Пламя и мрамор

Его белые крылья бесили. Заставляли хмуриться и кусать губу — просто потому что. Люциферу только рожу, изображающую этого святошу, сделать не хватало. А хотелось. До ужаса. Что бы сказал папаша, если бы увидел его передёргивания? Наверняка что-нибудь о том, что своими кривляниями и глупым ребячеством он ни на кого впечатления не произведёт. Что он не вызовет ни в ком уважения или страха. И лицо у него наверняка сделается точно такое же, как у ангела, когда тот смотрел на него. Лицо — «ну ты и кретин». Заносчивое. Снисходительно-осуждающее. Ну и плевать. Люцифер плевать хотел на это дерьмо. Отец мог сделать любое выражение лица на свете, и всякое на его изящном смотрелось бы красиво. Любая маска прирастала намертво и настолько органично, что поражаться и оставалось. «Аристократический артистизм» — так он это называл. Он пытался научить этому Люцифера, но тот мог скорее пнуть табуретку, зарычать и улететь в горы зализывать раны, потому что это всё его бесило неимоверно. Плевать. Ангел идёт впереди с по-вычурному прямой спиной, выказывая истинно ангельское почтение перед правилами и истинно ангельское надменное пренебрежение к нарушению Люцифера. Они на Земле. В одном из зелёных парков Нью-Йорка — вокруг кипит жизнь, прогуливаются люди, и никто, никто, чёрт возьми, не обращает внимания на летящего человека в воздухе (потому что была руна невидимости и куча самодовольного дерьма — так говорил этот голубоглазый). А этот белокрылый как обычно разбухтелся: «Правила, правила, бла-бла-бла, амулет снимать нельзя, бла-бла-бла, летать нельзя, увидят же, бла-бла-бла»… Люцифер только насмешливо ухмылялся, глядя на то, как Дино сжимает челюсти, шагая по парку и давясь своим аскетизмом. Своим проигрышем. Ничего не говорит. Но его лицо говорит многое, хоть он на него и не смотрит. И это бесит. Люцифер же — смотрит. Просто потому что под кожей бесится чёртова дюжина ядовитых пчёл, и хочется рычать в костяшки пальцев: «Ну, посмотри же, посмотри же, чёртов святоша, и убери это дурацкое выражение лица», и чёрт его поймёт, что это. С самых их пелёнок было оно. Был голубоглазый ангел, который мог состроить невинное лицо при любых делах, и гадкий мальчик Люцифер. Было ангельское высокомерное лицо. Было ангельское осуждающее лицо. Было ангельское злое лицо. Дино сел на лавочку и стал осторожно осматриваться. Люцифер подлетел к нему и вальяжно облокотился на руки в воздухе, насмешливо глядя на него. Ангел кинул на него недовольный взгляд и только. Не шикнул разве что. Хотя хотел. Явно хотел. Люцифер хищно ухмыльнулся. — Правила-правила-правила… — вздохнул он. — И что у нас за задание? Готовься проиграть. Он как обычно порол какую-то чушь рядом с ним. Точно чушь — потому что ясный взгляд ангела стал предгрозовым, а затем он закатил глаза. Что-то явно как-то не ангельски. Где твоё терпение, пернатый? Смирение. Вся эта чушь вертелась в сознании Люцифера, но на деле же его волновал лишь один вопрос. Почему, чёрт возьми, он его до сих пор не сдал? Он же явно что-то подозревал, когда припёр его к стенке и сверкал своими синими глазами. Ну, не точно, но вероятность есть. Возможно. — Ты уже проиграл, когда нарушил правило. Уголок рта Люцифера пополз вверх. — Ну, для разнообразия за последние триста лет могу себе позволить. Он лишь встал и, ничего не отвечая, пошёл к какому-то серому зданию. Внимательный взгляд Люцифера точно и прицельно следовал за ним. Изучал, спускаясь от светлых волос к спине, от белых пушистых (как бельмо на его глазу, как отблеск лезвия — едва он видел такую белизну где-либо, он знал, что это Дино; так действовал его ангело-радар) крыльев к белой рубашке, длинным ногам. Пристально. Холодно и недоумённо. Плечи ангела слегка дёрнулись, словно чувствуя что-то. Словно его взгляд, прилипший к ангелу, мог содрать с него кожу. Это всегда действовало так. От его взглядов ангел переставал быть собой. Выходил из своей кожи. Вздрагивал, сжимал челюсти; по скулам разливалась едва видная краска; и казалось, готовый растерзать его. Не смотри. Не смотри. Люцифер мог впиваться в него взглядом так, как хотел (а хотел он назло, хотел, потому что Дино буквально запрещал ему, и от этого бесилась вечная сущность за печатью рёбер, которая лязгала