Богово — богу, женское — женщине, сказано, воздано

      Чего уж греха таить, Мицури была хороша, что бы ни говорили душные педанты, приходившие на смотрины. Это замечали не только парни, но и завидующие белой завистью девушки, и даже демоны, которым, как оказалось, человеческое не чуждо: ни пышные формы, ни приятное личико, ни просто внимание со стороны противоположного пола.       Мицури всегда говорили, что она красивая. Особенно учтивые мужчины понимали, как обижают наследницу семейства, оставляя её в девушках, и поэтому добавляли снисходительно, считая, что так смогут избежать недопонимания: "Вы прекрасны как женщина, но, увы, не как жена. Дай Ками вам найти человека, который оценит вас по достоинству, вы ведь красивы и даже очень".       От слова "очень" каждый раз волей-неволей перекашивало лицо. Неуместная лесть казалась злорадной насмешкой, потому что всего, как думала Мицури, должно быть в меру: зрелая клубника ещё кажется вкусной, перезрелая — водой, смешанной с грязью. Самый сладкий мёд, добавь в него сахару, становится горьким*. Так и чрезмерная красота уже подсознательно кажется чем-то вычурным и подозрительно неправильным.       Вступая в ряды истребителей, Мицури прекрасно понимала, что здесь не будет места ни ярким кимоно, ни богато расшитым поясам-оби, ни гэта. Новая униформа была гораздо свободнее и намного вульгарнее. Понадобилось время, чтобы привыкнуть к себе новой — принять себя, в первую очередь, как смышлёную и талантливую охотницу, а не как даму в беде, роль которой она привыкла играть в глазах других. И в один прекрасный день Мицури свыклась, поняв, что тряпка так и останется тряпкой, что девиз "Уничтожить" надо носить не на спине, а в зубах.       Она осознала, как сильно повзрослела, когда сама пришла к Ренгоку с просьбой взять её в ученицы. Застенчивая, неловкая, она вряд ли была достойна стать его цугуко, но он смог разглядеть в ней не картинку, а характер, в природе которого лежали не только скромность и воспитанность, но и прячущееся за ними стремление к борьбе — за правду, за людей, за добро. В таком случае, решил Ренгоку, нет никакой причины для отказа.       Именно с тех пор слово "красота" в глазах Мицури и потеряло своё общепринятое звучание. Потому что тем, за что её одаривали взглядами мужчины, пришлось не думая пожертвовать.       Вначале стоило разобраться со своеобразным, прихотливым клинком. Длинный и витиеватый, как хлыст, он требовал к себе пристального внимания: Мицури поняла это, когда впервые воспользовалась им, и конец ударил по ней же самой, оставив кровоподтёк. Более того, клинок хоть и имел большую зону поражения, но нуждался в высокой скорости для эффективного использования, а иначе всё его преимущество, заключающееся в непривычной для охотников большой площади лезвия, сходило на нет: оно просто беспорядочно гуляло по воздуху, нанося наименьший урон или не нанося его совсем. Вот почему необходимо было "срастись" со своим оружием, выработать собственную, именно тебе удобную хватку и стратегию атаки, — фундамент нового дыхания, к созданию которого так стремился Ренгоку. И всё это вкупе с непрекращающимся закаливанием и дисциплинированием эмоций, физической силы и ума.       Всё начало меняться, когда Мицури поняла, что недосыпает — над милыми симметричными родинками появились тёмные круги, но скрыть их за пудрой она не решилась. Лишнее напоминание: рассчитывай время правильно. И: помни, здоровый сон — залог здравого ума, кристального терпения и высокой концентрации. А также: не насилуй своё тело, но учи его, приспосабливай, помогай ему.       Гибкость и оборотливость также достигались временем: для того, чтобы быстро и ловко передвигаться на поле боя, успевая при этом уворачиваться от противника, нужно было иметь хорошую память и пространственное мышление, чтобы в несколько мгновений продумать перспективную тактику и при этом не напороться на какой-нибудь валун, потерявшийся в поле зрения, и при этом контролируя клинок, начиная с гарды и заканчивая остриём. Учитель, ко всему прочему, всегда выбирал самую трудно анализируемую местность — людные места, где риск ранить мирных жителей был априори выше обычного. Но Мицури не жаловалась, а понимала, что надеяться надо на лучшее, а готовиться к худшему, и стойко переносила трудности.       А трудности влекли за собой синяки, растяжки и растяжения, нездоровую бледность, упадок сил и настроения. Однако сдаваться, зайдя так далеко, было нельзя: Мицури знала это и всегда носила на лице улыбку, потому что ничего плохого, в её понимании, не происходило. Она становилась сильнее, она приближалась к исполнению новой мечты — пускай медленно, но приближалась. Она спасала жизни, она помогала людям, так в чём же тогда причина вешать нос?       