Долгое молчание

      «Не так уж и сложно», думает Хината, когда сообщение меняет статус на «доставлено».       Было не так уж и сложно, но пальцы всё равно сдавливают телефон, пряча за этим движением мелкую дрожь от волнения.       Он смотрит в экран, перечитывая их редкие переписки, и через несколько минут даже получается почти успокоиться. По крайней мере, больше не дрожат руки. Не бьётся истошно сердце. В голове не случается сотня маленьких взрывов, напоминающих летние фейерверки.       Но всё же...       Но всё же, пусть Кагеяма немногословен, когда ответа нет пару часов — хочешь не хочешь, начнешь переживать.       От этого переживания Хината пытается отвлечься рутиной: проверяет, собраны ли все необходимые вещи — два раза при этом перекладывает их по-новому в свой рюкзак — и документы, помогает матери нарезать овощи к ужину, играет с Нацу в мяч на заднем дворе, пока солнце не закатывается за горизонт.       Телефон всё это время одиноко лежит на столе в его комнате; Хината не вспоминает о том, что ждёт ответ, пока находится за её пределами.       Но стоит вернуться и игнорировать мысли в голове больше не получается. С тревожным сердцем он проверяет экран — в ответ ни единого слова.       Хината измеряет комнату шагами — два в одну сторону, два в другую — не в силах усидеть на месте из-за нарастающего волнения в грудной клетке. Он стирает и набирает сообщение снова и снова, попутно жалея, что нельзя отменить отправку прошлого.       Конечно, глупо было так много о себе возомнить.       Конечно, кому вообще взбредёт в голову ехать в такую даль, чтобы проводить… друга? Товарища по команде? Одноклассника? Кто они были (есть?) друг другу? Полоска на экране мигает в ожидании нового слова. Хината останавливается посреди комнаты и прикусывает губу. В очередной раз набирает сообщение заново:        «Хотя знаешь, аэропорт далеко, а я улетаю рано, так что забей». Резко, почти зло нажимает на кнопку «отправить» и кидает телефон на кровать. Не так уж и сложно. По крайней мере, гораздо проще самому всё отменить, чем получить отказ. Проще и уж точно не так обидно и больно. Хината приоткрывает окно и ещё раз окидывает взглядом свою комнату. Думает о том, что будет скучать по дому, потом мысль ведёт влево: теперь думает о том, что и по Кагеяме скучать он будет. Не сильно, конечно, с чего бы это, но будет. Да и за последние недели произошло достаточно событий, о которых можно будет вспоминать с теплотой. И из-за этих же событий временами Хинате начинало казаться, что между ними происходит что-то… новое. Будто что-то изменилось. То, что не увидеть глазами, не ухватить пальцами, не спрятать в ладонях от посторонних. Посторонние, конечно, вряд ли заметили бы, им вообще по большому счёту плевать. Но, скорее всего, то не больше, чем игра его безграничного воображения. Собственное маленькое желание, чтобы всё оказалось правдой. Говорят ведь, чудеса происходят лишь с теми, кто в них верит. Может, думает Хината, он верил недостаточно, раз ничего не вышло. На дощечках желаний писал о победе в матче, кидая монеты в храме, молил богов об удачной сдаче экзаменов, чтобы не терять возможности поехать в тренировочный лагерь. Ни разу — о себе. А может, стоило? Он сидит на кровати, прижимая колени к груди, прикрыв глаза. С улицы веет свежестью дождя и цветущими деревьями. Мобильник тихо гудит в кармане — сердце делает паузу. «Хорошо тебе долететь». Хината закусывает губу, сглатывая ком напряжения, внезапно подступивший к горлу. От такого усилия взять над собой контроль глаза быстро застилает слезами и он запрокидывает голову, прислоняется затылком к стене, и долго — бесконечно, кажется, долго — смотрит в потолок. Его не покидает мысль, большая похожая на вердикт мысль «нет, ничего не изменилось», но ей наперекор — в голове образ чужой улыбки и призрачное ощущение лёгкого прикосновения. Голос Кагеямы звучит даже не в голове, а доносится откуда-то намного глубже. «Ты был не один». «Надевай перчатки». «Как-нибудь встретимся, да?» Чувства не слушаются и грозятся вот-вот пролиться слезами обиды. Хината так и валится на кровать — боком, обхватив колени руками. Жмурит глаза. И тут же хочется как можно скорее оказаться на другом краю света, как можно скорее избавиться от бешено стучащего сердца под рёбрами. От своих глупых мыслей. От обманчивого ощущения счастья. А последние недели — теперь он уверен — ничего не значили. И те редкие, тёплые взгляды, едва уловимые, осторожные прикосновения — конечно, не имеют никакого значения. Хината даже на секунду задумывается: а были ли они вообще? Крепко вцепляется в спутанные волосы