3
25 июля 2022 г., 18:27
Пробуждение получилось громким и неприятным: до ушей дошёл слишком бодрый, слишком противный звук, чем-то напоминающий музыку, и я разлепила глаза. Перекатилась на другой бок, давая себе несколько секунд для того, чтобы прийти в себя. Перед тем, как уснуть, я всё-таки догадалась задёрнуть полог на кровати, а потому смогла спокойно скинуть сон, прежде чем вылезти из кровати и наткнуться на взгляды соседок. Будильник к тому времени уже перестал верещать.
— Это мой, — одна из соседок подняла руку. — Сейчас… семь утра.
— Слишком рано, — сказала одна из близняшек сонным голосом и помотала головой. — Мы же в восемь должны спуститься, нет?
— В половину восьмого, — поправила её вторая близняшка.
— Ах. Ну, тогда нормально, я думаю…
— Меня зовут Оливия Чэмберс, — слово внезапно взяла та девочка, которая вчера осталась самой недовольной подобным распределением. — Полукровка. Двадцать пятого октября будет день рождения. К чему эти странные взгляды? Раз уж мы живём вместе и у нас есть немного времени, лучше сразу узнать какие-то базовые вещи.
Чэмберс была права, так что, одеваясь, представились и остальные. Я слушала и остро чувствовала отсутствие Успокаивающего бальзама: даже такое простое действие, как переодевание в компании других девушек, вызывало нервозность. Я знала, что они на меня не смотрят. Я знала, что они больше заняты собой. Но избавиться от противных эмоций не получалось.
— Анна Бушер, — последней представилась я. — Чистокровная. Поздравлять меня будете третьего мая.
— Отлично! — хлопнула в ладоши одна из близняшек — Фэй или Джей Ригель, чистокровные ведьмы. — У нас ещё есть пятнадцать минут, предлагаю пойти умыться. Кто-нибудь знает, где тут умывальные комнаты? Наши родители учились в Дурмстранге.
Чэмберс и последняя девочка из нашей комнаты — Сьюзан Браунбер, чистокровная, пятое января — уверенно повели всех остальных к месту назначения. Умывальные комнаты оказались в самом конце коридора, в котором находились двери в комнаты девочек разных курсов. Всё было общее, конечно же. Я старательно готовила себя к тому, что чистить зубы и умываться мне придётся, видя в зеркало совершающих такие же процедуры девушек, а ходить в туалет нередко нужно будет под аккомпанемент чужих разговоров. Заглядывать в душевые я не стала, решив, что стресса мне уже хватило.
Богатство семьи ударило, откуда не ждали: Чэмберс очень заинтересованно косилась на мои умывальные принадлежности в узнаваемых для девушек магического мира флакончиках. Товары для ухода за собой от «Мисс Магия» изготавливались известной семьёй зельеваров и продавались по баснословным ценам. У нас вся семья ими пользовалась, даже папа. Красивее благодаря уходовой косметике никто не становился, но несовершенства, от которых можно избавиться, нас не преследовали. Да и некоторые виды сглазов при постоянном применении — вот как у нас — должны были или слетать, не навредив, или вредить по минимуму. Если кому-то в голову залетит шальная мысль проклясть меня так, чтобы прыщами обсыпало, то может и не обсыпать. Удобно.
За расчёской, которая сама уложила мои короткие волосы в аккуратное каре, избавив от торчащих во все стороны со сна прядей, следило уже несколько человек, заставив меня разнервничаться ещё больше. Но не отказываться же от удобств? Пришлось сцепить руки в замок перед собой, нервно сжимая в этом замке палочку, и старательно держать лицо.
Если я слишком быстро шла обратно в комнату, то винить меня нельзя. Сбор в гостиной должен был начаться уже через пару минут, я просто боялась не успеть.
— Я вчера не подумала, но ты же из тех самых Бушеров, да? — спросила меня Чэмберс, когда я уже поправляла свою мантию. Галстук должны были доставить совиной почтой на завтраке, и без него принадлежность к факультету определить было нельзя — на груди был вышит только герб Хогвартса. — Я слышала про вашу семью.
Хотела бы я сказать то же самое про Чэмберс, но это было бы ложью. Я могла назвать некоторых полукровок, но эта семья к ним никак не относилась. Вот про семью Браунбер мне было, что рассказать, про осевших мигрантов из Германии Ригель — тоже. Но не про Чэмберс.
— Из тех самых, — покорно подтвердила я. — Тебе что-то от меня нужно?
— Да нет, просто… — растерялась она.
Вопрос мне задали всего два раза, но что-то подсказывало: как бы не весь факультет спросил. Папа рассказывал, что у него чистокровные тоже это спрашивали, но он учился на Хаффлпафе — там чистокровных водилось в разы меньше, чем на Слизерине.
Несмотря на то, что Хогвартс был достаточно элитарным заведением, общежития тут навевали кое-какие воспоминания о прошлой жизни. Комнаты были приятными и тёплыми, как и гостиная, как и ванная, но некая школа жизни всё равно наблюдалась хотя бы в том, что всё было общее, а приватности можно было достичь, только задернув полог своей кровати. Я напрягалась всё сильнее, просто представляя, что должна буду проживать так каждый день.
Староста надолго нас не задержала: толкнула небольшую речь о величии факультета, строго наказала это величие не попрать, наградила попавших на Слизерин полукровок внимательным взглядом и раздала нам расписание. Её напарник тем временем отдавал расписание курсам постарше: второкурсники свои одинаковые списки просто забирали, но от третьего курса и выше были предметы на выбор, а значит, все они были индивидуальными.
Расписание было ожидаемым. Я знала, что в Хогвартсе уроки составляют почти полтора часа, ближе к университету, а не школе, с небольшим перерывом в середине. Что-то мне подсказывало, что на более поздних курсах, а также на уроках типа зельеварения, этим перерывом будут пренебрегать... Я знала, что на первых курсах обычно три пары в день, с третьего их количество могло доходить до пяти, с шестого — появлялись дополнительные занятия после основных уроков. Предметы меня тоже не удивили: учебники-то все имелись. И объединение с факультетами… ничего странного, как в каноне, когда Гриффиндор спаривали исключительно со Слизерином, не было. Чары и астрономия со львами, да, но вот травология — с Равенкло, ЗоТИ тоже с ними, трансфигурация и зельеварение с Хаффлпафом. История магии и теория магии были потоковыми предметами.
— Астрономия уже завтра, — раздосадовано протянула Браунбер. — А я надеялась выспаться… ну что за невезение.
— Сегодня среда, — откликнулся один из мальчишек. — Лучше уж пусть астрономия будет в конце недели, чтобы потом хорошенько отоспаться в субботу, чем в начале...
