Капитан баскетбольной команды — горничная

— Не хочешь рассказать, почему ты так себя изводишь? — тихонько спрашивает Ким. Юнги открывает один глаз, смотря на парня красноречивым взглядом. Тот улыбается немного грустно, отводя взгляд, — Ладно, я вижу, что не хочешь. Юнги закрывает глаз обратно. Он, правда, хотел свалить домой, но у Кима такая мягкая подушка... Мин нагло валяется на чужой кровати с подушкой в обнимку и старается не уснуть. А почему, не понятно. Просто... Не хочется, хоть организм и требует отдыха. Ким сидит на краю кровати, что-то чиркая в тетрадке. Довольно темно уже. Ему норм зрение портить? Ну, в любом случае, если самого Кима все устраивает, то Юнги уж подавно похуй. Тэхен выглядит каким-то трогательно расстроенным, слегка выпятив полную нижнюю губу, и Мин сопит раздраженно. Внутри происходит настоящая борьба. — Никакой особой причины и нет, наверное. Я просто потерял работу в клубе, вот и все, — бубнит он в подушку. Ким замирает. Юнги уже готовится плеваться ядом, если он начнет нести ту же чушь, что и пару недель назад, но через секунд десять Тэхен без единого слова продолжает дальше что-то малевать в своей тетради, согнувшись в три погибели. Внутри как будто расслабляются туго натянутые струны. Мин сдувается, растекаясь по кровати. Ким сосредоточенно хмурит брови, вглядываясь в тетрадь, и периодически поглядывает на Юнги. Тот усилием воли взгляд в такие моменты не отводит. Не пятнадцатилетняя школьница, в конце-то концов. В вечернем полумраке разглядеть что-то не так уж и просто, и через пару минут Мин опять закрывает глаза. Звуки резких росчерков ручки по бумаге действуют на него как колыбельная. Мин клятвенно обещает себе, что начнет учить оставшуюся половину билетов завтра же. А сегодня... хотя бы сегодня можно отдохнуть?.. Он пытается найти новую подработку уже около недели. Но... подходящих вариантов нет. Вообще. Где-то график просто бешеный. Учитывая, что ему еще нужно забирать мелких из школы, потому что мама заболела... Он не может себе этого позволить. Где-то зарплата просто смехотворная. Он понимает, что в таких условиях не имеет права привередничать, но... Лучшим решением ему показалось просто немного экономить на себе. Пока сессия не закончится. А там почти полтора месяца каникул, на которых он может и больше смен в мейд-кафе брать, и найти какую-нибудь более-менее стоящую работу. У Лима все же хорошая зарплата была, хоть сам мужчина и мудак непробиваемый. И клуб его был довольно популярным и... ну, не дешевым, скажем так. Сам Юнги никогда бы пошел в такое место развлекаться. Ему отлично развлекается дома на кроватке. Вот честно. Мин почти хнычет, вспоминая идиотскую причину, по которой его уволили. Вот серьезно, поворот как будто из какого-нибудь бульварного романчика. В тот день, чуть больше недели назад, Юнги выучил рекордное для себя количество билетов по схемотехнике, что было очень круто, конечно, но из-за этого он был очень сонным. Прям очень. Чтобы вы понимали, за три дня до этого он спал от силы часа два. В сон клонило со страшной силой. Благо, руки помнили, что делать, и первую половину ночи Юнги вполне спокойно смешивал коктейли, периодически подавляя широкие зевки и украдкой протирая лицо влажным полотенцем, чтобы взбодриться. Но ближе к утру все стало в разы хуже. Веки были настолько тяжелыми, что держать их хотя бы немного приоткрытыми казалось Мину чуть ли не подвигом, серьезно. Все стало настолько плохо, что даже вусмерть убуханные детишки богатых родителей и серьезные мужчины с кейсами начали замечать, что с ним не все в порядке. В итоге, все закончилось тем, что Мин случайно разбил бутылку Jenssen Arcana. В тот момент он чуть с ума не сошел, едва не поседел и не скончался на месте. Зато взбодрился. Ахуенная встряска, ничего не скажешь. Единственное, что порадовало его в этой ситуации, это то, что коньяка в бутылке оставалась примерно треть. Не было для Юнги и откровением, что его буквально сразу уволили, устроив разнос с криками минут на десять. Хотя это еще слабо было. Юнги бы себя за порчу коньяка за пять тысяч долларов убил бы вообще нахуй. Даже с учетом того, что бутылка была неполная, ему нужно было возместить ущерб почти в два миллиона вон. Вот это и было основной проблемой. Дело в том, что эти деньги он практически тайком копил с четырнадцати лет. Часть из них должна была пойти на подарок Юнджуну и Юнджи к их скорому дню рождения. Брат давно хотел себе велосипед, хоть и не говорил об этом, видя их ситуацию с деньгами. А у сестры почти