Пламя и мрамор

В первую секунду его посетила паника, и мысли взбудораженно закружились в голове. В следующую — в ушах зазвенело, а руки затряслись, когда он опустил взгляд на теперь уже точно мёртвое существо, когда-то бывшее ангелом. Всё ещё до сих пор словно во сне Дино еле-еле вздохнул, и этот прерывистый вдох не смог снова запустить жизнь. Всё вокруг — волны, накатывающие холодом на тело, ничего не ощущающее, кроме дрожи. Ещё через секунду его прострелило: неужели в ногах валяется его будущее? Конечно, валяется, идиот. Конечно, ты станешь таким. По венам заструился чистый ужас. Дино показалось, в нём уже течёт безумие густой патокой, отравляя кровь, оставляя навеки обречённым. Он не почувствовал холодного ветра, пробирающегося под рёбра сквозь расстёгнутую рубашку, не увидел сгущающихся над головой туч. Лишь смотрел на спираль, горящую адским пламенем, вбивающуюся с каждым мигом под кожу, всё глубже в кость. Потому что казалось — тогда небо просто упадёт на острые плечи, вспорется костями, и он грохнет на землю без сил. В этот момент — момент расщепления атомов, рушащегося в пыль мира — он дрожащими зрачками посмотрел на Люцифера, стоящего напротив. В таком животном страхе, абсолютно не видя перед собой ни черта. Плевать, кто там перед тобой, запоминает малейшие твои слабости, впитывая их, чтобы ими же ударить, как же чертовски плевать, когда он уже практически мёртв, плевать, плевать… Дино не помнит, как он тогда удержался на ногах. Вряд ли он вообще что-то о том моменте помнит осмысленного. Лишь на уровне ощущений — ветер, бьющий по ушам, журчание водопада где-то вдалеке, обдающее прохладой, запах его дерева и лёгкую трупную вонь от падшего ангела, что давно был мёртв. Смотреть на него было страшно — до падения органов внутри и застывшей в жилах крови. До ледяной крошки в горле, мешающей вдохнуть. Но багряные глаза — словно ушат холодной воды на голову, и он резко возвращается в реальность. Здесь и сейчас, Дино. Здесь и сейчас. Просто подумай о сейчас, хорошо? Об остальном позже. Он на тебя смотрит, так что просто. Блять. Соберись. Дино — глухие уши, слепые глаза, беспомощное дрожащее нутро — делает три вдоха. Закрывает глаза. Три вдоха. Три прерывающихся выдоха, слишком громкие в этой тишине. Сердце бьётся о кости в пугливом неровном ритме. И становится бесчувственной машиной по щелчку пальцев, словно солдат, которым его растили с пелёнок. Всё ещё заторможенный слегка — это видно по непослушным (но не дрожащим) пальцам, застёгивающим рубашку. Он не оживает, но застывает во времени, склеенный наспех робот. Застёгивает рубашку, не глядя на Люцифера, чеканит, отворачиваясь и собираясь уже сбежать: — Ни слова об этом никому. Это было глупо — ожидать, что демон будет покрывать тебя до тех пор, пока ты не решишь, что с этим всем делать. Видимо, в тот момент он руководствовался мыслью: «Чем спокойнее ты, тем меньше этому значения придают другие». Логика отключилась, он действовал на базе каких-то полуживотных инстинктов. Первый и главный из них — выжить. Так сильно хотелось поверить, что этого не было, что его кожа до сих пор чиста, что он притворился, будто это так. Потом, всё потом. — И ты думаешь, я буду тебя покрывать? Что мне не плевать? — Люцифер возникает перед ним моментально с приподнятой бровью. При этом что-то в его лице было… как будто он пытался разгадать какую-то загадку. Внимательные, серьёзные глаза. Дино приходится остановиться. Он теряется. — Серьёзно, ангел, с каких это пор мы друзья? Действительно. Побледневший Дино тяжело сглатывает вязкую слюну. — С тех самых, что я ничего не расскажу про тебя и твою осведомлённость о… нём, — его голос звучит хрипло. Это странное заклинание, которым он приковал падшего к земле, полное отсутствие удивления… Люцифер будто уже встречал существо и знал, что с ним делать. — Не знаю, что за планы у тебя и твоего отца, но, я думаю, они разрушатся, если я выдам тебя. Эти слова будто сами вырвались из его непослушного рта, выросшие из не его мыслей. Тело