— Родители говорили, что уроки в день астрономии ставят после обеда… Да, смотри, потом только трансфигурация.
— Ну и что? Всё равно не хочется идти, например, в понедельник!
Разговор сам собой заглох, когда все начали возвращаться в свои комнаты, чтобы взять нужные учебники, пергаменты и перья. Старосты пересчитали нас по головам и повели в Большой зал. На этот раз я куда внимательнее следила за дорогой, нервно сжимая ладонь на ремне перекинутой через плечо сумки. Тяжело не было; конечно, на сумке были чары облегчения веса, так что весила она всегда ровно столько, чтобы не смущать своей пустотой, но и не забивать плечо.
За завтраком я тоже старалась ни с кем особо не общаться. Девочки болтали: на Браунбер с двух сторон насели сёстры Ригель, Чэмберс увлек в разговор симпатичный мальчик не с нашего курса — возможно, родственник. Реддл тоже не скучал. Я не всматривалась, но сложно было не заметить, что он стал центром разговора мальчишек. Из любопытства попытавшись разглядеть за столом Равенкло Тайлер, я ожидаемо потерпела неудачу, но не особо расстроилась. Сегодня по расписанию были чары, история магии и травология, и на двух последних был шанс пересечься.
К моему счастью, меня никто не дёргал, не выводил на беседу, ни о чём не спрашивал. Кожа и так буквально зудела от огромного Большого зала, от голосов, запахов, впечатлений. Я, как могла, сосредотачивалась на своей тарелке. Аппетита не было, но размеренные, заученные движения столового этикета слегка помогали успокоиться, так что позавтракала я плотно.
Под конец завтрака прилетели совы. Я с удовольствием завязала галстук в цветах Слизерина (стоило его завязать, как на мантии появилась нашивка факультета) и, не распечатывая, положила конверт с письмом от родителей в сумку. Прочитаю после занятий, отвечу вечером. В гостиной можно будет поймать старосту или ещё какого-нибудь старшекурсника и попросить проводить до совятни — я уверена, не одной мне захочется написать письмо после первого дня в Хогвартсе.
— Итак, первокурсники! — радостно сказал Блэк и с улыбкой указал нам на подошедшую хмурую девушку в очках. — Эту леди зовут Розалия Грин, и она — староста Гриффиндора. Будет сопровождать вас по четвергам на чары и историю магии первые две недели учебы. Как процесс пойдёт в другие дни, мы ещё не решили, но не беспокойтесь, без помощи старост в самом начале вас не оставят. Всё ясно? Все здесь? Грин, твои тоже? Отлично!
Предметов было всего ничего, а водить по классам нас собирались целых две недели. Кто-то скажет, что это излишне, а я скажу: в самый раз. Хогвартс был огромным замком, магическим и подчас нелогичным. Ну, или так казалось. Я смутно подозревала, что логика в движениях лестниц и то узких, то широких проходах всё же была, но слишком сильно отличающаяся от моей, чтобы я могла её понять и использовать. Оставалось только запоминать пути до нужных кабинетов из разных точек замка.
На чарах я села за одну из последних парт и нисколько не удивилась, когда ко мне по итогу так никто и не подсел. Парт было достаточно для того, чтобы вместить ещё десяток студентов — те, кто садились парами, делали это исключительно по своему желанию.
Преподавательницей оказалась красивая волшебница по фамилии Нотт. Несмотря на красоту, было видно, что она уже в возрасте. Может, лет восемьдесят. Точно ближе к ста, чем к пятидесяти. Она говорила неторопливым, размеренным тоном, и почти все скрипели перьями, записывая вводную лекцию. Тех, впрочем, кто в какой-то момент бросил, перестав успевать, или даже и не начинал, профессор Нотт никак не наказала, попросту проигнорировав.
— Чары являются одним из основополагающих направлений волшебства. — Голос у неё был хорошо поставлен и отлично слышался даже на задних партах. Я, держа в руках палочку, беззвучно повторяла её слова, и Самопишущее перо выводило их на пергаменте моим почерком. — Многие исследователи считают, что это направление появилось первым. Я с этой позицией согласна, замечу сразу. Курс чар предполагает, что мы с вами изучим все наиболее популярные точки зрения, но посудите сами: ведь куда проще направить свою силу на какое-то действие — например, на зажжение огня или лечение раны, чем использовать для этих процедур руны или зелья. Именно так работает стихийная магия, первомагия, и её природа чарам очень близка… Не стоит считать, что из-за своей первоначальности чары будут простыми. Нет, это комплексная наука и нелёгкий предмет. Огонь каждый из вас зажжёт с лёгкостью, каждый при должном упорстве освоит, скажем, заклинание головного пузыря. Боюсь, творить ступенчатые и связанные заклинания смогут уже не все…
После полутора часов использования Самопишущего пера я чувствовала лёгкую усталость, но, оценив своё состояние, заключила, что на ещё одну пару меня хватит без потерь. После истории магии будет обед, так что я смогу подкрепиться и восстановить потраченные силы.
Воссоединение с Тайлер пришлось отложить до травологии, впрочем: я обнаружила, что при таком долгом использовании Самопишущего пера мне нелегко сохранять концентрацию. С сидящим рядом человеком это «нелегко» может и вовсе превратиться в «невозможно». Я не хотела рисковать своими чистыми и красивыми конспектами, смотрела на свой пергамент — и душа радовалась. Что-то тянуло попросить родителей прислать мне цветные чернила и начать подчёркивать самое важное или выучить какое-нибудь простенькое заклинание, направленное как раз на это.
— Я не знала, что у кого-то на нашем курсе будет Самопишущее перо, — непосредственно заметила Ригель, подходя поближе, когда староста Гриффиндора повела нас на историю магии. Я даже не пыталась отличать сестёр — всё равно ведь не угадаю. Наверняка настоящие магические близнецы. — Дорогая штука. Честно, не думала, что даже Бушеры позволят себе купить его для первокурсницы.
— Это папино, — признала я. — Но последние несколько месяцев я как раз училась им управлять, и выходило неожиданно хорошо. Мама сказала, что такими темпами к Рождеству я смогу не проговаривать слова вовсе, просто думать, что именно нужно написать.
— Занимаешься окклюменцией?
Я моргнула. Неудобно передёрнула плечами. Было ли это нормальным вопросом? Стоило ли на него отвечать, а если стоило, то честно ли?
— Немного, — наконец, сказала я. Это не было ложью, но и не отражало всей сути правды. — Но я не думала о Самопишущем пере как об упражнении для окклюменции.
— Мы стараемся, но у нас совершенно не выходит, — непосредственно сказала мне вторая Ригель. — Пытаемся на ночь, а потом — пуф! — просто засыпаем.