цепями и показывала клыки, когда не нужно). Без его вечных взбрыкиваний. Так, как если бы его не существовало (беда в том, что они всегда чувствовали друг друга, на каком расстоянии друг от друга бы ни находились, и если бы кого-то из них вдруг ни стало, это бы вызвало коллапс, землетрясение, катаклизмы). Это было слегка торопливо и урывками, почти опьянённо. И вопрос, который рвал грудь. Почему он его не сдал? Наверное, если его спросить, он начнёт оправдываться, отводить глаза, а потом наоборот с упрямством смотреть прямо. Дино всегда смотрит в глаза, будь перед ним смертный, бессмертный или смерть. Дино поднимается по пожарной лестнице, Люцифер летит за ним, не вполне понимая, что и к чему. Объяснение задания он благополучно проспал, потому что видеть рожу старого пердуна Фенцио не слишком хотелось. Дино, конечно же, нет. Ну, разумеется. Хотелось плюнуть ему в спину. Они оказались на крыше, и Люцифер сразу обнаружил мужчину, стоящего у самого края. Но не одного. В его руках — плачущая девчонка. У её виска — пистолет. Бровь Люци дёргается, а потом плавно поднимается вверх, как и уголок рта в предвкушающей усмешке. Дело принимает интересный поворот. Ветер резко обдувает волосы Дино, отчего прядки вылетают из пучка — он сосредоточенно глядит на пару, их не замечавшую, и пока что стоит на месте. Порывы ветра заглушают всхлипы блондинистой девчонки в цветастом сарафане — мужчина в сером спортивном костюме прикрикивает на неё: — Замолчи, сука! Просто заткнись! — а потом орёт во весь голос, и под зданием начинает собираться толпа. Дино хмурится. Люцифер с подступающим интересом глядит на всё это. — Все сюда! И ты, ебаный Мартинес, сюда! Смотри-смотри, это твоя дочурка! Видишь пистолет у её виска? Толпа внизу гудит, ахает, вскрикивает. Девушка всхлипывает снова. Её тонкое тело колотит крупной дрожью. Мужчина в мешковатом костюме кажется слегка толстоватым, и его голос — противная высокая дрель. Девушка шепчет что-то. Люцифер улавливает сверхъестественным слухом: «Папа, папочка», но мужчина резко бодает её пистолетом, и она затыкается. Из толпы выходит какой-то мужчина в официальном костюме и, подняв лицо к крыше, кричит: — Олессо, я верну тебе всё. Верну! Отпусти мою дочь. Она ни в чём не виновата. Дино кусает губы. Он медлит, а потом обращает бледное лицо на Люцифера. В его глазах — предупреждение. — Стой здесь. Твоё вмешательство всё разнесёт. — Ну, до этого времени «всё здесь разнести» и было целью моего существования, — говорит Люцифер. Закатное солнце путается в светлых волосах Дино, пока он досадливо закатывает глаза, а потом снова вперивает в него раздражённый взгляд. — Твой пафос здесь ни к чему. Ты должен понимать, что действовать нужно осторожно, а не переть лбом, как баран в новые ворота. — Боишься, ангел? — усмехается Люцифер и царапает острым ногтём руну на ладони, нарушая её узор и резко становясь видимым. Однако толпа не видит двух мужчин, появившихся на крыше. Демон изящной походкой подходит к Олессо сзади. «Ох уж эти мексиканцы», — думает он лениво. Есть две вещи, из-за которых они становятся бешеными, как звери, и готовыми убить родного брата, — деньги и наркотики. Им вечно нужно устроить какое-нибудь зрелище, обязательно с показательным расстрелом родных. Люди такие глупые и предсказуемые. Он подходит неслышно и грациозно. «Чёрт бы тебя побрал, Люци», — шипит ему в спину Дино, а он только присвистывает, привлекая к себе внимание. Олессо, вздрогнув от неожиданности, поворачивается вместе с девчонкой. Её глаза похожи на два огромных блюдца, а лицо посерело, словно она уже собралась помирать — это было забавно. Он держит её за волосы и ошалевше оглядывается, а потом орёт: — Ты кто? Эти ублюдки уже вызвали полицию? — Ты собрался пристрелить её на глазах половины Нью-Йорка? — спросил Люцифер с усмешкой. Глаза его сверкнули, и Олессо на секунду замешкался, спросив: — У тебя линзы? Слышь, чувак, мне проблемы не нужны, но её отец задолжал мне по-крупному. Девушка громко икнула. Люцифер перевёл на неё полный интереса взгляд, стряхнув невидимые пылинки с чёрного пиджака. Красные глаза. Они всегда так удивлялись. — Проблемы будут. Если ты понимаешь, о чём я, — и многозначительный взгляд, приправленный надменно-холодной