вдруг стало таким чужим, двигаясь на автопилоте. Лицо Люцифера преображается едва заметно (лишь для внимательных глаз Дино). На нём появляется то самое противное презрительно-высокомерное выражение принца Ада — искривлённый поджатый рот, надменный блеск глаз. Честно говоря, Дино в тот момент было так плевать — на планы Сатаны и Люцифера, на целый мир. — Если выдашь меня ты — меня лишь ждёт только допрос (и скажу по секрету: они ничего не обнаружат — у тебя только догадки, ангел). Если же я тебя — сам знаешь. И кто из нас попал сильнее? — триумфальная усмешка искажает губы. «Сам знаешь» — это казнь. Его сожгут как позорного преступника, чтобы защитить народ. От него. От того безумия, кем он станет. И это в награду за все его старания, вылизывания ног отца и высших ангелов, лишь бы стать тем, кем он должен быть. Сделать то, чего от него ожидается. Этого ты хотел, Шепфа? По закону — он сам должен сдаться Совету. Встретить смерть достойно. В голове запульсировало. — Нет нужды рассказывать им. Я сделаю это сам. Как и должен. Брови Люцифера взлетели вверх. Усмешка стала только шире, и он захлопал в ладоши. — Какой жертвенный и правильный ангел, прямо образец. Надеемся всем Адом, тебе воздвигнут памятник. Хотя это вряд ли, — смешок, — скорее, закопают в безымянной могиле. Бьюсь об заклад, папаша даже цветочек тебе не принесёт. Будет всем говорить, что сын героически погиб в битве. Кому нужен такой позор, верно? Это неправда. Это всё ложь, всего лишь кошмарный сон. — Ты в заднице, Дино, — констатирует Люцифер. «Без тебя знаю», — хотелось огрызнуться. Дино молча стоит, стойко выдерживая удары жестоких слов о броню. Они даже её не царапали, а безучастное лицо не меняло своего выражения. Что толку от этих слов сейчас? Что они могут сделать мертвецу? Сейчас они были как жужжание пчелы, назойливый фон для гула в пустой голове. В нём медленно росло понимание, словно дерево, прорастая корнями во внутренностях, пробивая острыми ветками кости, не умещаясь. И становилось больно чисто физически. Он смотрел на Люцифера, не видя его. Не слыша. Думая лишь об отце. И о том, что его ждёт. Всё вдруг стало таким неважным и смешным. Все эти дурацкие расстройства из-за низких оценок, постоянные ссоры с отцом… как это всё глупо. Что вообще в его жизни было важным? Что в нём было живого? За что ему цепляться? И Люцифер. Зачем он сейчас тратит своё драгоценное время на него? Дино вдруг выныривает из небытия и, ясно взглянув на Люцифера, взмахивает крыльями и оказывается в небе. — И куда ты собрался? — возникает перед ним Люцифер, сверля его недовольным взглядом. В его глазах было что-то ещё… но Дино этого не замечал. — Мы ещё не закончили. С оскорблениями? С попытками заставить его вздёрнуться прямо сейчас? С давлениями на мозоль существу при смерти? Низко даже для Люцифера, хотя вполне в его духе. Но у Дино не было даже сил прогнать его, ответить, защититься. Да и не хотелось марать руки. Резко стало всё равно. Он лишь сглотнул и решительно, с вызовом посмотрел в красные глаза. Ненависть. Даже сейчас — густая, алая, пылающая — она текла по венам. — Останови меня, — наверное, в его голосе действительно было что-то такое, что заставило Люцифера отойти в сторону. И заткнуться наконец. Дино обошёл его в воздухе как незначительное препятствие и полетел в красный закат, навстречу кровавому небу. Он так и не придумал, за что ему цепляться. Но летать словно в последний раз всё равно было больно. * * * Уроки проходили как обычно. Дни проходили как обычно — то есть, пролетали словно секунды, не оставаясь в сознании бессмертных ни малейшими пятнами, не вбиваясь, но лишь скользя по поверхности. Для всех, но не для Дино. Его ситуация была не совсем обычной. Жизнь поделилась на до и после, и разделителем стала проклятая стигмата, которая жгла кожу, казалось, разрастаясь по ней, но на самом деле её размеры не менялись. Каждую минуту. Каждую секунду, что длилась вечно, ведь любая из них могла стать последней. Но не становилась, потому что