Невольный кивок удержать не удалось. У меня тоже были подобные проблемы первые несколько раз. Потом я выпросила у родителей кофе (!) на ночь (!!!), и после первой удачной попытки очищения сознания, которая не оборвалась на полпути, дело пошло. Последствия от выпитого в десять лет, да ещё и перед сном кофе были очень неприятными, но одна бессонная ночь того стоила.
Другое дело, что в Хогвартсе детям кофе никто точно не даст, домовиков как ни уговаривай, мы до семнадцати будем детьми. Но сестры Ригель, скорее всего, были магическими близнецами. Им и не нужны были подобные ухищрения.
— Я пила кофе, чтобы точно не уснуть, — сказала я. — Если вы магические близнецы, то вам мешает одновременность. Но вы, наверное, и так это знаете… Даже если не магические, то вы связаны. Сонливость бьёт сильнее.
— Магические.
— Ага.
— Не то чтобы мы могли делать что-то связанное с сознанием не одновременно, понимаешь? — скривившись, пожаловалась одна. — Не знаю, как много тебе известно, но такие штуки, как окклюменция, мы можем практиковать только вдвоём. В книжках это всё красиво написано: защита в два раза сильнее, даже многим опытным легиллиментам сложно проникнуть в «сдвоенное» сознание. Но на практике это просто ужасно!
— Нам самим сложно проникнуть в это «сдвоенное» сознание…
— В общем, я почему изначально подошла, — опомнилась Ригель и застенчиво отвела взгляд. Потом опять посмотрела на меня: — Не знаю, когда у нас будет хоть какой-то прогресс, но можно мы после него будем пользоваться твоим Самопишущим пером? Не больше пары часов в неделю! Можем даже на твоих глазах. Нам бы научиться сосредотачиваться.
Обычно такими вещами, как Самопишущее перо, одновременно мог пользоваться только один волшебник. И не удивительно: как перо может записывать, не ошибаясь, мысли или речь обоих волшебников? И даже если они желают записать одно и то же, то делают это с разной скоростью, то есть перо всё равно находится в затруднении. Но совсем другой случай был с магическими близнецами, чьи сознания и магия легко входили в резонанс, «объединялись», как это ещё называли. Самопишущее перо могло воспринимать их как одного человека. Никаких затруднений не возникало, ведь резонанс позволял близнецам не противоречить друг другу ни в мыслях, ни в желаниях, только дополнять.
Самопишущее перо, используемое по нескольку часов в неделю, вряд ли стало бы хорошей тренировкой, но вот показателем прогресса было бы отличным. Я понимала, почему они подошли ко мне. Это не меняло того факта, что делиться пером с — прямо скажем — незнакомыми девочками не хотелось. И в целом делиться своими вещами с другими людьми — не хотелось. Но они обе смотрели на меня такими умоляющими глазами, что я не смогла отказать.
— Я ещё спрошу у родителей, — добавила я. — И вы у своих спросите. Если сломаете, то им придётся платить. Если они разрешат, то — пожалуйста. Потом договоримся о времени.
Обе Ригель просияли. Вкупе с их ангельской внешностью и аккуратными кудряшками, это выражение лица убивало наповал. Я украдкой вздохнула и опустила взгляд чуть ниже. Во время разговора не смотреть на собеседников было неприлично — так что я смотрела, но когда диалог завершился, я опять опустила взгляд чуть пониже. Смотреть в пол мне не позволяли вбитые мамой уроки этикета, но вот чуть ниже линии горизонта, чтобы не смотреть людям в лица — вполне.
— Если сможете отогнать от меня других просителей, я буду благодарна, — добавила я. В лица окружающих людей я не вглядывалась, но и без этого можно было догадаться, что по поводу Самопишущего пера ко мне подойдут однокурсники или даже ребята постарше. — Скажите… что угодно. Я не хочу больше делиться.
— Без проблем.
— Будет сделано!
Я кивнула и опять уставилась в спину Грин, которая вела нас в сторону аудитории, где будет проходить история магии. Сказать по правде, я согласилась с предложением сестёр Ригель не только потому, что они мне так понравились. Можно даже сказать, что причины были совершенно другими. Я планировала отказывать всем за исключением девочек из моей комнаты: очевидно, что для пяти одиннадцатилетних девочек первое совместное проживание просто обречено стать тем ещё испытанием, и накалять обстановку даже по самым идиотским причинам мне не улыбалось. С остальными отказ в подобной мелочи, ещё и со всех сторон оправданный (а я бы смогла оправдаться красиво), не привёл бы к серьёзным последствиям.
То, что на Самопишущее перо клюнули именно близняшки, было чистой удачей. Две по цене одной, что может быть лучше? Ещё и такие… активные. Краем глаза я заметила, как они отходят от меня в стороны, явно чтобы пошушукаться с другими ребятами, и слегка порадовалась.
Кажется, я нашла себе людей, которые будут участвовать в ужасных социальных взаимодействиях за меня — или хотя бы снижать концентрацию этих взаимодействий.
Я мимолётно сжала пальцами переносицу. В классе чар было хорошо. Я сидела в самом конце класса, где никто не смотрел на меня, никто не мог смотреть на меня, исключая пару девочек-гриффиндорок, но им я была совершенно неинтересна. В коридоре было похуже, потому что за старостой шли целых два факультета первокурсников, то и дело мимо нас и нам навстречу проходили небольшие группки студентов постарше. Всё ещё не сравнится с Большим залом, конечно.
Как только мы пришли к большому классу для потокового урока, я сразу же поторопилась занять одно из самых дальних мест. Выложила на парту пергамент, Самопишущее перо и идущую с ним в комплекте чернильницу. Перо брало чернила исключительно из неё; после потери чернильницы нужно было обращаться к продавцу Самопишущего пера, чтобы он прикрепил этот артефакт к новой чернильнице. Конечно же, за дополнительную плату.
Забавно, но предмет читал профессор Бинс. Живой, не призрак. Я не читала учебник, а потому не могла оценить, цитирует ли он его, но лекция была наискучнейшая. Контролировать перо было в разы сложнее, чем на чарах. Я сосредоточенно смотрела на выводящее округлым почерком слова перо и не просто бесшумно повторяла слова за профессором Бинсом, а шептала себе под нос.
К обеду я была полностью выжата. Палочка слегка согревала руку, будто чувствуя мою усталость, и я нежно пробежалась пальцами по резной рукояти, прежде чем спрятать её в крепление. Лекция была записана, и я планировала сегодня же сравнить её с учебником по истории магии. Если профессор Бинс ничего от себя не добавляет, то я не буду стесняться заниматься на его уроке другими делами.
Во время обеда Ригель сели по обе стороны от меня. Сначала я слегка напряглась, подумав, что меня ждёт ещё один разговор, а потом поняла: они, наоборот, спасали от разговоров меня. Я улыбнулась себе в тарелку и негромко поблагодарила их обеих на выходе из Большого зала.