не было нормальной одежды, ведь если Джун мог хотя бы донашивать одежду за ним, Юнги, то у девчушки с этим было все совсем худо. Да и мамины лекарства он покупал на эти деньги. От которых теперь осталось дай Бог тысяч пятьсот. На первое время должно хватить. Но то, что труды стольких лет пошли в откровенную пизду из-за его тупости, очень сильно расстраивало, слабо говоря. Поэтому Мин и не решается рассказывать обо всем Киму. Или кому-либо еще. Ведь как его тут не жалеть, если даже он сам испытывает к себе жалость? Которую сам же ненавидит больше всего? Хочется просто свернуться в клубок, заснуть и больше никогда не просыпаться. Он на самом деле иногда задумывается об этом, но потом мысли о самоубийстве исчезают на какое-то время. Ведь что будет с мамой, если его не будет? Что будет с мелкими? А с Хосоком? Он парень впечатлительный. Только эти мысли его и останавливают. Больше особо жить не за чем. Перед закрытыми веками почему-то всплывает тэхеново лицо с этой дурацкой родинкой на кончике носа, с глубокими темными глазами, полными губами. Мин мотает головой, отгоняя навязчивый образ. Нашел, конечно, причину жить. Молодец. Парень открывает глаза, замечая, что стало еще темнее. Он заснул, что ли? Юнги хмыкает, садясь на кровати. За окном совсем темень. Часов одиннадцать, наверное, уже. Он пытается вспомнить, предупреждал ли маму о том, что не будет ночевать дома. Вроде, да. Мысли как-то слишком медленно и лениво передвигаются по черепной коробке, поэтому Мин берет в руки телефон, чтобы проверить. Когда слабый свет дисплея освещает немного пространство вокруг, а Мин убеждается в том, что отправил матери сообщение, он замечает свернувшуюся в калачик фигуру на краю кровати. Юнги склоняет голову набок, направляя свет на Кима. Заснул. Ну и что с ним делать, эх. Когда этот чудик не кривляется, он даже... Выглядит вполне умиротворенно, короче. Мин всегда замечал, что Ким удивительно красив, но сейчас предоставилась неплохая возможность его спокойно рассмотреть. Юнги немного зависает, сканируя взглядом чужое лицо. Сложно оторваться, когда никуда не надо спешить. Все-таки кудрявые волосы — это тот еще запрещенный прием. Почему они выглядят такими мягкими? Мин, чуть поколебавшись, все же протягивает руку, осторожно приглаживая волосы на затылке. И правда, мягко. Рядом Юнги замечает ту самую тетрадку, в которой Ким что-то корябал. Брать чужие вещи без спроса, конечно, плохо, но Мин никогда и не говорил, что хороший. Любопытно же! Он берет в руки тетрадь, открывая на первой странице, и невольно округляет глаза. На обычном листе в линию нарисован удивительно реалистичный портрет парня, с которым вечно таскается Ким. Юнги не помнит, как его зовут. То ли Джемин, то ли Чимин. Кажется, Ким как-то упоминал, что рисует. Или нет? Мин как-то не привык запоминать, что говорят другие люди. В любом случае, выглядит очень классно. Он переворачивает страницу, еле сдерживая кашель. Этот... эта... это... что такое вообще... Юнги чувствует, как лицо опять нагревается, поэтому захлопывает тетрадь, кладя ее на место. Как он вообще... в такой позе... Боже. Мин прикладывает ладони к горящим щекам, чувствуя, как бешено бьется сердце. Законно вообще рисовать подобный изврат с реальными людьми? Как он теперь на свою униформу смотреть будет? Он бы реально придушил Кима голыми руками, но будить его почему-то не хочется. Телефон давно погас, и Юнги видит только нечеткие очертания. Осторожно на ощупь он находит кимово лицо. Аккуратно, чтобы не разбудить, убирает несколько прядей со лба, мягко поглаживая теплую кожу. Переходит на нос, пытаясь вспомнить, где именно находилась родинка. Кажется, где-то здесь. Кимово дыхание чуть щекочет кожу на ладони, и Мина передергивает. Зрение постепенно привыкает к темноте, и Юнги может увидеть немного больше. Он гладит тыльной стороной ладони чужую щеку, чувствуя начинающую пробиваться щетину. Спать все еще хочется, но больше хочется поссать, так что Юнги тихо встает, пытаясь не потревожить Кима, и бредет в сторону туалета, сладко зевая.

***

Тэхен резко распахивает глаза, очумело пялясь в стенку, как только слышит, что хен вышел из спальни. Что это было вообще? Это не сон? Сердце в груди бешено бьется, и Ким правда боится, что Юнги услышит его, когда вернется. А если он узнает, что Тэхен на самом деле не спал, то точно придушит ближайшей подушкой. Поэтому Тэ крепко смеживает веки, отчаянно пытаясь уснуть. Сердце постепенно успокаивается, а вот стереть дурацкую улыбку с лица оказывается не так просто.