Долгое молчание

      — Эй, Земля вызывает Кагеяму Тобио, приём!       Кагеяма моргает и поворачивается в пол-оборота на голос. Команда смотрит с недоумением, лишь Ушиджима кивает в сторону табло, где стоит судья, по совместительству — помощник тренера. Этот жест заставляет спуститься с небес на землю одним рывком — никогда прежде он не пропускал свисток на подачу.       На самом деле, всё с самого утра не заладилось: проездной забыл в другой синей спортивной сумке, желе раздавило толпой в метро и перепачкало им все наколенники. Кагеяма поспешил отмыть с них пятна за несколько минут до начала тренировки, но даже тут мир решил поглумиться — почему-то не работал вентиль горячей воды. Пришлось морозить руки.       — Простите, — он выставляет перед собой ладонь. — Можно сигнал ещё раз?       Судья недовольно изгибает бровь, взглядывает на тренера и дает ещё один свисток, когда тот едва заметным движением выражает одобрение — как можно было пропустить настолько бьющий по барабанным перепонкам звук? — и перед тем, как ударить по мячу, Кагеяма краем глаза замечает на себе взгляд Ушиджимы. Многозначительный. Говорящий.       Наверное, ему будет лучше придумать план к отступлению прямо сейчас, чтобы было что ответить, когда прозвучит вопрос:       «Что с тобой сегодня не так?»       Потому что на самом деле — он понятия не имеет.       Это не ложь, не попытка избежать разговора, увильнуть от ответа или нечто подобное. Кагеяма правда не понимает. Совсем.        Вот он, казалось бы, стоит на огромной площадке. Пол скрипит под подошвами, подвешенные к потолку лампы слепят, если слишком сильно запрокинуть голову, мяч с глухим стуком падает на соседней половине — всё как обычно, но почему-то ощущение, что стены сейчас схлопнутся и раздавят его, как блоху, не покидает голову.       Конечно, такого не случится и всё это — игра подсознания. Разум каждый раз спешит устроить побоище, стоит хотя бы немного ослабить контроль и отвлечься на мысли о прошлом. Кагеяма даже успел привыкнуть к сожалениям, которые словно волны, то скрывают с головой, то бросают на отмель. Обычно остаётся придумать, как пережить прилив и не захлебнуться.       Со вчерашнего дня совсем не получается с этим справиться.       Всю тренировку взгляд Ушиджимы постоянно возвращается. Даже если Кагеяма не делает ошибок, даже если старается не подавать виду, что концентрация сегодня ни к чёрту — просто чувствует, что за ним наблюдают. Внимательно и безмолвно. По крайней мере, пока.       В конце тренировки он делает к каждому упражнению на два подхода больше, чем остальные, пытаясь вымотать тело насколько возможно — это его собственный, универсальный способ не думать о постороннем.       Навязчивые мысли, как бездомные псы к которым проявили немного ласки, продолжают таскаться за ним по всему спортивному залу, сколько бы кругов Кагеяма ни сделал.       Когда со спины окликает тренер, приходится остановиться.       — На сегодня достаточно, Кагеяма.       — Я всего лишь…       — Достаточно, — повторяет тренер и в холодном тоне его голоса сквозит то ли возмущение, то ли беспокойство. — Едь домой.       Кагеяма зло выдыхает, отвернув голову, но всё же слушается. Ещё бы. Попробуй только «не» и просидишь на скамье до конца сезона. Потому что, конечно, бывают лучшие, но незаменимых нет нигде. И тренерам лучше всех об этом известно.       Стоит распахнуть дверь раздевалки, в нос ударяют запахи дезодоранта и охлаждающей мази. Кагеяма невольно морщится: уж слишком сильно отдаёт ментолом. Захлопывает дверь и, не успевает обернуться, чувствует прикованный к себе взгляд Ушиджимы.       Кто-нибудь посторонний, скорее всего, и не понял бы, в чём принципиальная разница между обычным взглядом и вот этим, которым сейчас пытается просканировать мысли Кагеямы. Тем, кто плохо знает Ушиджиму, понадобился бы дешифровщик. К сожалению, Кагеяма понимает всё и без этого.       — Даже не спрашивай, — устало бормочет он, опуская взгляд в пол.       Проходит мимо, отклоняясь, чтобы ненароком не задеть Ушиджиму плечом. Всем своим видом показывает «я не знаю, что это было». Проводит рукой по влажным от пота волосам и опускается на скамейку. Он не знает, что отвечать, поэтому не нужно спрашивать. Просто — не надо.       — Ты здоров?       Кагеяма кивает. Да, мол, здоров, можешь глянуть в медицинскую карточку, если не веришь. Будь он болен, до тренировок не допустили бы.       — Тогда почему сегодня не в форме?       Ну конечно, всё же спросил. Задал именно тот вопрос, на который больше всего не хочется отвечать. Кагеяма равнодушно пожимает плечами.       Ушиджима не унимается:       — Это из-за вчерашних новостей?       — Это не…       — Послушай.       И Кагеяме ничего не остаётся, кроме как слушать прикусив язык, потому что Ушиджима всё равно не отступится.       — То, что вы вместе играли в старшей школе, ничего сейчас не значит.       «Конечно, я ведь и не утверждал обратного».       — Я не знаю, что творится в твоей голове, но…       — Если тебе кажется, что я боюсь играть против Хинаты, это не так. Я этого хочу.       Кагеяма поднимает взгляд. Пытается выразить через него всю серьёзность своих намерений, но сердце, как и положено предателям, подводит в самый важный момент. Он хочет сказать что-нибудь ещё, но чувствует как немеет язык и сводит болезненно скулы от странного ощущения. Все слова вылетают из головы, а нутро исходит желчными замечаниями вроде: парень, если врёшь, так ври увереннее.       Но, похоже, сказанное прозвучало достаточно убедительно и Ушиджима верит, а это главное. Взгляд его меняется и он больше не нависает каменной глыбой над головой Кагеямы — делает шаг назад и говорит перед тем, как уйти в душевую:       — Ладно. А то я уж подумал, что ты соскучился по своему девятому номеру.       «Десятому, вообще-то», мысленно исправляет Кагеяма.       А потом до него доходит: сейчас речь шла не про Хинату.       Вот так одной фразой можно выбить из тела всю стойкость.       Потому что нет, он не скучал и не скучает. Ему не до этого. Ему не до воспоминаний о закатном солнце, разбросавшем оранжевые лучи по старенькому спортивному залу; выкрашенным в белый стенам; удаляющемся треньканье велосипедного звонка. Он не скучает ни по мягкости волос под пальцами, ни по неловким паузам, когда нужные слова витают в воздухе, но смелости произнести их вслух всё никак не хватает. Чужой смех не звучит в голове, чужой голос не зовёт по имени.       Он не скучает. Конечно нет, но…       Стоило вчера услышать, что в команде Шакалов новенький по имени Хината Шоё, в то же мгновение сердце становится лишено покоя.       Вот так одной фразой отбросило в прошлое и теперь Кагеяма без понятия, как из него вернуться.       Автомат с напитками тут точно ни причём, но всё равно получает по своему синему железному боку удар ладонью, когда упаковка батончика зажимается за самый край и застревает.       Где же взять столько терпения, когда весь мир, кажется, решил поиздеваться. Даже обычный автомат со снеками обернулся против тебя.       Вот и сейчас, пока вся команда находится в душе, Кагеяма сидит и думает, как ему собрать остатки самообладания в единое целое, чтобы не отправить сообщение впервые за долгое время. Потому что это точно лишнее. Ничего путного из этого не выйдет.       Кагеяма думает, что лучше б он забыл мобильник в другой синей спортивной сумке. Лучше б у него вообще не было мобильника.       Дорога до двери его квартиры кажется втрое дольше. Но конец есть всему: беспокойству, длинному дню, солнцу. Дороге от спортивного зала до дома — тоже. Он поднимается по лестнице, коротко дыша и подсчитывает в уме ступени. Взглядывает в экран телефона: высвечивается сообщение от капитана, пропущенный от сестры. Кагеяме сейчас важно лишь время. Снова считает в уме, но теперь минуты.       От спортзала до дома не поменялось ни расстояние, ни потраченное время на путь. Это только в своей голове он так долго шёл.       Дверь открывается тихо. Из глубины квартиры едва уловимо пахнет цветочным кондиционером и пряными травами. Сразу становится понятно, зачем звонила Мива.       Он стягивает кроссовки, наступая на пятки, вытаскивает форму из сумки и закидывает её в стиральную машинку. Потом достаёт из холодильника контейнеры с едой и накладывает на тарелку мясо и салат, заботливо приготовленные сестрой. Всё это происходит настолько на автомате, что даже задумываться не приходится.       И, может поэтому, сознание расшибается о мысль, как о стену.       