— Всё ещё без проблем! — широко улыбнулась одна из них. — Дашь скопировать лекции?
Конечно, я согласилась.
Это ведь был Слизерин. Ровное отношение, взаимовыгодные сделки и куча замаскированных социальных лифтов, которые могли тебя как поднять, так и опустить. Репутация, которую получится нажить в Хогвартсе, имела немаленькое значение и после окончания школы. Да, то что ты достаточно состоятелен и силён магически, чтобы туда поступить, уже говорило о многом, но репутация идёт впереди человека. Чистокровная Британия — большая деревня, ведь все тут так или иначе родственники.
На травологии я не использовала Самопишущее перо. Во-первых, использовать его на трёх уроках было бы слишком подозрительно даже с имеющимся — и правдивым — оправданием о том, что я практиковалась. Это не самая лёгкая магия, в конце концов. Во-вторых, урок заключался в объяснении классической техники безопасности и общих правил будущих занятий. Тоже своеобразная вводная лекция, в общем, но с серьёзным уклоном в практику.
Я всё равно законспектировала основные положения, просто на всякий случай, но уже обычным пером. И всё равно у меня было достаточно времени, чтобы оглядеть полупустую оранжерею. Она была огромной, но в самой середине находились столы, на данный момент пустые, за которыми мы сидели; они были слегка высоковатыми, чтобы это было удобно, но большинство занятий планировались практическими, так что никто не жаловался.
Тайлер, конечно, была тут. Сидела рядом левее и парой столов дальше с какой-то девочкой с Равенкло. Они иногда коротко о чём-то переговаривались. Профессор Элденгард то и дело делал замечания — не им, девочки сильно не наглели, но ещё нескольким парам, а то и большим компаниям людей. Последнее занятие в первый день заставило детей заскучать, в этом не было ничего удивительного.
Под конец занятия профессор объявил, что нам стоит разбиться на пары прямо сейчас, а не создавать толкучку на следующем занятии.
— В первые пару недель ещё можете поменяться, но потом — только в следующем году! — погрозил он нам пальцем. По оранжерее прокатился смешок. — Вставать в пару можно только со студентом своего факультета. Чаще всего я буду давать вам баллы не индивидуально, а в соответствии с работой в паре, и мне не нравится, когда приходится использовать только четные числа, чтобы разделить их на два.
Скорее всего, настоящая причина была в том, что преподавателю сложно оценить процент участия студентов разных факультетов в работе. Презумпция пятидесяти — это, конечно, хорошо, но не универсально. В общем, логичное решение. Но с учётом того, что я хотела подойти к Тайлер и предложить ей работать в паре… не очень удобное. Мне бы не помешала приятельница на другом факультете.
Я с тоской посмотрела в спину Тайлер, которая кивала той самой девочке, с которой переговаривалась во время урока, и вздохнула себе под нос. Сёстры Ригель, понятное дело, будут вместе. Чэмберс и Браунбер — две оставшиеся соседки по комнате — тоже уже подходили к профессору Элденгарду, чтобы записать свои фамилии рядом.
— Кажется, ты оказалась в затруднительном положении? Я могу помочь.
— Как благородно с твоей стороны, — с небольшой заминкой, но всё же в тон отозвалась я.
Реддл улыбнулся.
Очевидно, в какой-то момент он бы оценил мою помощь по вопросу чистоты его крови и сам подошёл бы его разъяснить — или, если навыки манипулирования людьми позволили бы, заставил бы меня сделать это. В последнем я сомневалась, всё же Реддл, несмотря на всю свою гениальность, был ребёнком, а я проживала свою вторую жизнь, была благословенным дитём магии и прочая, прочая, но исключать такой вариант было нельзя. Сам Реддл тоже недооценивал ребёнка — и вспоминаем, куда это его привело.
Нет, я буду умнее. Я буду настороженно относиться ко всему, и кто сможет меня в этом обвинить? Анна Бушер, которая одиннадцать лет не выходила на улицу дальше придомового участка, просто обязана быть именно такой.
Проблема была в том, что прошёл всего один день. Я была не готова. Точнее, не так. Не готов был сам Реддл, ведь с него всё ещё было нечего взять. Наши отношения с сёстрами Ригель были понятными: мы чистокровные, равные, мы сразу увидели друг в друге взаимовыгодных партнёров и поспешили этим воспользоваться. Ригель быстро обозначили свои запросы: моё Самопишущее перо и лекции, которые я с его помощью идеально записываю. Я в ответ попросила своеобразную «охрану», и скорее всего это будет единственное, что я с них возьму. Мне действительно нужна эта социальная помощь, а сёстрам Ригель не сложно.
И весь смак в том, что на Слизерине такое практиковалось постоянно. Сюда попадали люди с таким типом мышления, и даже если раньше они жили без подобных правил, все втягивались быстро. Ты — мне, я — тебе. Это не считалось мелочным, это не осуждалось, ведь большинство детей совершали такие сделки естественно, даже не особо обговаривая правила. Все понимали, что если тебе помогли, нужно будет помочь в ответ, а если ты помог — можно будет попросить о помощи. Обмен предполагался равноценным, но от чего-то слишком несоразмерного можно было отказаться, конечно же. Обычно такое и не предлагали: старосты и другие влиятельные студенты следили за настроениями на курсе и пресекали неприятные ситуации.
Реддл наверняка отлично знал, как эта система работает. Только, осознала я, в приютах нет старост, и кто-то более сильный и влиятельный может загнать тебя в угол. И как бы он ни был горд, каким бы исключительным себя не считал, он должен понимать, что сейчас ему нечего мне противопоставить. В данный момент жизни будущего лорда Волдеморта именно я — сильнее.
По спине пробежали мурашки, когда я аккуратно выводила свою фамилию. Как-то я не рассматривала ситуацию с этой стороны. Как-то она может не очень хорошо для меня закончиться, если я разыграю свои карты неверно.
— Какие у тебя инициалы? — спросила я Реддла. — Я сразу тебя запишу.
— Том Марволо, — с непроницаемым выражением лица ответил он.
Я кивнула и через запятую, как и обещала, вписала его имя. Точно, он же должен ненавидеть имя «Том». Потому что слишком эгоцентричен и горделив, а «Томов» вокруг слишком много. Как по мне, с такими амбициями странно ненавидеть своё имя, куда продуктивнее настроиться на то, чтобы стать «тем самым Томом», о котором будут вспоминать, когда называешь это имя… Но это позиция взрослого человека, который никогда не имел больших проблем с самоидентификацией и соответствием желаемого и действительного.
Придумывание себе нового имени — наименьшая из проблем Реддла, прямо скажем, и на фоне остальных выглядит и не проблемой вовсе, а милой причудой.