И пока другие смотрели на неё грустно и жалеючи, точно она была хрупкой куклой какой, в глазах одного только учителя читались гордость и понимание, а в руках его лежала заживляющая мазь — маленький, однако символичный подарок.       Но учитель был добр и снисходителен в любое время, кроме тренировок. На них его праздная улыбка исчезала, милосердие и сострадательность сходили на нет. Обычная говорливость превращалась в три конкретных слова: "Быстрее. Резче. Сильнее". Как заклинание.       Он всегда побеждал, но суть — как он говорил — была не в том факте, что он одерживал первенство, а в том, сколько усилий он приложил для его достижения. На первом занятии он даже клинок не вынул и с места не сдвинулся: повалил её одной левой. Лишь после месяца безостановочной работы вода начала точить камень: Ренгоку стал уворачиваться, ещё через две недели — атаковать в ответ.       На одной из таких тренировок, которые уже успели перерасти в поединки, они сражались не меньше часа. Учитель хоть и казался большим и неповоротливым, на самом деле не проигрывал Мицури в скорости. Приходилось брать эластичностью — уследить за количеством её телодвижений в бою было физически невозможно, поэтому Мицури старалась атаковать сразу в несколько уязвимых мест. Ренгоку, как будто опережая её мысли, безошибочно отразил серию ударов, приходящихся снизу-вверх: сначала на ноги, потом на руки и лишь затем на голову (слишком предсказуемо, решила Мицури, нужно попробовать действовать по-другому).       Когда навстречу двинулся пламенный тигр, Мицури косо разрезала воздух, перевернулась в прыжке и, приземляясь и тяжело дыша, сделала колесо назад. Тело ныло, но, подпитываемое азартом, легко восстанавливало силы. Она не собиралась проигрывать.       Едва уловимое сбивчивое дыхание учителя было отличным, но всё ещё недостаточным признанием её силы.       Ещё до того, как он приблизился с намерением сразиться в лоб, Мицури сконцентрировалась, сжала в руках клинок и использовала третью технику собственного дыхания — атаки, как тайфун, арками двинулись навстречу сопернику. Ренгоку остановился на полпути и стал отбиваться единичными ударами, давая Мицури время на подумать. Прекращать было нельзя: учитель находился в слишком выгодно-беззащитном положении, чтобы давать ему возможность сбежать. Нужно было продолжать, но так как техника требовала колоссальных усилий, пора было решаться на следующий шаг. Если действовать, то быстро.       Быстро.       В голове эхом отдалось: "Быстрее, резче, сильнее".       Это же так просто и понятно.       Не прерывая атаки, Мицури сконцентрировалась ещё раз: нужно было откуда-то черпать энергию, и найти её теперь можно было только в очищенном от посторонних мыслей сознании. Почувствовав, как открылось второе дыхание, Мицури накрыла Ренгоку ещё одной волной беспрерывных окружающих атак, только уже более мощных и масштабных, чтобы не оставить и призрачного пути к отступлению. Внимание Ренгоку было целиком и полностью направлено на поступающие удары, которые, как Мицури и рассчитала, послужили отличным слепым пятном и позволили ей юрко подобраться вплотную. В последний момент учитель не успел сориентироваться, и она, воспользовавшись этим, коленом врезала ему по челюсти, выбивая оставшийся воздух.       Ренгоку упал на спину, но клинка из рук не выпустил. Он уже собирался подняться и отплатить должным, как заметил направленное в сторону шеи, блестящее на солнце лезвие. Оно упиралось в сонную артерию, дабы противник даже и не думал выкинуть какой-нибудь обманный трюк.       Мицури дышала ртом и вытирала со лба пот, гладя свободной рукой раненое кровоточащее плечо.       — Сдаюсь, — сказал, смеясь, Ренгоку.       В ответ она лишь облегчённо улыбнулась и упала на землю, говоря довольным, мечтательным голосом:       — Я победила.       Прошло несколько минут блаженного отдыха, прежде чем один из них решил продолжить разговор.       — Знаешь, мне нравится твоё дыхание, — учитель приподнялся и потянулся вставить меч в ножны. — Красивое.       Мицури смотрела на безоблачное небо и всё ещё улыбалась.       — Очень?       Ренгоку пораздумал секунд десять и ответил:       — Нет, просто красивое, — и усмехнулся, потому что вопрос ученицы показался ему странным.       Ей же подумалось: да, вот она, красота. В победах. В изнеможении, когда ты достигаешь своего физического и морального предела ради благой цели, пусть на твоём теле и затягиваются уродливые шрамы. В достойном оценивании себя и своих сил. Вот она, красота, прекрасная, но не слишком, потому что создана человеком, а не природой, и поэтому очаровательно неидеальна. Как и сама Мицури.