Значит, скоро им предстоит встретиться?       Тут же приходится себя одёрнуть: конечно, предстоит. Только по разные стороны сетки.       Им предстоит встретиться при условии, что их ничего не связывает, кроме волейбола. Весь этот мысленный ступор и эмоциональный тупик обычный самообман. Не стоит надеется на что-то, кроме сопернического матча.       Вспоминать что-то для тебя значащее — нормально. Кагеяма часто вспоминает поездку на Олимпиаду. Тот огромный стадион, интервью, сообщения с поздравлениями, августовский воздух.       Ему нравится вспоминать об этом точно так же, как и нравится вспоминать нечто совершенно другое: звонкий смех, маленькие морщинки в уголках глаз, которые появлялись на чужом лице из-за широкой улыбки. Тёплые руки, тёплый взгляд. Что ни подумай о Хинате: везде тепло и солнечно.       Наверное, не зря он выбрал именно Бразилию. Ему подходит.       Единственное «но»: сколько ни вспоминай, всё это есть только в памяти. Там навсегда и останется.       Прошло слишком много времени. По крайней мере достаточно много, чтобы пережить те чувства, которые принято называть влюблённостью.       Телефон, лежащий на столе, начинает громко вибрировать — Кагеяма вздрагивает, выпадая из собственных мыслей обратно в квартиру.       «Мива» вызывает.       — Тобио, ты совсем стыд потерял, а?       — Нет. — Тихо отвечает Кагеяма, поднимаясь. Ставит посуду в раковину, делает несколько шагов и ложится на кровать, прикрывая глаза. Мива всё это время высказывает недовольство в сторону снова неработающего фена.       — Совсем мне не звонишь, пропадаешь на своих тренировках. — Обращается она, наконец не к фену, а к Кагеяме. — Опять узнаю о том, что ты едешь на Олимпийские игры из новостей?       — Следующие будут в Токио. — Хмыкает он. — Если попаду в сборную, выбью тебе билет на матч. Обещаю.       В трубке повисает тишина. Кагеяма тут же напрягается и отрывает телефон от уха, но таймер разговора идёт. Со связью нет никаких неполадок.       — У тебя что-то случилось? — Слышится далёкий голос из динамика.       — Нет, просто Хината вернулся в Японию и…       — Хината? Это тот, с которым ты хотел встретиться в Бразилии, но не получилось?       — Да… друг со школы.       — А почему такой голос тогда? Радоваться должен.       — Наверное, должен. — Кагеяма прочищает горло и снова себя одёргивает. Быстро облизывает губы и говорит: — Просто устал. Я на выходных позвоню.       И Мива не спрашивает больше ни о чём. Только желает на прощание спокойной ночи.       Усталость в теле действительно дикая: нет сил встать и подключить телефон к заряднику. Или почистить перед сном зубы. Принять душ.       Нет сил даже просто глаза открыть, но после разговора с сестрой мозг работает, как заведённый. Как локомотив, который тащит за собой целый состав из мыслей и воспоминаний.       Хочется не думать. Или думать, но не о том, как он пытался написать сообщение из душного аэропорта, из номера в гостинице, из любой части огромного Рио, но его что-то каждый раз останавливало. То время было неподходящее. То вечно куда-то спешил. То просто слова отказывались складываться в текст.       Тем летом они впервые за долгое время оказались в одном городе, но казалось, что теперь дотянуться до Хинаты даже сложнее, чем когда их разделяли тысячи километров.       А после…       А после отпустило. Просто кто-то щёлкнул внутренний переключатель и душу перестала тревожить мысль об упущенных шансах. Как говорится: думать надо было раньше. Когда у тебя между интервью для федеральных и спортивных каналов пауза около десяти минут, в которую ты раздаёшь автографы и знакомишься с волейболистами со всего мира — думать некогда. Понимаешь, что забыл нечто важное, когда бортпроводница вежливо предлагает напитки. Может быть желаете чай, воду, сок или кофе?       Только в ту минуту оказывается, что сообщение ты так и не отправил. Оно висит в черновиках и сбоку горит красный восклицательный знак. Но теперь это ничего не значит.       Такое случается, когда между вами нет ничего, кроме расстояния.       Как когда-то сказали по телеку «вы влюбляетесь в того, с кем больше всего проводите время» или что-то вроде. Если это действительно так, тогда их с Хинатой счётчик замер в день выпускного.       