— Поговорим с Тайлер? — предложила я. — Я не искала её на истории магии, так что встретиться сейчас было бы неплохо. Нам повезло, что в первый же день учебы есть уроки с Равенкло.
— Я её видел. Завела себе новых подружек.
— Ну, говорят, старый друг — лучше новых двух, — рассеянно произнесла я, мимолётно вставая на носочки, чтобы среди выходящих из оранжереи детей высмотреть Тайлер. — Мы встретились в купе поезда, это должно что-то значить.
— Должно?
— Обычно младшекурсники общаются только с ребятами со своего факультета и с теми, с кем познакомились в поезде, — сказала я и издала негромкое «Ха!», когда нашла Тайлер. — Мне родители рассказывали. Теперь я понимаю, почему: наверняка и другие преподаватели будут ставить в пары студентов одного факультета, особо ни с кем не начнёшь общаться. Команды по квиддичу, по игре в плюй-камни, по шахматам… они все факультетские. Разве что с третьего курса пойдём на общие для всех курсов факультативные предметы. Там можно будет поближе познакомиться с ребятами с других факультетов… Тайлер!
Пока я совершенно осознанно и с удовольствием выступала для Реддла магической энциклопедией, мы догнали свою знакомую. Тайлер, обернувшись и увидев нас, просияла. Девочка рядом с ней заинтересованно прошлась по нам взглядам и неловко кивнула.
— Я совершенно не видела вас на истории магии! — выпалила Тайлер, а потом смущенно потупилась. — Но, честно говоря, я довольно быстро заснула… Профессор Бинс ужасно скучный!
— Тон и интонации — самые неподходящие для лекций для детей, — согласилась я. — Для взрослых тоже, наверное.
— Меня зовут Том Реддл, а это — Анна Бушер, — представил нас Реддл для незнакомой девочки с Равенкло. — Боюсь, мы ещё не раз будем вот так подходить и болтать с Тайлер.
— Всё нормально, я не против, — слегка застенчиво сказала она. — Я Габриэлла Радек.
— Она моя соседка по комнате, — добавила Тайлер.
К счастью, мне не пришлось слишком сильно страдать для поддержания диалога: Тайлер с удовольствием делилась впечатлениями, Реддл отлично контролировал разговор, даже вытащил робкую Радек из её неловкого молчания. Я ограничивалась короткими вставками — рассказала о том, что у меня соседки-близняшки, упомянула, что первый урок по чарам был интересным — и в основном слушала.
Долго мы в любом случае не проговорили: за первокурсниками Равенкло пришел их староста, и пришлось прощаться.
— Какой же бессмысленный разговор, — всё таким же приятным тоном подытожил Реддл.
— В жизни много таких, — рассеянно заметила я. — Радек, Радек… Не думаю, что она магглорождённая, заколки в волосах магические. Полукровка, значит.
— Ты знаешь всех чистокровных?
— Не в лицо и даже не по именам, но пофамильно — да. На островах. Некоторых из Германии и Франции, если они связаны с Британией — тоже. Если тоже хочешь выучить, в библиотеке обязаны быть генеалогические деревья различных семей и просто книги про то, насколько чистокровные — сильные, способные и великие волшебники, список чистокровных семей в таких опусах обычно прилагается.
Реддл рассмеялся. За нами уже пришёл Блэк, староста, и мы шли по улице к замку — большинство смотрело себе под ноги, чтобы не оступиться. Несколько человек всё равно обернулись на смех Реддла. Я прикрыла глаза на несколько секунд. Он и правда так хорош, если не относиться к нему с предубеждением?
— Не смейся, там и правда слишком много пафоса. Быть чистокровным, как правило, более выгодно, чем быть магглорождённым, но из правил всегда есть исключения.
— Я понял.
До гостиной мы шли в молчании. Я запоминала коридоры, по которым Блэк нас вёл от входа в замок до гостиной, Реддл, скорее всего, параллельно с запоминанием обдумывал мои слова. За смешанные сигналы, которые я подавала, мне было нисколько не стыдно. На вопрос о чистокровных фамилиях я отправила его учить их — жирный намёк на то, что он не магглорождённый, и я сразу это поняла, потому и помогла ему. Следующей же фразой я заявила, что некоторые магглорождённые находятся в более выгодном положении, чем чистокровные — не менее жирное указание на то, что его статус крови всё же именно такой, какой есть, но я вижу в этом что-то удачное.
Ничего из этого, конечно, не было правдой. Фамилия Реддл, пусть и являлась загадочной, в магическом мире ещё не мелькала, а определять потенциал магглорождённых с одного взгляда я не могла — да и вряд ли вообще хоть кто-то мог. Но почитать про чистокровные семьи Реддлу действительно стоило как можно быстрее, чтобы не дискредитировать себя, а мой второй намёк…
Если — когда — моя маленькая афера с чужим статусом крови вскроется, Реддлу действительно выгоднее будет быть магглорождённым, чем полукровкой-Мраксом. Без какого-никакого влияния и авторитета, назвавшись Мраксом, он получит только презрение и насмешки — то, что получали сами Мраксы под конец своего существования. А вот если он объявит о своей принадлежности, имея всё вышеперечисленное, ситуация кардинально изменится.
Сначала я, усевшись на одинокий диванчик у стены в пока сравнительно немноголюдной — у многих было больше трёх уроков — гостиной, открыла письмо родителей.
Энни, милая!
Мы знаем, что скорее всего ты не слишком довольна результатам своего распределения, но никто из нас даже не сомневался, что ты отправишься на Слизерин — даже несмотря на то, что ты всё твердила о Хаффлпафе. Ах, хорошо, твой папа говорит, что твоя прабабушка сомневалась. Говорила, что ты сможешь заболтать Шляпу. Видимо, у тебя всё же не получилось, но это не страшно.
Надеюсь, ты выспалась. Как тебе гостиная Слизерина? Мы с отцом ни разу там не были, но примерно знаем, как она выглядит. И, надеюсь, тебе нравятся уроки? Из новых профессоров по сравнению с нашими годами в Хогвартсе должны быть только некоторые преподаватели факультативных предметов и профессор Слизнорт, он будет вести у вас зельеварение. Его взяли лет пять назад, и я совершенно не знаю, какой он человек, но свой предмет он точно знает хорошо — я уже нашла его имя в тематических журналах. Чуть ли не каждый месяц — новая статья!
Надеюсь, соседки тебе попались хорошие. Даже если не хорошие, я уверена, ты найдёшь на них управу. С характером тебе повезло куда больше, чем твоему отцу… Он пытается отобрать у меня перо, но я всё равно это допишу: я думаю, тебе будет легче, чем ему, и это очень хорошо. Знала бы ты, скольких трудов мне стоило вытащить его из скорлупы!
