Долгое молчание

      Единственный вопрос, который вертится в голове у Кагеямы пока они с Хинатой идут по коридору в сторону выхода: почему всё обернулось именно так? Ещё около пятнадцати минут назад он думал, что сможет просто подать для рукопожатия руку за хорошо сыгранный матч, за нервяк, что Хината устроил на площадке, и уйдёт. Был уверен, что сможет уйти без каких-либо лишних слов. Даже без спасибо. Но всё это — чья-то злая шутка. Какой-то злой демон завладел его телом и предложил Хинате остаться. Каждую клетку тела одолевало такое сильное желание хотя бы ненадолго задержать Хинату в своей жизни, что хотелось либо орать от злобы на самого себя, либо рыдать от беспомощности и собственного идиотизма. Одна мысль цепляется за другую и Кагеяма пытается вспомнить, когда он вообще в последний раз плакал. По-настоящему. До судорог в лёгких и желания бить себя кулаком по рёбрам, чтобы сердце заткнулось. Чтобы лёгкие перестало сжимать, чтобы горло не сдавливало судорогами до тошноты. Кажется, это было так давно, будто он ещё жил другую жизнь. Это было так давно, что вспомнить причину сейчас уже не удастся.  — Тебе надо вещи забрать или, может, команде сказать? — Спрашивает Хината, пряча в карман мобильник. — Я своим уже написал в чат, чтоб не ждали. Сказанное возвращает обратно. В стеклянный, кажущемся бесконечным коридор стадиона. На улице один за одним загораются огни фонарей, хотя только начало смеркаться. Жёлтый свет бликует и рассыпается по стенам, потолку, полу. Отражается на одной стороне лица Хинаты. Тот смотрит чересчур внимательно.  — Да, надо вообще-то, — отвечает Кагеяма и получается отстранённо, почти без эмоций. — Я сейчас вернусь. И снова — бесконечный коридор, свет фонарей с улицы, эхо быстрых шагов. Радует одно: больше не дрожат руки. Душу больше ничто не рвёт и не мечет. Он останавливается всего на несколько секунд перед тем, как распахнуть дверь раздевалки. Надо забрать сумку — там всё-таки проездной и ключи от дома. Кагеяма торопливо заходит, не обращая внимания на прикованные к нему взгляды, и, схватив сумку со скамьи, направляется обратно к двери. Ушиджима успевает притормозить Кагеяму за плечо, и остальные, кто ещё не до конца собрался, удивлённо на них таращатся. В воздухе повисает странное напряжение. Ушиджима никогда никого не держит. Такое у него правило.  — Спешишь куда-то? Кагеяма морщит лоб и вздыхает. Пытается понять, что, блин, вообще на Ушиджиму нашло. И главное, чем он себя выдал, ведь после любого матча всегда уходит одним из первых. С чего бы вдруг сегодня было иначе?  — А что?  — Ты свои новые кроссовки оставил под скамьей. Раздевалка взрывается смехом.  — Кагеяма, если тебе они не нужны, — вклинивается Хошиуми, — я продам кому-нибудь из твоих фанатов. Кроссовки, серьёзно? Его выдали кроссовки. Приходится подавить желание запульнуть в ржущего Хошиуми чем-то тяжелее кроссовка. Намного тяжелее. В идеале — Ушиджимой. Но вместо этого он разворачивается и в несколько быстрых движений хватает кроссовки и пихает их в сумку. Перед тем, как уйти, проверяет шкафчик. Ну, вдруг ему совсем отшибло память и он забыл что-нибудь ещё.  — Я пошёл, — бурчит себе под нос Кагеяма, чувствуя как горят щёки не то от возмущения, не то от стыда. В спину прилетает несколько слов на прощание, но дверь захлопывается быстрее, чем Кагеяма успевает дослушать. Медленно выдыхает и закрывает глаза. Считает до трёх, чтобы успокоиться. Потом тихо перебирает всевозможные ругательства, которые только могут прийти на ум. Это помогает успокоиться намного быстрее и лучше. Когда ругательства заканчиваются, Кагеяма заваливает сам себя аргументами, почему не стоит уж так сильно радоваться происходящему. По крайней мере не настолько, чтобы забывать фирменные кроссовки в раздевалке. Новые. Спонсорские. «Это ведь Хината, это в его дурном характере». «Вы долго не виделись, он уже совсем другой человек». «Много ли ты о нём знаешь? Что ты вообще когда-нибудь о нём знал?» Остановившись возле условной линии, проведённой узкой