выяснилось, что Дино — чёртов трус. Тот самый, которых он всегда презирал. Себя же за эти последние дни он возненавидел так сильно, что хотелось засунуть голову в водоворот и захлопнуть портал. Он не мог спать. Он не мог выполнять свои обычные обязанности. Ему казалось, что взгляды со всех сторон давят, проникают под рубашку и замечают спираль. И тогда его бросало то в жар, то в холод, потому что в ушах уже звучал голос карателя, что приговаривал его к смерти. Ему казалось, что он на виду у всех, сплюснутый этими взглядами, трусливый преступник. Он подходил к двери отца миллион раз. Поднимал руку, чтобы постучать костяшками пальцев о мрамор. Застывал с бешено бьющимся сердцем в горле. По телу порхали огненные бабочки, задевая крыльями каждый миллиметр кожи. Сглатывал. Нечаянно натыкался взглядом на смеющихся бессмертных, которые чистили перья, которые роняли книги, глотали торопливо еду, и никому, никому из них не приходила в голову мысль, что всё это может закончиться, что их неуязвимое тело может дать сбои и оказаться не долгосрочным. И тогда внутри него тянуло что-то так сильно, что казалось, что он уже умирает. Как, как это могло произойти? Он хотел им завидовать. Хотел злиться. Но у него не получалось. Он всё ещё был будто под гипнозом, стеклянным колпаком с угарным газом, медленно угасая. Он не верил в это, но затем снова смотрел на чёрное клеймо и понимал, насколько его дела плохи. Дино возненавидел себя за то, что оказался слишком слаб, чтобы признаться. Он мечтал о том, чтобы совершить какую-нибудь грубую ошибку, быть вызванным в кабинет отца для порки, снять рубашку, а там… Чтобы всё случилось само собой. Чтобы не стать самоубийцей. И в то же время жутко боялся этого момента — до трясучки в мышцах и падающего сердца, когда отец произносил его имя. Стигмата жила собственной жизнью. Дино чувствовал это каждой клеточкой своего тела, каждую секунду своего ограниченного времени, которое ускользало по песчинке сквозь пальцы. Она ещё не пробудилась, но эта древняя мощь, сокрытая в знаке, угрожающе пульсировала, продвигаясь вглубь кожи. Потом она доберётся до органов, и они будут болеть так же, как плечо, постоянно ныть. А потом и до мозга, поражая его ткани. Делая его безумцем. Тогда он будет способен лишь на то, чтобы желать чужой крови и потрошить чужую плоть. Но как долго это будет происходить? Сколько у него осталось? Возможно, подсознательно он хотел тянуть время до тех пор, пока ещё будет способен себя контролировать. А тогда можно будет и сдаться. Но это так неправильно. — Один взгляд — и ты убит, — Дино, сидевший в столовой и читающий учебник по демонологии, замирает, а потом устало закрывает глаза. В затылок ему упирается что-то холодное. — Никаких лишних телодвижений, или я размозжу твою чёртову бошку! Не двигаться, я сказал! Он поворачивается вокруг своей оси, чтобы встретиться взглядом с Ади, тычущим ему пистолетом в лоб. Дино с лёгким интересом и потаённой усталостью смотрит на него, а потом укоризненно говорит: — Ади, убери свою игрушку. — Заткнись, мужик, где моя наркота? — рычащий дурашливый голос заставляет ангела раздражённо выдохнуть. Как же он и его дурачества достали. Какой бред. Стоящие чуть в стороне Мими и Сэми ухмыляются и закатывают глаза. В серьёзных глазах Ади появляются смешинки. — Так эти земные букашки делают, да? — Прекрати. Валять. Дурака! — раздельно, как дурачку, отчеканил Дино, начиная хмуриться. Бесит. Неужели других дел нет? Почитать книгу. Сделать домашнее задание. Помочь Непризнанным. Куча всего. Зачем приставать к нему — неясно. Мими хихикает, окидывая Дино насмешливым взглядом: — Ты был прав, это реально весело. Смотри, сейчас родит от натуги. Дино свирепо выдохнул и снова обратил глаза на Ади, не убирающего пистолет от лба. Это его не убьёт, но может доставить кое-какие проблемы. Например, пуля в голове, с которой придётся жить. Один раз, на задании, его подстрелили. До сих пор где-то в бедре живёт металл, а вытащить руки не доходят. — Если хочешь меня