Жду ответа, солнышко.
С любовью,
Мама и папа.
Я погладила пергамент, дочитав письмо, и поняла, что улыбаюсь. В улыбке не было ничего плохого, так что я не стала пытаться стереть её с лица, а потянулась за пергаментом и пером. Можно было подождать конца недели и написать родителям огромное письмо со всеми впечатлениями, наверняка к тому моменту уже и почти все уроки удастся посетить хотя бы по разу, и произойдёт что-нибудь интересное, заслуживающее упоминания… Но зачем, если я могла написать одно письмо сейчас, а одно — на выходных? Не то чтобы я взяла с собой мало пергамента, а как только он начнёт заканчиваться — родители по первой же просьбе пришлют мне ещё.
Ответ я написала на одном дыхании. Рассказала о том, что это не я не смогла уговорить Шляпу — Шляпа просто отказалась со мной разговаривать; о том, что познакомилась в поезде с магглорождёнными девочкой и мальчиком, и мальчик попал на мой факультет, а я его прикрыла, чтобы сначала он заработал какую-никакую репутацию, и только потом раскрыл свой статус крови; о том, что соседки у меня неплохие, и с двумя из них я начала сотрудничество, включающее в себя Самопишущее перо; о том, что чары неплохие, но вводная лекция меня не зацепила, что история магии в исполнении профессора Бинса — скука смертная, а с травологией пока что ничего не понятно.
Объём получился внушительным, но я только пожала плечами и поднялась в комнату, чтобы сложить письмо в конверт. Конечно, это было необязательным, но отправлять письмо без конверта — признак или неуважения, или большой спешки. Этикет во всей его красе.
Спустившись обратно в гостиную, я поглубже втянула в себя воздух, чувствуя, как ускоряется биение сердца, и слегка громче, чем если бы я с кем-то говорила, а не обращалась ко всем в помещении, спросила:
— Никому не нужно отправить письмо? Я не знаю, где совятня.
— Разве это не входило в план Розье, отвести вас туда? — лениво откликнулся один из парней — третий, может, четвёртый курс. — Жди её или Блэка.
— Если подождёшь полчаса, то я могу взять тебя с собой, — равнодушно сказала девочка примерно того же возраста, что и высказавшийся ранее парень. — Ждать или звать из твоей комнаты не буду.
— Хорошо, останусь тут, — легко согласилась я.
Девочка была очень красивой: бледная кожа, острые и правильные черты лица, большие синие глаза, чёрные пышные волосы, уложенные в аккуратную причёску. Рядом с ней сидели ещё несколько девочек — не такие статные, не такие властные, будто своеобразная свита. Скорее всего, она и была, а девочка являлась чистокровной из большой семьи. Блэк, если судить по внешности. Я вздохнула себе под нос. Блэков сейчас в Хогвартсе — пруд пруди. А ещё она может быть Нотт или Яксли, Блэки в их семье недавно отметились...
По итогу вместе со мной и — как оказалось — Вальбургой Блэк пошло ещё несколько первокурсников, в том числе и Чэмберс, и одна из сестёр Ригель. Блэк окатила нас всех пренебрежительным взглядом, повела плечом и отвела в совятню. Я неспешно привязала письмо к лапке школьной сипухи, не участвуя в негромких разговорах однокурсников друг с другом и с учениками других факультетов и курсов — всё же найти совятню в такой день пустой было бы невозможным.
Своей совы у меня не было, хотя родители и предлагали. Я не хотела вешать на себя ответственность, да и птицы мне не особо нравились. Такие царственные, как у Блэк, например, были очень красивыми: чёрные перья, яркие глаза, важный вид, — но помимо эстетического наслаждения во мне ничего не возникало. А со временем и оно исчезнет. Разве нужна животному такая равнодушная хозяйка? Дома есть семейная сова, в школе есть школьные. Без возможности отправлять письма я точно не останусь.
— Если не хотите искать дорогу обратно сами, то советую заканчивать, — негромко, но так, что все её услышали, сказала Блэк, когда закончила со своим письмом, и черный филин вылетел из совятни. Первокурсники со Слизерина сразу же засуетились, и вскоре мы отправились обратно.
Как я себе и пообещала, тем же вечером я сравнила лекции профессора Бинса с учебником по истории магии, решив занять этим время перед ужином. К моему великому сожалению, лекции всё же немного от учебника отличались, и если на первых занятиях мама ещё делала на полях пометки-дополнения, то дальше, видимо, сдалась. Я добрые пять минут сидела и переводила растерянный взгляд с конспекта на учебник и обратно. С одной стороны, нужно продолжать конспектировать, раз уж не всё по учебнику. С другой стороны, это будет просто ужасно.
Вспомнилось, что я пообещала себе не слишком высовываться на уроках, чтобы не навлекать на себя лишние подозрения в «первости». И хоть родители сказали, что программу до пятого курса включительно я могу в любом случае делать идеально, ведь это не высшее волшебство, и хоть история магии к практическому применению магии никак не относилась, я, повеселев, решила: вот, не буду писать конспекты. Всё-таки не нужно навлекать на себя подозрения!
Если так подумать, то сопротивление усыпляющему бормотанию профессора Бинса для детей может оказаться самым странным. А пока меня окружают дети, то и сигнализировать родителям о подозрительной Бушер могут только они, и проверять меня на «первость» тоже могут только они. Если такие проверки существуют, конечно: моя семья про такое ничего не слышала, но мало ли, какие ритуалы скрываются в библиотеках родовитых семейств. Лучше не рисковать.
— Учишься в первый же день? — ужаснулась одна из Ригель, присев на подлокотник диванчика. — Да ладно тебе, Бушер.
— Я уже закончила, да и не училась вовсе, — ответила я. Прозвучало как оправдание. — Сравнивала лекцию профессора Бинса с учебником.
— И как?
— Не совсем одно и то же, но ради дополнений я не готова так страдать.
Моё сказанное абсолютно серьёзным тоном признание заслужило заливистый смех от Ригель.
— Как драматично! — простонала она. — Хотя я тебя понимаю. Мы с Джей уснули минуте на восьмой, хотя хотели почитать астрономию. А мы обойдёмся и без лекций по истории магии. Всё равно она скучная.
— Сегодня надо лечь пораньше, кстати, раз уж ночью астрономия, — покивав, задумчиво протянула я, прикидывая по времени. — Мы потом можем проспать до обеда, конечно, но я бы предпочла на уроке быть достаточно бодрой.
