Цветы нашего взросления

Колеса с визгом резко затормозили. С нехилым тормозным путем черный тонированный бугатти широн остановился у большого железного ограждения. На асфальт ступили натертые до яркого блеска, черные стилеты от Стюарта Вайцмана. Молодая девушка, пряча красивое лицо за темными очками Картье, соблазнительно-легкой, но в то же время незыблемо серьезной походкой направилась к камере охранников территории и молча распахнула серебряный пропуск, облаченный в дорогой кожаный чехол. Накахара Мари, 18 лет, самая юная женщина-руководитель за всю историю мафии. И если большинство молодых людей в восемнадцать только вылетают из-под родительского крыла и впервые глотают воздух настоящей жизни, то эта особа в столь юном возрасте уже ощущала себя мудрой, повидавшей жизнь, самодостаточной и взрослой женщиной.       — Доброе утро, Накахара-сан, — подскочил от такой неожиданности мужчина в черном костюме и замешкался, не нажимая на кнопку пропуска. Ему следовало осмотреть автомобиль девушки, но он никак не решался даже заикнуться об этом.       — Какие-то проблемы? — Накахара приспустила темные очки на переносицу и направила пронзительно-строгий взгляд на мужчину. Тот вздрогнул и чуть трясущимися руками поспешил немедленно продавить красную кнопку.       — Нет-нет, что вы, никаких проблем! — по лицу Мари проскочила блистательная усмешка. Машина заехала внутрь огромной территории вокруг когда-то жилых кирпичных домов, ныне оборудованных под еще одну базу мафии. Автомобиль уверенно лавировал сквозь однотипные здания, пока не остановился у последней развилки дороги. Мари, облизывая пухлые губы, задумчиво оглядела обе абсолютно идентичные стороны и в ступоре застыла.       — Налево. Если что, лево — это туда, солнышко, — послышался смешок сзади. Девушка, злясь, стиснула белые зубы, шумно выдохнула воздух и резко повела руль налево. — Я конечно привык, что ты совсем не ориентируешься на местности, но забыть свой дом — это выход на новый уровень топографического кретинизма…       — Ты сейчас пешком пойдешь, раз такой умный, — в заднее сидение полетели те самые черные очки, и с грохотом ударившись о пустую спинку, упали лежащему Дазаю точно на лоб. Тот засмеялся пуще прежнего. — К твоему сведению, я не возвращалась сюда с тех пор, как уехала в академию, — и тут же, предугадывая вопрос парня, Мари продолжила. — Не вижу причин навещать это место. Доехав до дома, вход в который был обильно перевязан клейкой серой лентой, машина наконец остановилась. Мари тяжело сглотнула здешний воздух и, стараясь не уходить в лиричные воспоминания, ловко переступила сквозь заграждения. Это был единственный дом, что не задействовали под склад. Стуки собственных каблуков по лестнице эхом отталкивались от пустых, давно посыпавшихся стен и били девушке по ушам. Такая тяжелая здесь атмосфера… Атмосфера прошлого — того, что давно исчезло и боле никогда не вернется. А вот и дверь… Пыльная, покоцанная, зато такая родная. Или, наоборот, уже совсем чужая?.. Мари не могла понять, что испытывала. Какие-то смешанные в один тяжелый ком противоречивые ощущения приятной ностальгии, страха и прошлых переживай, выливающиеся неприятной дрожью по телу и давящей болью в области сердца. Будто выдохнув эти мысли вместе с воздухом, она уверенно вставила ключ в скрипучий дверной замок и прокрутила два раза. А вот ее комната…. На первый взгляд, совсем и не тронутая временем. Переступая через ветхий порог, Накахара будто втянулась во временную воронку. Все лежало ровно так, как она оставляла четыре года назад, покидая это место в последний раз. Заправленная кровать вылиняла, износилась и покрылась толстым слоем пыли, как и вся здешняя белая мебель. Плакаты отклеились и смятой, выцветшей бумагой надоедливо маячили под ногами, даже обои кое-где отошли… Мари устремила взгляд на любимый деревянный подоконник, заставленный ее давно засохшими в желтую пыль цветами. С болью в сердце она тут же отвела его на верхние полки с пыльными картонными коробками, хранящими старые вещи. На душе вдруг сделалось так тяжело, что не хотелось дышать. Девушка в ступоре застыла посреди комнаты и лишь с неприятным чувством ностальгии проедала глазами картон, изредка наполняя легкие жадными глотками воздуха.       — Достать? — будто в никуда спросил Осаму и, не дожидаясь ответа, залез на стул. Старательно удерживая равновесие, он спустил три увесистых коробки на пол и присел на кровать с полной готовностью отыскать в них нужную папку с документами. А Мари, все так же молча шатаясь, лишь отстраненно наблюдала за его действиями. Но, почувствовав сильное головокружение, присела на стул, стараясь глубоко и спокойно дышать. Парень же, менее сентиментальный, спокойно продолжал копаться в потрепанном временем «старье», лишь иногда охватываясь то лучезарной усмешкой, то мрачными вздохами.       — А я до сих пор ее помню, — Осаму счастливо облизнул губы и растянул их в улыбке, вытаскивая со дна коробки маленькую, старенькую, уже совсем не белую и не пушистую плюшевую игрушку: толи мышку, толи хомяка — кто его теперь помнит…       — Оставь, заберем: постираю хоть… — сглотнув, выдавила Мари и волнительно сопроводила путь игрушки от коробки до кровати, еле видно улыбаясь. — Моя первая в жизни игрушка, как никак…       — А вот этого что-то совсем не помню… — парень схмурился, безрезультатно пытаясь копаться в самых темный недрах своих воспоминаний. Он вынул старый сначала маленький, тускло переливающийся розовый блокнотик с пайетками, затем небесно-голубую записную книжку со звездами, а после еще один бархатно-черный дневник с изображением белого, обнаженного до костей, силуета. Дазай склонил каштановую голову вправо и с неподдельным интересом уставился на возлюбленную, обводя, ждущими ответ, глазами то Мари, то старые блокноты. Увиденное даже заставило девушку энергично подпрыгнуть со стула и резво бросится к кровати.       — Это… — Накахара волнительно стянула зубы и пропустила сквозь них пыльный воздух, пытаясь подобрать слова. — В общем-то когда мы присоединились к мафии, моя жизнь нехило так изменилась… Но у меня никогда не было человека, которому я бы могла доверить все-все свои мысли и переживания, от самого их начала и до конца. Зато, помню, были в моде такие вот красивые записные книжечки. Мода, конечно, давно прошла, а вот привычка записывать мысли осталась до сих пор… — она села на кровать к Дазаю и попыталась ненавязчиво их забрать, как тот вдруг сложил блокноты к себе на колени.       — Не было, значит… Ну что ж, — с немалой обидой надул губы парень и отодвинул книги к игрушке, что решили забрать. — Не возражает ли милое солнце, если я подробно с ними ознакомлюсь?       — Да нет… У меня нет от тебя секретов, — быстро и опрометчиво отозвалась Мари, как вдруг к ней ненавязчиво пришли воспоминания того, что она так сокровенно прятала от чужих глаз. Она вдруг вытаращила глаза и сомкнула губы в неловкой улыбке. — Только не вслух и-и-и…не при мне. А то я буду краснеть, бледнеть и в итоге умру или от стыда, или от остановки сердца.       — Секретики?.. — заманчиво протянул Осаму, карие глаза воспылали неудержимым интересом.       — Секретики…