пальцами, сжимая до боли. К сожалению, это ничуть не помогает привести себя в чувства. Проведя рукой по волосам, он прячет лицо в подушку, пытаясь не завопить от негодования. Утром, едва успев открыть глаза, думает: «То, что было вчера, должно там и остаться». Поэтому дрожащие руки, чужой голос и последнее сообщение, что осталось висеть непрочитанным — остаются в этом самом вчера. Во вчера остаётся и их неуклюжее прощание. Скомканными словами ведь вряд ли можно что-то нормально выразить. Там же остается ощущение недосказанности, крепкое рукопожатие. А то, что у Кагеямы была непривычно холодная ладонь — это из-за погоды. Ту, кстати, будто заклинило. Дождь моросит со вчерашнего вечера, даже не думая взять небольшой перерыв. Когда Хината садится в скорый поезд, глядя на маму и сестру через мокрое стекло, как-то с трудом представляется, что он был бы рад, находись среди них сейчас Кагеяма — и без того трясутся колени и стук сердца отдаётся эхом в ушах. Лишний повод для волнений ему совсем не нужен. Ещё один повод желать остаться — тоже. У него их и так высотой с многоэтажку. Не хочется думать обо всём этом, да и особо некогда. Нужно вовремя добраться до аэропорта, пройти регистрацию, сдать багаж. Впереди ещё одна пересадка и несколько станций до Нарита. Но всё же, когда весь путь пройден, воображение само рисует хмурое выражение лица Кагеямы и сложенные на груди руки, стоит Хинате обернуться перед тем, как двери гейта закроются, отрезав его от шумной части аэропорта. Он успокаивается только когда оказывается в самолёте и они взлетают — хотя, казалось бы, тому, кто ни разу в жизни до этого не летал, стоило бы переживать именно об огромной железной махине, висящей в воздухе. Хината думает лишь о том, что упади самолёт сейчас — он умрет с мыслью о Кагеяме Тобио. К счастью, Хинате некогда вспоминать о Японии, о том, чем же там занят Кагеяма, первые несколько дней. Он посылает сообщения рассылкой сразу нескольким людям и Кагеямы в этом списке, названным «важным», нет. Шлёт десятки фотографий в день, фотографируя всё: от вывесок на португальском, где нет ни единого знакомого слова, до бродячих собак, слабо виляющих хвостами, надеясь что им перепадёт что-нибудь съестное. Почему-то, проверяя ответные сообщения, ждёт, что это может быть не только мама или Ямагучи. Не то, чтобы это хоть что-то значило. Только спустя неделю у Хинаты первый выходной от тренировок, потому что температура настолько высокая, что песок на пляже обжигает ступни, а солнце только и ждёт, как бы превратить голову в кипящую кастрюльку супа из мозгов, и первый выходной на подработке — так совпадает по расписанию. И поэтому Хината, после утренней пробежки, лежит на кровати, слушая шум работающего на максимуме вентилятора, и ни о чём не думает. Мгновением позже не думает ни о чем, кроме Кагеямы. Его последнее сообщение попадается на глаза совсем некстати, когда палец соскальзывает вниз по экрану и открывает случайный диалог. Тут же будто что-то тяжёлое ударяет по лопаткам и пару мгновений Хината лежит неподвижно, бездумно глядя в экран, пока боль расползается по лёгким, а горло сжимает словно пальцами. И страшно вдохнуть — вдруг станет хуже. Хуже, кажется, некуда, когда он понимает, что снова просто перечитывает их переписку и иногда улыбается. Оказывается, есть куда, когда начинает листать фотографии и натыкается на ту самую, где они все вместе. Потом ещё одну, сделанную случайно. На ней Кагеяма смотрит в камеру исподлобья, натягивая наколенник. Кажется, он просил удалить и грозился открутить голову, если Хината этого не сделает. Хината смеётся, потому что — попробуй теперь дотянись. Прилети в Рио и дотянись. Чем дольше он разглядывает фото, тем сильнее в груди разгорается странное чувство; кажется, люди обычно называют это тоской. Хината жмёт на кнопку блокировки и закрывает глаза. Он скучает. Скучает по дому, где вывешено белье на сушилке, сделанной из бамбука, а на кухне пахнет пряными травами и тушеными овощами; по матери и младшей сестре; по уютному спортзалу со скрипящим под подошвами полом; по школьным друзьям… Мысль о том, что по Кагеяме он тоже может скучать — так чудовищно скучать — кажется бредом. Как и всегда, стоит новому утру наступить и все тяготящие чувства и мысли Хината оставляет во «вчера». Это работает. Он успевает подумать о Японии и всем, что с ней связано, в перерывах между тренировкой и подработкой, пока едет на велосипеде по уже хорошо выученной дороге; воспоминания проносятся мимо, почти не успевая вызвать никаких чувств. В голове прокручивается первый день в Рио, тогда он подумал: «Тут не так, как в Японии». Но, наверное, нигде