Утром Кагеяму ждёт очередная, выбивающая землю из-под ног новость — вместе с ней в комплекте идёт перебой сердца и странное желание сжать кулаки и челюсть. Он косится на стоящего по правое плечо Ушиджиму и видит ответный взгляд. Невозмутимый и долгий. Кагеяме даже странно, с какой невероятной лёгкостью он читает все эти взгляды. Но когда вы в команде, это нормально. Иначе хорошо играть вряд ли получится.       Хошиуми продолжает выкрикивать имя, мешая его с радостными возгласами и речами о желании победить. Это имя словно бьёт Кагеяму разрядом тока по коже, каждый раз заставляя нервно дёрнуться.       Хината Шоё, мы будем играть против команды Хинаты Шоё.       Пока остальная часть команды обсуждает игроков Черных Шакалов, Кагеяма пытается сообразить какой сегодня день недели. С тихим ужасом понимает: у него всего пара недель.       Пара недель, чтобы привыкнуть к бесконечному потоку имени, потому что Хошиуми точно не успокоится до самого матча; привыкнуть к Ушиджиме, потому что несколько дней он точно будет задавать вопросы по типу вчерашнего; привыкнуть к тому, что рядом со страстным желанием победы в матче пробуждается желание обычной встречи.       — Эй, — тяжёлая ладонь Ушиджимы прилетает Кагеяме между лопаток. — Только попробуй опять витать в облаках во время тренировки.       Кагеяма прокашливается и коротко кивает:       — Даже и не думал.       Несмотря на то, что он сказал так, мысли всё равно упорно прокладывают в голове рельсы, строят новые маршруты из точки «а» в точку «б». Где, «а» — это всегда «хочу увидеть, как ты изменился, Хината», а «б» это «хочу тебя увидеть».       Дни проносятся, как сумасшедшие. Зато вечер перед матчем кажется нескончаемым. Впрочем, время тянется как жвачка всегда, если ждёшь чего-то слишком сильно.       Кагеяма пялится в потолок, потом медленно выдыхает и закрывает глаза.       Конец есть всему. Долгой, почти без сна ночи перед матчем — тоже.       Странно, но утром он абсолютно спокоен. По сравнению с двумя неделями до этого и ночью, когда сердце устраивало обстрел по рёбрам, а пальцы то крепко цеплялись за простыни, то зло подпихивали подушку под щёку прохладной стороной — абсолютно.       Наверное, думает Кагеяма, всё внутри уже перебесилось. Перебоялось. Переболело.       А значит, проблем на игре не будет. Не должно быть.       Ключ поворачивается, замок ритмично щёлкает. Кагеяма прибивает носки новых кроссовок о порог и кладёт ключ во внутренний карман своей сумки. На всякий случай проверяет её содержимое. Ну так, вдруг снова забыл проездной, кошелёк или мобильник.       Люди в общественном транспорте привычно плотно жмутся к друг другу, почти не давая расправить плечи или поставить ноги так, чтобы не было угрозы упасть на любом из поворотов. От кого-то слишком сильно пахнет мускатным парфюмом.       Кагеяма прикрывает глаза, выравнивает дыхание: ему совсем не нравится ездить в такой толкучке, но кому вообще может такое нравится? Ни одному нормальному человеку, которому знакомо понятие личного пространства.       Музыка в наушниках перебивает шум внешнего мира, а вереница мыслей снова приводит к ностальгии по школьным временам.       Кагеяма закончил школу всего пару лет назад, но кажется — целая жизнь успела пройти.       Двери открываются, выпуская спешащих людей на улицу, выпуская Кагеяму из мыслей об ушедших днях в день сегодняшний.       Когда перед глазами вырастает стеклянное здание, сердце начинает стучать в грудной клетке, как молоток: чётко и быстро. Словно пытается пригвоздить само себя к грудине потому что внутри — беспокойно. Впервые за целое утро, но всё же хотелось обойтись вообще без этого.       Кагеяма резко оборачивается. Вокруг ни одного знакомого лица, только случайные прохожие и работники, отвечающие за трансляцию, которые носятся туда-сюда с оборудованием. На них серые куртки с названием компании, а на шее болтаются именные бейджи на синих шнурках.       Кагеяма снова оглядывается по сторонам и мозг бьёт предупреждением: ты что, его ищешь?       Приходится на время отмахнуться от собственных мыслей. Идёт нарочно медленно, чтобы случайно не пронестись мимо рыжей макушки. Хотя казалось бы — все равно скоро предстоит встретиться.       