полоской света от фонаря, Кагеяма покрепче прижимает к себе спортивную сумку, вцепившись пальцами в грубую ткань, что есть сил. Хината стоит шагах в десяти и молча смотрит в окно, накинув ветровку на плечи. Стоит и ждёт. Его, Кагеяму, ждёт. Такая простая мысль, но вздохнуть становится нечем, словно кто-то наступил на грудную клетку. И сделать шаг просто не хватает ни сил, ни уверенности. Почему-то, смотря на Хинату сейчас, становится стыдно за то, что никогда не озвучивал некоторые мысли вслух, когда они ещё были школьниками. Может, конечно, такое и было. Буквально пару раз. И это ничтожно мало, вообще несравнимо с тем, что осталось невысказанным. Хината поворачивает голову. Скорее всего, просто замечает боковым зрением. Улыбается лишь уголками рта, но Кагеяме этого сейчас достаточно. Даже больше: это всё, что ему сейчас нужно. Только когда он подходит достаточно близко, Хината произносит:  — Я только что видел Сугавару-сана и Даичи-сана. У них электричка, так что не могли тебя подождать, но… просили передать привет.  — Ладно, — отвечает Кагеяма и снова прячет руки в карманы. — Идём? Или мы ещё кого-то ждём? Хината качает головой. И они идут. Сердце весь путь от стадиона до небольшой уличной спортплощадки бьётся тревожно. Мысли кажутся рваными, а воздух слишком холодным для того, чтобы поглубже вдохнуть и взять, наконец, себя в руки. Хината продолжает без умолку говорить о том, как было бы классно собрать игроков (уже бывших игроков, поправляет он сам себя) Карасуно и устроить небольшой матч. Потом рассказывает о том, какая в Бразилии погода в это время года; как ему помог Кенма и о том, что без него он вряд ли смог продолжать играть волейбол; о дороге от школы до развилки, по которой они шли вместе. Ничего — о себе. Совсем. Снова. И Кагеяма хочет спросить, но понятия не имеет, как. Наверное, для кого-то это покажется плёвым делом, но сам он никогда не был мастером в задушевных разговорах. За прожитые годы совсем не сложилось нужного представления о том, как правильно задать вопрос и не показаться бестактным. Его вообще мало волнует подобное. На самом деле, он уверен: Хината бы понял. У него всегда получалось очень хорошо его понимать, даже если не находилось правильных слов. Даже если Кагеяма не знал верного способа объяснить. Иногда ему вообще не требовалось ничего говорить, но Хината понимал.  — Эй, Хината, — едва слышно зовёт он. — Я хотел спросить… Хината останавливается. Приходится остановиться тоже. Кагеяма изучает взглядом ближайшее дерево сливы, почти успевшее отцвести, усыпанную лепестками землю, потом гравий под ногами. Готов смотреть на что угодно, лишь бы не в глаза напротив. Хината молча ждёт.  — Ты скучал… По Японии? Слова даются с трудом и это настолько не вяжется с теми мыслями, которые покоя не дают, что Кагеяме хочется, чтобы Небеса помиловали его и ударили молнией прямо в голову. Ещё лучше — в сердце. Чтобы уж наверняка не выжить.  — Ну да, это же мой дом. Хината пожимает плечами и снова начинает идти вперёд.  — Ну, да. — Вторит Кагеяма в удаляющуюся спину. — Это же дом. «Я не то хотел спросить», ругает он сам себя, но эта мысль летит в мусорку, следом за такими же бесполезными и ничего не значащими. Следом за «на самом деле, я всё время тебя вспоминал», «хотел с тобой встретиться», «ты мне в школе нравился, можешь себе такое представить?». В этот раз он ничего не произносит вслух. В этот раз — Хината без слов не понимает. Спортплощадка оказывается пустой и они довольно переглядываются. Потом кидают вещи возле забора, а Хината вытаскивает мяч из своей сумки и отбивает от мягкого покрытия. Солнце успело почти укатиться за горизонт, а силуэты деревьев — почернеть. Чуть дальше доносится детский смех и тихо скрипят, покачиваемые ветром, качели. Слышится глухой стук, когда мяч ударяется о землю и летит обратно Хинате в руки.  — Попасуешь мне?  — Ну, а зачем ещё я мог тебя позвать? — Спрашивает Кагеяма. Врёт. Чувствует себя дураком в сотый раз за день. Хината ухмыляется и тут же делает верхнюю подачу. Пока мяч в воздухе очерчивает широкую дугу, успевает перебежать с одного края площадки на другой. Пальцы касаются мяча и в голове Кагеямы всплывает смутное воспоминание — раньше они часто тренировались на улице. Даже в темноте. Иногда босиком, поскальзываясь на влажной траве, иногда — в школьной форме, из-за чего ту приходилось чаще стирать. Тогда и речи не шло об огромных спортзалах, участия в Олимпиаде или о том, что придётся, как сегодня, стоять по разные стороны сетки. Был только волейбол. Были победы и поражения. Бесконечные тренировки. Не сказать, что он об этом не мечтал или не думал. Просто в то время это всё, что у него было. Волейбол, волейбол, волейбол… Всё крутилось вокруг мяча и сетки, а потом добавилось что-то совсем другое, но Кагеяма не придал тому большого значения. Хината ударяет ладонью мяч со всей силы и, ещё не успев коснуться ногами земли, радостно восклицает.  — Так и думал, — говорит Хината и уже через мгновение оказывается слишком близко, смотрит снизу вверх: — Королевский пас. Не зря тебя в сборную взяли. Радость от этих слов гаснет так же быстро, как и появилась. Кагеяма тянет руку и почти касается рыжих волос, но, будто передумав, аккуратно пихает Хинату в плечо.  — Придурок, чушь не неси. — Голос почему-то хрипит, — Конечно, я же лучший. Хината закатывает глаза, а Кагеяме остаётся тихо надеяться, что хотя бы на этот раз он себя не выдал. Ни взглядом, ни жестом, ни голосом. Ещё полчаса они только и делают, что придерживаются цепочки «поднял мяч в воздух, отбил, поднял с земли» по кругу, но холодает и темнеет слишком быстро. Вскоре оба решают, что на сегодня достаточно.  — О, там качели. — Хината указывает в сторону детской площадки.  — Тебе что, пять?  — Отстань, я хочу немного покачаться перед тем, как Ацуму заедет за мной. Кагеяме кажется, что его примораживает к месту, где он стоит. Кажется, что корни ближайшего дерева пробили почву и теперь крепко обвивают лодыжки, не давая сделать шаг. Облизывает губы, пытаясь понять, что на это стоит ответить. Какие слова в этом случае самые правильные. Но в голове нет ничего, кроме звенящего: Что?  — В смысле, — с нервной усмешкой спрашивает Кагеяма, — Ацуму заедет? Кагеяма себя убеждает, что это нормально, когда ты только вернулся в Японию и почти сразу остаёшься в огромном, незнакомом городе. Это замечательно, когда тебя кто-то может встретить и проводить. Но почему-то упоминание Мии разжигает в груди неприятное чувство. Это не злость, но что-то ей сродни. Там есть что-то ещё, почти неуловимое. Видимо, слишком давно Кагеяма испытывал нечто подобное, если вообще испытывал хоть когда-нибудь. По крайне мере, название этому чувству он не знает. Был бы рад и дальше не знать, если честно.  — Мы сегодня командой ночуем в рёкане, я понятия не имею, где он находится.  — Понятно. — Кагеяма садится на соседние качели и начинает слегка раскачиваться. Железные цепи скрипят, но хорошо, что тишину разрушает хоть какой-то звук. Иначе было бы странно и неловко.  — Знаешь, — тянет Хината, запрокинув голову. — Смотреть на твою игру по телевизору совсем не то. Мне больше нравится играть с тобой. Или хотя бы против тебя. Кагеяма замирает, а потом медленно переводит взгляд на Хинату. Тот продолжает смотреть в темнеющее небо, ухватившись руками за железные цепи. Покрытие детской площадки шуршит каждый раз, когда подошвы кед проезжаются по нему.  — Ты смотрел какой-то матч?  — Каждый, вообще-то. Руки вмиг леденеют и приходится сильнее сжать ладони в кулаки, впиваясь в кожу ногтями. От этого напряжения кисть начинает болезненно ныть. И сердце тоже, хотя оно тут вообще ни причём.  — И Олимпийские Игры?  — Да, — Хината оборачивается, улыбаясь. — Видел немного по телевизору.  — Я… — начинает Кагеяма, но тут раздается тихое пиликанье мобильника. Хината извиняется за это жестом.  — Алло, Ацуму! Да, я скинул тебе координаты, так что… А, ты уже скоро будешь? Ну хорошо, жду. Бай-бай. Каждое слово прошибает Кагеяму разрядом в две тысячи вольт. Его пронзает молниями прямо в сердце, как он того и хотел. Но что-то идёт не по плану — и он не умирает. Сгорает изнутри, но сердце продолжает загнанно биться за рёбрами. Чёрт бы побрал эти странные реакции, когда Хината вот так мило с кем-то разговаривает. По большому счёту, ему должно быть плевать, с кем разговаривает Хината и каким образом. То есть, Хината сам по себе олицетворение дружелюбия. Кагеяма уверен, что если ему подсунуть тигра — он подружится с тигром, познакомишь с ёкаем и в итоге ёкай, даже самый злой, встанет на путь истинный и принесёт свои извинения за желание как-нибудь напакостить. Кажется, Хината мог бы подружиться даже с Богами. Возможно, что он уже, раз всё так удачно складывается в его волейбольной жизни. Но всё же… Но всё же думать о том, что Мия сейчас притащится только для того, чтобы проводить Хинату — без злости не получается.  — Так что ты хотел сказать? — Хината спрыгивает с качели и застегивает молнию ветровки прямо под подбородок. «Наверное, ему с непривычки холодно», рассуждает Кагеяма, вставая с качели следом.  — Хотел предложить встретиться, чтобы ещё сыграть вместе, но… — Кагеяма стаскивает с себя шарф и накидывает Хинате на плечи, оборачивая один раз вокруг его шеи. — Может тебе такое неинтересно. Хината смотрит на него ошалевшим взглядом, цепляется за край шарфа покрасневшими пальцами.  — Носи перчатки…  — По вечерам ещё холодно, а от ветра будут шелушиться руки? — Перебивает Хината. — Я знаю. Кагеяма закусывает губу, потом рвано усмехается.  — Ладно, хорошо, что ты знаешь. И между ними снова только тишина. Зрачки Хинаты в темноте кажутся такими огромными, что отражающиеся в них вечерние огни похожи на спущенные на тёмную воду плавучие фонарики, исполняющие желания. Как-то заторможенно до Кагеямы наконец доходит, что вообще-то они стоят достаточно близко. Что Хината смотрит на него, задрав подбородок, и щурит немного глаза, будто пытается разглядеть что-то в выражении лица Кагеямы. Может, ищет какой-то подвох. Ждёт, когда Кагеяма снова назовёт его идиотом или придурком. И почему-то молчит. Почему-то Кагеяма и сам молчит, но не отступает и взгляд не отводит. Пульс ощутимо бьёт по вискам, а в лёгких такая боль, что ещё немного и они взорвутся. Без всяких сомнений, стоит только вдохнуть. Становится страшно. Среди этой тишины снова раздается пиликающая мелодия. Мгновение проходит быстрее, чем того хочется. А Кагеяма ненавидит Мию и телефонные звонки. Хината быстро хлопает себя по карманам и достаёт телефон, отвечая на звонок. И только когда голос на том конце провода что-то говорит, отводит взгляд и делает шаг в сторону. Оборачивается. Кагеяма молча смотрит ему в спину и думает о том расстоянии, что не измеряется километрами. Расстояние между ними вообще вряд ли можно хоть как-то измерить. Но Кагеяма уверен — оно просто немыслимое. Невероятно огромное. Непреодолимое.  — Я тебя вижу! Смотри внимательно, машу рукой! Хината смеётся и оглядывается через плечо, словно проверяя, не исчез ли Кагеяма, а тот усердно пытается не смотреть в сторону Мии, идущему в их сторону торопливой, уверенной походкой, но взгляд постоянно невольно соскальзывает.  — О, вы тут вдвоём. Голос Мии звучит ни капли не удивлённо. Тем более вряд ли можно было бы найти в этом тоне хотя бы немного радости.  — Да, — Хината выворачивается из-под руки Мии и бросает короткий взгляд на Кагеяму. — Давно не виделись. Разумеется. Такая вот причина — давно не виделись. Позови Хинату кто-то другой, с кем он тоже «давно не виделся», он согласился бы остаться с точно таким же удовольствием. Эта мысль разбивает в душе все хрустальные надежды, а разум издевательски гогочет и рукоплещет, словно сделал огромную ставку на то, что вся эта история не могла иметь другой исход.  — Да, — давит из себя Кагеяма, но слова даются с таким трудом, словно у него в горле тысяча лезвий, застрявших поперёк, — Покидали немного мяч. Мия вопросительно приподнимает бровь, потом хмурится, словно пытаясь осмыслить сказанное. Взглядывает на Хинату и выжидающе молчит. Потом всё-таки произносит:  — Ну, теперь мы можем отчалить? Я очень сильно хочу спать. Нам ехать аж до Уэно.  — Ладно, — соглашается Хината, — Кагеяма, а тебе куда? Приходится немного расправить плечи и, выдохнув, перевести взгляд с Мии на Хинату. И злиться уже не хочется.  — Мне тут недалеко, я на автобусе. Хината касается пальцами шарфа, поправляя и пряча в нём подбородок. Потом вздрагивает, словно до него что-то доходит. А может — просто от холода.  — Хорошо, я… Я напишу тебе позже, идёт?  — Идёт. — Кагеяма делает шаг вперёд, аккуратно перехватывая запястье Хинаты, когда тот пытается снять с себя шарф. Кидает взгляд исподлобья на Мию, потом снова обращает всё свое внимание на Хинату и тихо говорит: — Шарф потом вернёшь. В следующий раз. Удивленный вздох Хинаты растворяется в порыве ветра. Он бормочет себе под нос, но все слова сливаются во что-то неразборчивое.  — Ну всё, пока, Кагеяма. — Мия, которому явно поднадоело стоять и мёрзнуть, наблюдая за долгим прощанием, хватает Хинату за локоть, почти так же, как сегодня на стадионе. — Хината, хватит кокетничать, нам пора. Хината возмущается и морщит нос. Пытается возразить:  — Не говори ерунды, Ацуму. Машет на прощание рукой и уходит, оставляя Кагеяму снова смотреть в его спину. Ещё несколько минут он стоит, а в голове гулкая пустота. Ни единой связной мысли. Его захлёстывает злобой, но она настолько бессмысленна, что не получается удержать её в себе надолго. Стоит винить в этом Мию. Или благодарить, потому что иначе у него вряд ли бы хватило смелости сказать даже ту простую фразу с намёком на желание встретиться. Кагеяма делает несколько шагов назад и садится обратно на качели.       Сидит пока не становится совсем темно. Пока плечи не начинают мёрзнуть. А когда почти добирается до своей квартиры, получает сообщение. «У меня выходной в воскресенье, пересечемся, если ты свободен?»       Стоя в пустоте квартиры, посреди выстуженной спальни, Кагеяма сжимает телефон, но пальцы не слушаются.       Он набирает в ответ сообщение, но получается с ошибками. Исправляет. Пишет снова. Удаляет. Кладёт телефон на маленький столик, рядом со связкой ключей.       Закидывает руки за голову, обхватывая затылок и шумно выдыхает через нос.       Надо ответить на сообщение. Хината ждёт. Надо ответить, но руки не слушаются.       Он держит ладони под тёплой водой и через пару минут пальцы перестают казаться деревянными. Молча упирается лбом в зеркало и стоит так ещё несколько минут в полном оцепенении.       Пытается подобрать название тому, что с ним творится, но в одно слово весь набор чувств и реакций никак не умещается. А ведь совсем недавно он был уверен, что его отпустило.       Вода начинает обжигать руки и только тогда Кагеяма приходит в себя.       «Хорошо. Встретимся на выходе из метро»       Текст горит на экране и Кагеяма перечитывает его раз в десятый. Пятнадцатый. Двадцать первый.       Надо ответить.       Нельзя в очередной раз выставить себя идиотом. Надо ответить, высказаться честно, хотя бы попробовать, а там… будь что будет.       Новое сообщение приходит от Хинаты под утро.       Сквозь едва приоткрытые веки, он смотрит в экран. Пытается понять смысл тех знаков вопроса, что послал Хината.       Чёрт.       Его вчерашнее набранное сообщение так и осталось неотправленным. Он провел в сомнениях весь вечер, но в конце концов просто уснул.       В воскресенье синоптики с самого утра обещают дожди.       Унылая серость окутывает город и небо кажется очень тяжёлым, будто давит на голову, прижимая к земле.       Почему именно сегодня — всю неделю стояла прелестная, солнечная погода — на улице мерзость, останется загадкой.       А может это предостережение или знак свыше — останься-ка ты сегодня дома, этот день ничем хорошим не закончится.       Но сообщение Хинаты прокручивается раз за разом в голове.       «Сегодня всё в силе?»       Поэтому Кагеяма стоит возле выхода номер пять и ждёт очередной состав метро, высматривая среди пассажиров рыжую макушку.