не будет так же, как в Японии. Как вообще можно сравнивать, если даже его родной городок так сильно отличается от огромного Токио? Это работает. Он думает о Кагеяме только когда видит заставку своего телефона с их общей фотографией. Он смотрит в экран как можно чаще, чтобы привыкнуть и со временем получается обратить тоску себе на пользу. И да, это работает. Сердце не пропускает удары и по позвоночнику не бегут мурашки. Оказывается, собственное равнодушие можно выдрессировать. Но всей хваленной выдержке приходит конец, когда на свой день рождения он получает сообщение — кто бы мог подумать — от Кагеямы Тобио. «С днём рождения. Надеюсь, ты тратишь время с пользой». Хината не в силах сдержать улыбку. Становится радостно — на секунду в голову проникает дурацкая мысль, что это всё обман зрения. Он перечитывает сообщение ещё раз. А затем ещё. И тоска снова накатывает волной. Он улыбается, хотя сердце бешено стучит, грозясь сменить владельца, вылетев из груди, и печатает ответ. Отправляет и смотрит в экран телефона, пока тот не гаснет. Он ждёт ещё одного сообщения. Надеется, что так у них выйдет завязать разговор. Самому становится смешно от такой наивности. Но всё же — только ради него — он готов подождать чуть дольше. Судя по всему, Кагеяме это неинтересно. Или он занят. У него тренировка. Разница часовых поясов. Что угодно могло стать причиной — но как результат в ответ лишь долгое молчание. Конечно, да и с чего бы ему отвечать? Они никогда не были особо близки, по крайней мере, Хината не уверен, что их отношения можно было назвать близкими. У них просто был общий интерес. Если бы не волейбол, они, скорее всего, вовсе не встретились бы. Помнится, учитель Такеда что-то говорил про встречи, которые изменят мир. Так вот: вряд ли их с Кагеямой встреча была одной из таких. Раздается трель велосипедного звонка, что проезжает мимо, и Хината, опомнившись, резким движением запихивает телефон в боковой карман рюкзака за спиной. Но всё-таки, да, может быть в масштабах огромного мира их встреча ничего не значила, но для Хинаты его собственная жизнь — тоже отдельный мир. Для этого мира Кагеяма значил много. И даже в том, что ему стоит думать об этом в прошедшем времени, Хината не уверен. Дорога до дома пыльная, но мысль о том, что жара спала и завтра можно будет тренироваться мгновенно снимает своей легкой рукой все тяжёлые мысли Кагеяма ведь написал о том, что не стоит тратить время впустую — Хината и не собирается. Почему-то именно в ту ночь не спится. Со временем всё кажется проще и не так уж сильно хочется лезть на стену от желания вернуться домой. Дни проходят, недели проходят и даже месяцы — тоже проходят, и душа почти не устраивает никаких подстав вроде: вспомнить, что он так и не забрал свою игру у Ямагучи. По пятницам мама готовит карри. В это время в Японии выпадает первый снег. И о Кагеяме он теперь вспоминает без острого желания того увидеть. Чаще, когда получается хороший приём и он думает «ха, видел бы это сейчас, Кагеяма». Но исключения из этого правила всё же находятся. В первый раз, когда он видит трансляцию Олимпийских игр по телевизору, спрятанным за стеклом витрины какого-то магазина, и думает, что вечером надо написать сообщение и поздравить Кагеяму с тем, что его взяли в сборную. Во второй — когда случайно встречает Ойкаву. Третий — в его день рождения. Тогда он снова пишет поздравление. В ответ получает короткое «спасибо». Вот так и получается жить с этими чувствами, всё ещё желая победить, всё ещё желая подрезать ножки у трона Кагеямы и долго смеяться, забрав заслуженную корону себе. Как говорится, победитель может быть только один. А побеждает только сильнейший.  — Да, я уже билеты купил, — Хината щурится от яркого солнца, смотря в экран. — Приедешь меня встречать?  — Ещё чего, — усмехаясь, говорит Кенма. — Но я вызову тебе такси. Заедешь ко мне перед тем, как отправиться в Мияги?  — Такси? — Тянет Хината, а в голове срабатывает денежный счётчик. — Боже, как вообще получилось, что ты самый успешный из нас? Еще и самый клевый.  — Заткнись, — приглушённо доносится из динамика. — Вы с Куроо в этом плане один в один, ты в курсе? В общем, тогда такси в силе. Хината в ответ сдержанно смеётся и продолжает широко улыбаться, когда видеозвонок заканчивается. Вскинув голову, смотрит на балкон квартиры, где он живёт и заходит в подъезд. Четыре пролёта мимо — вот уже пятый. Странно понимать, что открываешь эту дверь в последний раз, но настало время возвращаться. Домой. Почему-то, стоит представить дом, образ Кагеямы всплывает в голове самым первым. Не то, чтобы это хоть что-то значило.