еще немного и ударит, самую каплю дожать. Андрей щекой дергает, раздраженно, типа неа, не пугает, вот совсем. — Че? У Федора от этой невозмутимости ноздри раздуваются и щеки краснеют в приступе гнева. — Алкаш ебучий… Ты хоть перед концертами дозу понижай, скоро упадешь и не встанешь. Думаешь, тебя по жизни в жопу целовать будут? Проснись, блядь. Упадешь и поднять некому будет, понимаешь? Андрей пожимает плечами, смотрит куда-то поверх Фединой головы, игнорирует. — Я и так упал, — наконец удивительно трезво отвечает и осторожно огибает сжимающего кулаки Федю. — Ты со мной? Федя обессиленно качает головой. Хочет пить, пусть идет и пьет, никто его в такси еле стоящего на ногах запихивать не будет. Нахер пошел, сука. Просто нахер. А потом приходится ехать за Андреем, потому что Андрей ожидаемо в ничто. Потому что еще немного и его выкинут из очередного гадюшника и последствия могут быть весьма плачевные. Потому что если Андрея понесет, его не остановить. Морду Андрею уже били, хотя, это было неудивительно. Федя едет за ним по знаменем «Самый терпеливый друг». Терпение трещит по швам. — Федечка, — говорит Андрей и расплывается в радушной улыбке. Кулаки чешутся двинуть по этому улыбчивому пьяному лицу. — А я тебя не звал. — Беседин бы тебе ебало разбил, прям здесь, — поясняет Федя и дергает Андрея за рукав. — Че расселся? Вставай. Андрей предпочитает не спорить. На удивление сговорчив и покладист. Говорить у Андрея получается лучше, чем идти, и он помимо воли держится за Федю, цепляется длинными музыкальными пальцами в толстовку, сжимает в горсть. Федя обреченно вздыхает. Ну что за пиздец, а? Лишь бы лезть не начал, а то Федя за себя не отвечает. А еще Федя невольно задумывается: не отвечает в плане чего? И ему становится страшно. В плане стукнуть Андрею по морде или потрахаться? Стукнуть проще, но от этого легче не станет. Господи, с чем тут трахаться, он же никакой уже. Федя зябко передергивает плечами. Феде страшно. Андрей молчит. Молчит в такси, утыкается хмельной башкой в стекло, и смотрит на пробегающие мимо огни города. Как тяночка в каком-нибудь сопливом клипе про любовь. Федя бросает косые взгляды, не уснул он там? Нет, не уснул, моргает. — Господи, да как ты заебал, — вздыхает Федя, когда тащит Андрея по гостиничному коридору. — Меня от тебя тошнит. — Ага, — оживает Андрей. — А когда своим хуем ко мне в рот залез, ничего не смущало? Не тошнило, не? Дно дна ж, Федь. Федя бьет, смачно и с размаху. Попадает куда-то под ребра, Андрей стукается лопатками о стену и трагично сползает по обоям, как злодей в индийском кино. Андрей сползает, держится за ребра, гипнотизирует свои непослушные ноги, поднимает на Федю глаза и делает то, что Федор мало ожидал. Андрей смеется. Федя видит этот белозубый оскал, и хочет стукнуть еще раз, лишь бы он замолчал. Или не стукнуть. Но от варианта «не стукнуть» — страшно. Андрей смеется, когда с трудом поднимается на ноги, опираясь о стену, Андрей фыркает и качает головой, глядя, как Федя неверяще рассматривает свои руки. — Я опять упал, братик, — говорит Андрей. Федя смотрит на уходящего к своему номеру Андрея и впервые не знает, что делать дальше.