прикончить, найди что-то получше твоих земных игрушек. Кстати, ты опять нарушил правило и украл с земли вещь, — словно невзначай напомнил Дино. — Эй, Мими постоянно тащит шмотки людишек, хотя её папаша может купить тысячу этих их магазинов, но её задница всё ещё цела и весьма мила, — воскликнул Ади и ухмыльнулся Мими, игриво дёрнув бровью. — Просто я милашка и всем нравлюсь, — она невинно взмахнула ресницами, — а ты рыжий придурок с дурным чувством юмора. Напомни, почему я ещё с тобой общаюсь? — Тебе нравится мой большой… — он многозначительно приподнял брови, — интеллект. Мими изобразила рвотный рефлекс. Когда Дино надоело слушать их глупые разговоры, он попытался выхватить пистолет из руки Ади, но тот молниеносно среагировал и нажал на курок. Из дула полилась вода. Прямо. На белую. Рубашку. На животе растеклось огромное пятно. — Ты!.. — Дино вскочил с места и пронзил ухахатывающегося Ади гневным взглядом. Хотелось начистить ему морду. У него даже слов не нашлось, чтобы обозвать эту рыжую псину. Придурок. Идиот. Говнюк! — Ух ты, эта штука действительно работает, — восторженно отозвался Ади, с любопытством разглядывая пистолет. — Ты думал, я тебе врал? — саркастически приподнял бровь Сэми, сложив руки на груди. На его губах блуждала лёгкая усмешка. Дино хотелось приложить Ади об стенку. Его рубашка испорчена. — Если тебе не хватает внимания, выбери кого-нибудь другого для своих идиотских… забав, — процедил сквозь сжатые зубы Дино, последнее слово выплюнув с особенным презрением, — а меня оставь в покое. Надеюсь, доступно. — Расслабься, ангелок, я бы к тебе на тридцать крыльев не подошёл, — протянул Ади, усмехаясь, — но моя любимая Непризнанная о тебе беспокоится. Её с какого-то чёрта волнует, что на твоём кислом лице пуританского священника нет улыбки в последнее время. А я думаю, ты просто получил двойку, да, малыш? Вики. Она о нём беспокоится. Дино совсем о ней забыл. Но он помнит и её бледное лицо, мелькающее где-то неподалёку, постоянные вопросы, на которые он отвечал на автомате. А ведь и ей тоже нелегко после убийства Лоры и Меча Лжи, который заставил её лжесвидетельствовать. Чёрт, чёрт, чёрт. Он совсем об этом забыл. Обо всём этом. И о том, что школа превратилась в тюрьму, где на каждом метре разнюхивали архангелы и архидемоны. На всё это было как-то побоку, пока он пытался смириться с неизбежным концом. На секунду он даже забыл об этом, прямо сейчас, когда Ади начал его доставать. На секунду почувствовал почти настоящее раздражение. Но затем он снова вспомнил. — О чёрт, Ади, я просила тебя помочь совсем не так! — Вики, как знав, что о ней вспоминают, вдруг оказалась рядом и с округлившимися глазами прикоснулась к мокрому месту на рубашке. — Ади! — Что? Я решил проблему по-своему, — пожал он плечами. — Ади, — эта хрупкая девчонка нахмурилась и почти зарычала. Парень закатил глаза. — Шепфа с тобой, моя человеческая крошка, но я всё ещё не понимаю, что ты в нём нашла, — он снова обратился к Дино, когда тот уже хотел покинуть этот цирк, выдавливая из себя слова: — М-м, Дино, не хотел бы ты прийти ко мне на вечеринку? Сегодня в шесть в демонском крыле в моей комнате. Хорошим мальчикам со строгим папашей, который может надавать по заднице, вряд ли там понравится, и я вообще не хочу тебя там видеть (как и все), но Вики меня заставила. Эта робкая девочка была удивительно убедительной. Я почти поверил, что она жила две сотни, а не двадцать (или сколько этому младенцу) лет. Я говорю, что ей точно надо идти к нам в Ад, но она почему-то рвётся к вам, беложопым… — Бога ради, заткни свой рот, — взмолилась Мими. — Короче, мы тебя не ждём, но ты можешь приходить. Но лучше не надо. Ай, Вики! Очень приятное приглашение. Дино нравится, что его так уважают и любят сверстники. Он остановился, на секунду задумавшись. Всерьёз задумавшись над тем, чтобы прийти на это развратное сборище, смешаться с толпой, выпить глифта, почувствовать, как чужие разговоры вытесняют собственные мысли… В конце концов, почему бы нет, когда