Тело не покидает желание подождать ещё немного у входа, но всё же опаздывать нельзя, иначе будут проблемы. Стеклянные двери перед ним открываются и прежде чем зайти, Кагеяма в последний (обещает себе, что в последний) раз оборачивается. Но, как и до этого — ни одного знакомого силуэта.       Внутри здания намного оживленнее, чем снаружи. Издалека мелькают вспышки фотоаппаратов, слышатся разговоры на повышенных тонах.       «Попросил же, камеру номер шесть поставить на эту точку», говорят голоса, «ну что ты за бестолочь».       Сквозь весь этот гомон со спины доносится смех, от которого сердце делает паузу. Кагеяма резко оборачивается, судорожно ища взглядом рыжие волосы. Улыбающееся лицо. Тёплый взгляд карих глаз.       И когда находит — спотыкается взглядом о знакомый профиль — лезвие проворачивается в сердце. Раз сто, не меньше.       Это настоящее испытание его нервной системы на прочность.       Ведь они столько времени не виделись, а Кагеяму бросает в дрожь от одного взгляда, от одной лишь улыбки.       Ведь он не скучал, но стоило увидеть Хинату среди незнакомых лиц — будто волной накатило.       «Чаще всего вы влюбляетесь в того, с кем больше всего проводите времени».       Когда-то Кагеяма услышал эту фразу какого-то писателя ранним утром по телеку.       Сейчас он готов разбить тому человеку лицо, потому что фраза, будем честны, полная чушь.       Между ними пропасть длинною больше двух лет. Между ними несколько месяцев текстового молчания. Тогда почему в голове — пустота, а в груди всё сжимает железными цепями? Сдавливает так, что сознание мутится.       Стоит Хинате обернуться и он тоже будто напарывается, как на нож, на Кагеяму взглядом. На короткий миг выражение лица меняется так сильно, будто он увидел привидение. Будто ему тоже больно.       Но этого просто не может быть. Или может?       Кагеяма стоит, спрятав ледяные ладони в карманы куртки, и даже не пытается отвести взгляд.       Всё проносится мимо: люди с бейджами, вспышки фотокамер, зрители, игроки, время.       Только они вдвоём будто не отсюда — стоят по разным концам коридора и смотрят друг на друга. Будто не знают, что дальше делать. Будто не существует правил, как правильно вести себя в подобной ситуации.       Хината делает шаг навстречу первым.       Кагеяма не знает, как его за это отблагодарить. Потому что, серьёзно, он бы так не смог. Так легко, улыбаясь во весь рот, размашистым шагом идти навстречу — не смог бы.       Ни за что на свете не быть ему таким смелым.       Благодарность угасает глубоко внутри, потому что сказать «спасибо, что пошёл мне навстречу» сейчас было бы странно. Что вообще сейчас нужно сказать?       Кагеяма тоже делает пару шагов вперёд и они останавливаются друг напротив друга. Расстояние — с вытянутую руку. Кажется, что до Хинаты снова никаким способом не дотянуться.       Кагеяма скользит медленным взглядом по его лицу и внутри происходит такая катастрофа, что самое время либо бежать подальше, либо глупо погибнуть на месте.       Он продолжает стоять, не думая пошевелиться. Он полный глупец.       — Привет, давно не виделись, Кагеяма.       Это катастрофа.       Настоящее стихийное бедствие.       Всё это носит его, Хинаты, фамилию и устраивает такой погром в душе, что спасать уже нечего — все подчистую разрушено взглядом этих глаз. Откуда-то появляются силы, чтобы почти с усмешкой сказать:       — Привет. Странно, что ты не в туалете ошиваешься.       Хината тихо смеётся, а потом окидывает оценивающим взглядом Кагеяму с головы до ног.       — А ты вырос, — говорит он, снова возвращая взгляд к лицу. — Башня.       Кагеяма вымучивает из себя улыбку, как ему самому кажется, слишком кривую и не знает, что на это ответить.       Хочется, как раньше — назвать Хинату придурком, а потом побежать наперегонки до чего угодно.       Хочется протянуть руку и потрепать по рыжим волосам. Рефлекторно ли?       Хочется ненадолго отключить окружающий, вечно торопящийся куда-то мир. Поставить на паузу. Выкрасть пару минут, чтобы постоять вот так и поговорить. Посмотреть на Хинату чуть дольше пока они ещё не на площадке. Глупо конечно, но кто сказал, что все желания должны быть разумными.       Никто из них так и не протягивает ладонь для рукопожатия.       