Ригель только отмахнулась, и я поняла, что по крайней мере близняшки меня в этой инициативе не поддержат. И, скорее всего, не поддержат и остальные соседки. Я мысленно поблагодарила родителей за то, что они за лето научили меня большинству нужных для жизни в общежитии заклинаний. Заклинание тишины, которое не позволяло звукам из комнаты проникнуть под полог, было в списке таких. Вообще, оно подразумевало двойную экранизацию, звуки из-под полога — или любой другой достаточно огораживающей часть пространство вещи — также не проникали в комнату, но я шуметь не собиралась.
Астрономия прошла волшебно. Я была одной из самых бодрых, хотя подъём на Астрономическую башню и прохладный воздух многих заставили проснуться. Профессор Винфилд на этом уроке не давала нам никаких заданий, только прочитала небольшую вводную лекцию, буквально на пять минут, а потом перешла к технике безопасности и объяснениям относительно использования телескопа. Я уже несколько лет время от времени наблюдала за звёздами и планетами, — не то чтобы тут нужно было много умений, прямо скажем, — так что слушала её не очень внимательно, рассматривая созвездие Пегаса.
Несмотря на то, что некоторые названия созвездий соответствовали маггловским, магический мир был другим, и Хогвартс как раз находился в магическом мире. Созвездия отличались, хотя климат в школе примерно соответствовал климату Шотландии. Точной карты магического мира всё ещё не было, но даже из тех данных, что уже имелись, можно было сделать вывод, что это не Земля.
Сам Хогвартс располагался не на островах, а на континенте. Часть леса, именуемая Запретным, находилась внутри своеобразного «купола», охраняющего Хогвартс от излишка магии этого мира. Магические существа от этого купола никак не зависели, хотя и замечали его наличие, а вот волшебникам без него находиться в магическом мире было попросту невозможно: умирали от переизбытка магии. Так что в Запретный лес заходить нельзя не только из-за опасных магических существ, но и потому что можно выйти в дикий мир — и не вернуться. Школа явно имела в себе нечто вроде камня рода, эти избытки поглощающего, но точных данных не было — по крайней мере, в открытом доступе.
Объявив задание на год, которое заключалось в зарисовке как можно более точной карты звёздного неба, а также описания как можно большего количества замеченных явлений, профессор Винфилд отпустила нас досыпать. Старосты, которые вынуждены были проснуться сегодня только ради того, чтобы довести нас до Астрономической башни и обратно, обнаружились на выходе из этой башни играющими в магические шахматы. От Гриффиндора на этот раз была не Грин, а их второй староста — Маркус Диггори. Приходящийся мне, кстати, троюродным братом.
Бабушка о нём как-то рассказывала, но сразу предупредила: большого тепла ждать не стоит.
— Даже если ты попадёшь на Гриффиндор, вряд ли он примет тебя с распростёртыми объятиями. Я не исключаю того, что вы можете стать друзьями, но за родство точно не стоит цепляться. Во-первых, оно не такое уж и близкое. Это у тебя в Хогвартсе есть только он. У Маркуса есть родственники и поближе. К тому же я не поддерживаю близкое общение со своей семьей, и не только потому что клятва мне запрещает. Диггори боятся, что если я узнаю что-то, что должно остаться внутри семьи, я не смогу удержать это при себе.
— А это так? Клятва обязывает тебя всё рассказывать? — с интересом спросила я. Текст мне никто не пересказывал, так что о точном её содержании оставалось только догадываться по чужим обмолвкам.
— Нет, не обязывает, — печально улыбнулась бабушка. — Но если эта информация сможет послужить интересам Бушеров, я буду обязана её использовать, что не очень-то отличается.
Как бабушка и предупреждала, Диггори на меня даже не посмотрел. Я слегка пожала плечами и направилась за сонным Блэком, который повёл нас в подземелья. Не очень-то и хотелось. Даже лучше, если родственники не будут цепляться. Всё же надо думать о том, как я буду создавать род — и без лишних глаз сделать это будет куда легче.
Пока от меня требовалось, впрочем, не бежать и что-то делать, а учиться и приглядываться к различным направлениям магии, чтобы определить для себя, на что потом упирать. Для Великих Дел силёнок всё ещё не хватает. Заниматься практическо-магической частью создания рода мне лучше будет или ближе к семнадцати годам, или — в идеале — после семнадцати.
В пятницу я проснулась, что не удивительно, первой в комнате. Потянулась за палочкой, наколдовала Темпус и поняла, что до обеда было ещё почти три часа. Чем в эти три часа заниматься, я не знала. Спать не хотелось совершенно: я выспалась и за сегодня, и за вчера. Для начала я встала, неспешно умылась и сделала зарядку, которую вчера пропустила. Опять проверила время. Прошло всего полчаса.
В итоге я засела читать привезённую из дома книгу, да так и сидела в кровати, обложившись подушками, до самого обеда. Соседки все проснулись самостоятельно, хотя Браунбер и выглядела очень недовольной, когда мы спускались в гостиную, чтобы отправиться в Большой зал на обед.
На трансфигурации я привычно уже уселась в самый конец класса, достала Самопишущее перо, пергамент и приготовилась записывать лекцию. Хаффлпафцы негромко переговаривались, создавая гудение, и в этой дружелюбной атмосфере слизеринцы тоже слегка расслабились. Вошедшего в класс профессора Дамблдора встретили довольно мирно.
— Я скажу вам, что трансфигурация — это сложная и опасная наука, но одновременно захватывающая и интересная. Вам понадобится недюжинное воображение, чтобы её покорить. Я в вас верю… и не хочу утомлять вас скучной лекцией, так что перейдём к уроку, — он улыбнулся и взмахнул палочкой. На доске позади него появилось несколько строк. — Итак. Для начала разберёмся в том, что есть трансфигурация. Кто-нибудь знает? Не стесняйтесь. За неправильные ответы я не буду снимать с вас баллы. Это сложный вопрос, и ответить на него можно по-разному, так что даже если вы не читали учебник, вы можете привнести в беседу что-то важное.
Сначала руки поднимались неуверенно, но постепенно всё больше учеников принимало участие в занятии. Я на время отложила Самопишущее перо, дожидаясь момента, когда профессор наконец вычленит из ответов полное определение и озвучит его. Но профессор Дамблдор только кивал почти на каждый ответ, давал небольшой комментарий, и награждал некоторых баллами.
Спустя какое-то время он хлопнул в ладоши:
— Я вас услышал! Интересные ответы, интересные точки зрения, и я бы с удовольствием послушал вас ещё, но мы, увы, ограничены во времени. Кто хочет сделать вывод из нашего обсуждения и озвучить полное определение?
Руку подняли три человека, два из которых были со Слизерина. Одним из них оказался Реддл, ранее в обсуждении участвующий вяло. Профессор Дамблдор, впрочем, всё равно спросил его.