жить ему осталось совсем немного? В конце концов, почему он не может позволить себе то, что позволяют другие, и без угрызений совести? Ему всё осточертело. Неожиданный прилив злости заставил слегка задохнуться. Он открыл рот и… — Хватит с меня ваших вечеринок, — буркнул глухо, отвернувшись, и поспешил из столовой. Он не может. Просто не может, и лучше не выяснять, почему. Когда он думал обо всём, что он сделать не может, на душе ощущался камень, который тянул его ко дну. Внутри натягивалась нить, и всё так сдавливалось, сжимаясь в один комок. Дино торопливо шёл по коридору, как вдруг увидел Люцифера в компании какой-то девушки, прилипшей к нему, как смола. Глядящего прямо на него со знакомой издёвкой, потому что он не мог по-другому. Люцифера-как-вечное-напоминание-о-том-дне. «О, чёрт, нет», — обречённо взмолился Дино и развернулся. Но нет. Так просто не бывает. — Ангел, — бархатно, наслаждаясь каждым слогом, протянул Люцифер, и Дино замер. Всё внутри натянулось. Челюсти напряглись. Власть, которую этот демон теперь имел над ним, была словно удавкой на шее, и это выводило его из себя. Он ускорил шаг, хмурясь всё больше, сдерживаясь как мог. И Люцифер рыкнул: — Я не собираюсь разговаривать с твоей спиной. — Ноль внимания. — Ты всё ещё собираешься ложиться грудью на меч? Слышал, самоубийства среди ангелов участились. Дино замер. И медленно повернулся, ледяным взглядом впиваясь в хищную фигуру Люцифера, вцепившегося хозяйскими руками за талию демоницы рядом с ним. — О, ты удостоил простого сына Сатаны своим вниманием, польщён. Почему я ещё не вижу твоего праха и всеобщего траура по блестящему ученику? Дино вспыхнул, коротко втянув носом воздух. Вокруг было много людей. Много ушей. И девушка рядом с ним. А ему плевать — он ухмыляется, с издёвкой глядя на него, высоко подняв голову, смотря свысока, явно провоцируя. Выбешивая одним своим видом, этими долбаными насмешками над тем, что он должен умереть, это… Резко и больно выбивало из колеи и словно давало ботинками под дых. А потом — заставляло беситься ещё сильнее, потому что по-другому быть не могло. Ты ожидал чего-то другого? Слов сочувствия? Да брось, этого даже Вики от него бы не ожидала. — Я не знаю, ясно? — это вырвалось как огрызание, как оборонительный рык собаки, загнанной в угол. Ощетинившегося пса. Это было жалко. Это было усталое: «Ну что тебе ещё от меня нужно, придурок?». Но на большее он не способен. В нём осталось слишком мало злости. Он повернулся и снова собрался уходить, не желая выслушивать ни слова больше. У него просто нет сил и желания; если бы у него совсем не осталось гордости и хоть какого-то импульса — он бы лёг под ноги Люцифера, чтобы он добил его по рёбрам. Так что лучше просто уйти. Просто уйти, пока он не стёкся. Что ему ещё остаётся? Ничего. Ни черта у него не остаётся. — А что, если я скажу, что могу тебе помочь? — резкий вопрос бьёт в спину и заставляет обернуться, встретившись со слишком пронзительным взглядом. Это уже слишком. Дино едва не задыхается. — Над таким не шутят, — едва ли вываливается свистящее, резкое, с болью и скрипом сквозь его грудь. И хочется просто наконец его уже прикончить, потому что он не может выносить его ни минуты больше. Стены сдавливаются, и всё вокруг словно становится меньше. Круг его зрения уменьшается, всё становится резче, чётче, и он видит каждую светлую крапинку в бордовых глазах, и они невыносимы, невыносимы… Кулаки чешутся разбить лицо. В голове не укладывается, как он посмел. — А кто сказал, что я шучу? — и он действительно серьёзен. — Я слышал, эта… болезнь излечима. — Откуда же ты слышал? — только и может выдохнуть Дино. — От своих источников, — расплывчато отвечает он, а потом снова растекается в привычной усмешке, не отводя цепкого взгляда. Он оседает на коже, и это неудобно. Это… жарко. Как в адском пламени. Он подвергает его пытке, делая таким беспомощным. Зная его тайну. Всё исчезает. И девушка рядом, и снующие мимо бессмертные, задевающие тёплыми крыльями… всё становится