Когда в их мир на двоих врывается кто-то посторонний, Кагеяма вздрагивает и делает шаг назад. Быстро переводит взгляд с Хинаты и прикусывает изнутри щёку так, что это почти ощутимо больно.       — Привет, Кагеяма-кун.       Ацуму Мия улыбается, прищурив глаза и приобнимает Хинату за плечо.       — Ага, привет.       Взгляд снова приковывается к Хинате. К тому, как беззаботно он смеется и пихает Мию локтём в живот, чтобы тот перестал так сильно наваливаться.       — Хината, нам пора, идём скорее. Бокуто ждёт.       Загнанная в лёгкие злость из-за чужих слов кажется слишком знакомой. Такая злость дерёт своими когтями глотку и рвёт разум на части, мешая адекватно думать.       Нечего сказать кроме:       — Встретимся на площадке.       Но даже после сказанного Кагеяма стоит и ждёт, когда Хината сделает шаг первым. Только теперь — в противоположную от него сторону.       Хината успевает улыбнуться перед тем, как Ацуму начинает тянуть его за локоть, что-то приговаривая — так тихо, что не разобрать.       — Ты видел Хинату?       У людей бывают дурацкие привычки. Одна из них: задавать вопросы, на которые совсем не хочется отвечать. Кагеяма сжимает челюсть и, загнав свежие образы этой встречи поглубже в память, едва заметно кивает.       Ушиджима опирается плечом о соседний шкафчик и складывает руки на груди. Продолжает молчать, словно ждёт какое-то необычное, или скорее трогательное продолжение этой истории.       — Да, — уже вслух отвечает Кагеяма, резко дергая за шнурки, потуже затягивая. — Случайно столкнулись.       Он поднимается со скамьи и хлопает себя по бёдрам. Потом совершенно серьёзно произносит:       — А теперь идём побеждать.       Впервые за несколько дней на лице Ушиджимы появляется что-то, отдалённо похожее на улыбку.       Взгляд приковывается к Хинате даже через всю площадку — не встать, как вкопанному помогает только ободряющее похлопывание по плечу.       Вся игра проходит так, словно ничего больше в этом мире не заслуживает даже крошечного внимания.       Шум трибун, свисток, все остальные звуки проносятся через миллионы стен и от них остаётся только приглушенное эхо.       И странно, невероятно странно, но Кагеяма не может сдержать ни ухмылок, ни улыбок, ни высокомерных взглядов. А злость в лёгких растворяется — на самом деле там едва хватает места даже кислороду.       Команда Кагеямы выигрывает, но отрыв такой маленький, что честнее было бы назвать это ничьей.       Происходящее на площадке после финального свистка выглядит немного сумбурно, но когда Хината внезапно пролезает под сеткой и обнимает Кагеяму, похлопывая по спине — вот тогда всё возвращается на круги своя.       Вот тогда ни сердце, ни разум становятся Кагеяме не подвластны. Он похлопывает по спине Хинату в ответ, а перед тем как совсем отстраниться позволяет себе приобнять на короткий миг его за шею.       Хината смотрит прямо в глаза, ярко улыбаясь, и продолжает повторять о том, какой Кагеяма крутой.       Боже.       Лучше ему заткнуться, пока не поздно.       Холодный душ и общая радость победы помогают Кагеяме почти успешно справиться с бурей эмоций, но стоит немного расслабиться и утихомирить сердце, они с Хинатой снова сталкиваются в коридоре. Хината улыбается, прищурив глаза, а Кагеяма тревожно думает: сейчас придумаю причину — и уйду. А может и совсем без причины уйду. Только пару слов скажу — и уйду.       Хината напряжённо покусывает нижнюю губу, а потом произносит с лёгкой дрожью в голосе:       — Я ещё выиграю у тебя, Кагеяма.       — Ну, попробуй.       — В этот раз почти получилось! — Возмущённо восклицает он. Складывает руки на груди и недовольно фыркает: — Ещё немного и я тебя обставлю, Король.       — Я буду ждать.       Разум бьёт тревогу, но Кагеяма, кажется, сам себя перестаёт слышать, когда видит округляющиеся от удивления глаза Хинаты и как приоткрывается его рот, чтобы что-то ответить. Набрав полные лёгкие воздуха, Кагеяма задаёт похожий на выстрел в лицо вопрос:       — Хочешь ещё ненадолго остаться?       Не зная куда спрятать глаза, останавливает свой взгляд на сложенных руках Хинаты и начинает чувствовать себя конченым идиотом. Весь мир, кажется, переворачивается с ног на голову, когда Хината произносит в ответ:       — Конечно хочу.