улыбкой. Предупреждающей. — Я работаю на кое-кого и знаю Мартинеса. Он — расчётливый ублюдок, и денег ты с него не утрясёшь. — Блять! Я это знал, но чтобы… — смачно выругался тот мужик. Девушка с надеждой глядела на него, умоляя о спасении. — А его дочь — малолетняя шлюха, — членораздельно проговорил Люцифер. — Знаешь, как решаются проблемы у нас на родине? Мы берём дочерей всяких мудаков и отрезаем им языки. Мы берём их по кругу, отдавая нашим сыновьям, братьям и отцам, а потом отрезаем им носы, — он по-настоящему развлекался, глядя на то, как глаза девчонки стали ещё шире. Из них покатились слёзы. Дино сзади свирепо выдохнул. — А потом — когда от них ничего не остаётся — мы делаем им дыру в башке. — Если ты последуешь его совету, тебя ждёт как минимум пятнадцать лет в тюрьме, — послышался низкий голос Дино сзади, и Люци с досадой повернулся. Голубые глаза глядят на него упрямо и слегка зло. «Ты же не думал, что я позволю тебе просто так выиграть?» — Убери пистолет, Олессо, девушка ни в чём не виновата. Мужчина хохочет хриплым смехом заядлого курильщика. Люцифер с любопытством наблюдает за Дино, который осторожно подходит ближе, держа руки вверху, и глядит открыто. Своим известным взглядом, приправленным добротой, участием, ещё всякой дурью. Дино, не трудись, ты уже проиграл. — Невиновных, нахрен, не существует! — сказал мужчина. — А ты вали отсюда, пока я прямо сейчас не пристрелил ей башку. Прямо сейчас, если ты подойдёшь хоть ещё на шаг, мудло! Дино остановился. Люцифер мог бы запугать этого беднягу, и пистолет бы сделал своё дело, и всё, конец, победа. Кому какая разница, как он добьётся своего? Но куда интереснее было сделать всё изящно и ювелирно. На скучные дела он так не разменивался — людей всегда можно было подкупить или запугать. Это Дино вечно пытается давить на совесть и прочую добродетель и убеждать, что ещё не всё потеряно. Чушь. Но всё равно было интересно наблюдать за Дино: его буквально раздирало. Пушистые крылья колебались ветром. Он нечитаемо смотрел на мужчину и девушку, а затем глаза его сверкнули стальным блеском. — Руки за голову, Олессо, я из полиции, — твёрдо сказал он и подошёл ближе. Люц приподнял бровь и едва в ладоши не захлопал. Что-то новенькое. Дино, который угрожает, - невероятно. — Ты думаешь, тебя не найдут? Будь уверен, если сейчас ты ещё хоть пальцем тронешь девушку, мы засадим тебя за решётку пожизненно. Тебя уже ждёт срок, но ещё можно всё исправить, если ты согласишься сотрудничать. Моя команда уже на подходе, тебе не сбежать. На секунду глаза мужчины, видневшиеся из-под чёрной маски, — белесые, словно у старика, — расширились. Люцифер едва не чертыхнулся. На секунду Дино удалось захватить его внимание. Тишина, наступившая вдруг, нарушалась только криками снизу. Какой-то сигнализацией. Полицейской мигалкой. Должно быть, кто-то вызвал настоящих копов. Люцифер подошёл ближе и закинул руку на плечо Дино. Горячее. И твёрдое. Он напрягся и скинул с себя руку, а Люцифер с безупречной усмешкой разрушил всё, что он говорил: — Слышишь мигалку, Олессо? Это настоящие копы, от которых у тебя ещё есть шанс убежать, прихватив с собой девчонку. Они только на соседнем квартале. Решайся. Тебе нужны деньги, так? Я предлагаю тебе сыграть в игру в выкуп с её папашей — это будет гораздо действеннее. Глаза мужчины стали похожи на глаза забитого животного, когда он снова посмотрел на Дино, и Олессо заорал: — Ты не коп! Дурить меня вздумал, уёбок? Да я… Дино подошёл ближе. Люцифер сузил глаза, вглядываясь в спину и покоящиеся крылья. Вмешиваться запрещено. Что ты задумал, ангелок? Мужчина буквально затрясся, когда Дино вошёл в его пространство, и наставил на него пистолет. Он, очевидно, сошёл с ума, потому что голос его срывался, когда он орал какую-то ерунду про больную мать. Он не в порядке. И Дино понял свой промах — не нужно было пугать полицией. Таким людям уже всё равно. Его глаза осторожно и тихо вглядывались в Олессо, пытаясь внушить ему спокойствие. — Я просто не на службе. Сейчас я не на службе. Всё будет хорошо, Олессо, только отпусти девушку, — Дино обходит их по кругу, терпя наставленное на него дуло, и потихоньку теснит их к лестнице, всё так же держа руки перед собой. Он стоит спиной к пропасти из