— Трансфигурация — это временное обратимое превращение одного объекта в другой объект. Часто трансфигурацией называют в том числе создание предметов из ничего, но это ошибочное мнение: нельзя создать что-то из пустоты, в данном случае воздух трансфигурируется в то, что нужно магу. Трансфигурация включает в себя превращение неживого в неживое, живого в неживое, живого в живое и неживого в живое. Последний раздел является самым сложным и граничит с несколькими другими дисциплинами, такими как химерология и УЗМС.
— Отлично, три балла Слизерину за прекрасное умение вычленять важную информацию, — одобрительно кивнул профессор Дамблдор. — Садитесь, мистер Реддл. Кто-нибудь хочет дополнить? Да, мисс Захари?
Я нисколько не удивилась, когда урок трансфигурации оказался самым увлекательным из тех, что были. Все остальные преподаватели предпочли первое занятие отдать вводной лекции или технике безопасности, как это сделал, к примеру, профессор Слизнорт. С учётом того, что он вёл зельеварение, где мы бросали подчас ярко реагирующие друг с другом ингредиенты в котлы, стоящие на открытом огне, это было правильно. Но детям это не объяснишь: детям хотелось интересных занятий, баллов от преподавателей.
В пятницу у первого курса было два урока: теория магии и ЗоТИ. И если первый урок для многих по своему качеству слишком напоминал историю магии, то для меня они были как небо и земля. Профессор Кортес читал свой материал, может, не так увлекательно, как это делал профессор Дамблдор с его постоянными взаимодействиями с аудиторией, и не так медленно, как профессор Нотт, но его предмет был интересным. И это окупало всё.
Защиту от Тёмных искусств у нас вела молодая женщина, профессор Фрей. Она сразу предупредила, что курс условно разделён на две части: первые три года мы будем учиться действовать в опасных ситуациях, где на нас нападают люди или монстры, а после третьего курса начнём изучать не только защитные и противодействующие тёмным тварям, но и боевые заклинания, которые разрешено или условно-разрешено применять против людей.
— А что делать, если мы попадём в опасную ситуацию до того, как выучим подходящее заклинание? — спросила девочка с Равенкло.
— Хороший вопрос, один балл для мисс… Вард, верно? — улыбнулась профессор Фрей. — Для этого первое же заклинание, которое мы выучим, будет заклинание вызова авроров. Заклинание называется Анкси́этас. Ударение на «и». Повторяем за мной: «Анксиэтас». Хорошо, хорошо…
Про то, что у нас есть декан, профессор Слизнорт, я вспомнила только после окончания пятничных уроков, когда уже предвкушала, как открою присланное родителями с утра письмо и прочитаю, что они написали. Мои планы нарушил зашедший в гостиную декан. Он обвёл взглядом настороженно остановившихся первокурсников, которые до этого момента не видели его за пределами кабинета и Большого зала, и рассмеялся:
— О, не надо смотреть так испуганно! Я зашёл самостоятельно предупредить, что в честь пополнения на нашем факультете сегодня вечером будет небольшая вечеринка. Только для своих, не подумайте! Никого, кроме слизеринцев, не будет. Она будет проходить тут, в гостиной.
Я поймала на себе заинтересованный взгляд одного из мальчишек-третьекурсников — кажется, как раз того, который отвечал мне на вопрос о совятне — и поняла, что зря решила, что от нас отстали. Настоящий допрос был не в Большом зале сразу после распределения, когда старосты быстро осведомились о нашем статусе крови, а будет сегодня вечером. Я медленно повернулась к задумчиво выглядящему Реддлу, и он посмотрел на меня в ответ, будто этого ждал.
Не то чтобы я думала, что будет легко, но я не ожидала серьёзной проверки так быстро. Мне хотелось, чтобы от Реддла отстали хотя бы на месяц, хотя бы на несколько недель, чтобы он успел показать себя на практических занятиях, на факультете, умело маневрируя между неудобными вопросами и изучая магический мир по моим наводкам. Но получается, что времени у него не было совсем.
После своего объявления профессор Слизнорт ушёл, и студенты вернулись к своим делам, изредка шушукаясь. Я не стала подходить к Реддлу и уселась на облюбованный за несколько дней диванчик, взявшись за письмо от родителей, но не открывая его, просто вертя в руках. Реддл не разочаровал: подошёл сам.
— Мне кажется, я сейчас нахожусь даже в худшем положении, чем был бы, признайся в своей магглорожденности сразу, — негромко сказал мне он.
Слова его прозвучали без упрёка, просто сообщение факта. Удивительно, как хорошо контролирует свой голос одиннадцатилетний мальчик. Наверняка ведь ему не нравится эта ситуация, но он пока не знает, как выбраться из неё наилучшим образом. И реально не знает, на самом ли деле находится в «худшем положении».
Я ещё немного помяла конверт и со вздохом отложила его подальше, сцепив руки в замок и замерев. Я немного нервничала, этого не отнять. Не из-за себя, ведь меня эта ситуация, раскройся статус крови Реддла, никак не коснётся — разве что сам Реддл решит когда-нибудь отомстить. И не за Реддла, прямо скажем, потому что к нему я была равнодушна. Скорее, за свои усилия, уже на него потраченные.
Реддл и я не стали друзьями за три дня учебы, но мы общались. Меньше, чем он общался с мальчишками, меньше, чем я общалась со своими соседками и в особенности с сёстрами Ригель, но всё ещё общались. А первокурсники быстро разбивались по кругам общения — и Реддл был одним из моих небольших «кругов». Мне попросту невыгодно терять его. Я всё ещё не собиралась становиться его большой подругой, но для общения это и не нужно было. Школьная политика коварна и страшна, и даже несмотря на желание не выделяться, мне не стоило слишком уж сильно сдавать позиции.
Реддл будет популярным, точно так же как популярными станут активные и хитрые сёстры Ригель — и я с удовольствием постою рядом.
— Возможно, — сказала я. — Но мы тебя из него вытащим. Или сделаем так, чтобы оно пошло тебе на пользу. До вечеринки у нас около шести часов. Сразу минус два, так как готовиться я буду вместе со своими соседками, и ещё минус три, потому что четыре часа кряду сидеть и говорить будет слишком подозрительно.
Сейчас было удачное время, чтобы спросить, зачем я вообще ему помогаю — но Реддл не спросил. Выдавать же эту информацию самостоятельно я не собиралась. Если ты начинаешь говорить первым, а не отвечаешь на вопрос, ты рассказываешь всегда больше, чем мог бы; ставишь себя в невыгодное положение. Я не готова давать Реддлу даже каплю лишней информации. Грузить его лекциями про магический мир, магические семьи, магию — легко. Но делиться личным мнением… нет, нет.
— Хорошо, я тебя слушаю, — просто сказал он.
Я слегка улыбнулась. Ну, к делу так к делу.
— Начну с простого…