галдящих людей и взмывающих к небу рук. — Мы найдём тебе деньги на лечение матери. Если ты сдашься сейчас, с ней всё будет хорошо. — Ложь! — надрывно закричал Олессо. Кажется, ещё секунда — и взорвутся все ближайшие витрины. — Хватит мне лгать! Все вы лжёте! Ничего уже не будет хорошо! А потом он вдруг толкнул Дино в грудь и дал дёру. А дальше время будто остановилось. Люцифер успел заметить, как Олессо, схватив девчонку за руку, куда-то побежал. Он победил. Победил. Это до него дошло, как сквозь вату, и ровно через секунду стало плевать настолько, насколько можно. Успел услышать коллективное «ах» от толпы — будто воздух вдруг поднялся и вздохнул. Это было очень медленно. Но всё это было неважно, потому что среди всего этого остановившегося мига он успел заметить голубой взгляд Дино, вцепившийся в него, как утопающий за соломинку. Его глаза расширились, а рот слегка раскрылся в немом вздохе. Он удивился. Ну кто ещё может удивиться людскому мудачеству, как не Дино? Всё обострилось до такой степени, что Люци заметил мельчайшие мелочи в нём, которые не замечал ранее, но которые — он почему-то знал — были. Едва заметные веснушки на носу. Как у людей. Боже правый, совсем как у людей. Выдернутые из растрёпанного пучка пряди, которые окружали бледное лицо. И кому какая разница? Какая разница, Шепфа? Люцифер не думал. Он просто подлетел и схватил его за руку, впиваясь в тёплую ладонь. Воздух между ними схлопнулся, дыхание на секунду перехватило — Люцифер успел только вдохнуть. Он не думал. Что-то думало за него. Инстинкты, сущности, рефлексы. Разбушевавшаяся кровь, шумевшая в висках. Выброс химии в ней. Всё, как у людей. В конце концов, их организмы работают по схожей системе. Тело сделало за него. Тело почувствовало сигнал — голубые глаза, резко потемневшие, и неподвижные крылья, которыми пользоваться было нельзя. Мысли: «К дьяволу, что ты творишь, Люцифер?» пришли позже. В тот момент не думал никто. Они были просто два тела с невидимыми для всех крыльями, закрытые для всех за чужими лицами. Тела, зацепившихся за руки, как трос с крюком, разрывающим острием верёвку вклочья. Кожа к коже. Такая дикость. Но уже через доли секунды, когда время потихоньку прорывалось сквозь пелену, в глазах Дино появился испуг. Самый настоящий животный страх, вызванный его выходкой, выплёскивающийся через берега океана. Океан его глаз — Северный Ледовитый (о чём ты, блять, думаешь, Люцифер?). Второй раз. Ровно второй раз Люцифер делает что-то, чего делать уж точно нельзя по многим причинам. Они были созданы, как две стороны одного явления — бессмертия, которые обречены сталкиваться со скоростью сверхновой до иссечения из тела искр. Они так привыкли. (Что и когда в твоей программе пошло не так, Люцифер?) Он поднял его на крышу, и Дино буквально отшвырнулся от него, смотря сначала со скрытым паническим ужасом (грех-грех-грех-всё-не-так), а потом резко пряча взгляд. В конце концов, было много причин, по которым он мог это сделать. Вполне разумных этому дурацкому поступку. Ни одна из них не подходила, правда, потому что Люцифер, как оказалось, не думал. Но это было неважно. Всё было бы хорошо, будто бы между ними не сломалась матрица, если бы Люцифер не начал оправдываться хриплым голосом: — Если бы ты грохнулся на асфальт, а потом, как ни в чём не бывало, пошёл дальше, как думаешь, как быстро бы это появилось во всех заголовках? Чудесное спасение. Иисус, чёрт его дери… А вдруг вообще бы сломал себе хребет? Как только он бессвязно сказал последнюю фразу и она повисла в воздухе чем-то очень тяжёлым и острым, Люцифер понял, какую хуйню он сморозил. Всё выходило из-под контроля, с каждым его чёртовым словом. И взгляд, которым наградил его обернувшийся Дино, чётко дал это понять. Взгляд, в котором было всё, в чистейшем первозданном виде, и одновременно ничего осмысленного и понятного. Хватит-просто-заткнись-какого-чёрта-тебя-волнует-заткнись- Он мог засмеяться и издевательски дёрнуть бровью. Мог сказать: «Поблагодари, что теперь твой папаша не сделает из тебя фарш за такой тупой прокол». Но что-то было не так — потому что в нём не было ни единой чёткой мысли (а он, чёрт возьми, так не привык, всё должно быть разложено идеально). Замечательно, Люцифер. Ты кусок дебила.