лишь не более чем плоскими декорациями. Дино оказывается в вакууме. Этого просто не может быть. Дино не верит. Ни о каких способах спасения от этой штуки он не слышал, потому что их не существует. Люцифер лжёт. Конечно, он лжёт, потому что такова природа этих красноглазых ублюдков… Он просто боится поверить. Никакой надежды нет. Точка. — Я… нет, я не собираюсь в этом участвовать, — говорит он, стараясь быть твёрдым, но решимость трещит по швам, и голос почти срывается. Его почти шатает на ветру, и он может только пялиться на Люцифера в страхе вздохнуть, в страхе потерять уверенность хоть в чём-нибудь. Он должен признаться. Должен. — Это наверняка незаконно. — И ты так легко сдашься? Этим вашим глупым, абсолютно не имеющим смысла законам? Просто сдашься, опустив свои белые крылышки? — неожиданно зло спрашивает Люцифер, прищуриваясь, поглощая его взглядом. Дино даже теряется. Что значит «сдаться»? Он обречён, чёрт возьми. Обречён. Что тут ещё остаётся? О чём этот придурок говорит? Дино чувствует неожиданный прилив ярости — снова. — Я думал, в лучшем ангеле школы, чёрт её еби, больше упрямства и воли к жизни. Дино подхватывает эта ярость, и его начинает нести. Он приближается, угрожающе выдыхая через раз и раздувая ноздри: — И ты думаешь… — тихо, но весь дрожа от злости, начинает он, — что ты можешь о таком со мной говорить? Ты ничерта. Не знаешь. Так что просто. Блять. Помолчи. Люцифер не отходит назад. Он лишь приподнимает бровь. — Какие слова я слышу от ангела. Мне чувствовать себя польщённым? — Мне плевать, чувствуй себя как хочешь. Но о том, что чувствую я, даже не зарекайся. — Я лишь вижу сопливого нытика, который знает правила, но у которого недостаточно силы духа, чтобы сделать всё так, как нужно. Ты слабак, — выплёвывает Люцифер, а потом резко отталкивает от себя девушку, о которой все забыли. Она лишь мотала головой, переводя недоумённый взгляд то на одного, то на другого, а потом, пожав плечами, просто ушла. — Неужели ты так хочешь вздёрнуться, что отказываешься от моего предложения? Дино неожиданно застывает, и его взгляд, став растерянным, вперивается в лицо Люцифера, чуть расфокусившись. Эта фраза бьёт в грудь. Неожиданно больно. Неожиданно почти пробивая её насквозь и в то же время открывая глаза. Так получается, что дышать он не может, но как будто глотнул чистого воздуха. И прозрел. Неужели ты так хочешь вздёрнуться? Нет. Он не хотел. Он любил летать. Он любил наблюдать за Непризнанными и за людьми. Любил видеть гордость в глазах отца. Любил эти летающие людские машины, собранные из металлов, оставляющие белые следы в небе. Любил книги. Любил свой дом — ручьи, антрацитовые небеса, малахитовые луга… Он не хотел вздёрнуться. Определённо не хотел. Чёртов Люцифер. Зачем он заставил его думать о том, о чём он всеми силами избегал думать? Ведь умереть всё равно придётся. Нет никакого способа. Это лишь заигрывание со смертью. Но вдруг… — Ладно, — хрипло выдыхает Дино и опускает глаза. Это единственное слово вырывается само по себе, и оно неправильное, совершенно неправильное, слово трусливого ангела, недостойного своего племени, но… звучит как самая правильная вещь на свете. Сердце всё ещё бьётся как ненормальное, и он отходит на шаг назад. А потом снова поднимает взгляд на Люцифера: — Но всё ведь не просто так? Коварная усмешка раздвигает алые губы дьявола. — Ну, разумеется, мой сообразительный ангел, — прежде, чем Дино, которого словно резануло это «мой», начал возмущаться, Люцифер резко ворвался в его личное пространство. Подошёл. Ближе. Наклонился. Дино округлил глаза и сжал руки в кулаки, напрягаясь. Становясь каменным. Становясь таким тяжёлым, колючим, острым, словно на коже выросли шипы. Каждая клеточка его тела воспротивилась, когда Люцифер прошептал ему на ухо, обжигая бешено горячим дыханием холодную ангельскую кожу: — Услуга за услугу. Мне нужна будет кое-какая вещь Фенцио. Соглашайся. Дино отпрянул. Твёрдый голубой взгляд — взгляд горящего льда, взгляд «Чёртов-Люцифер-не-подходи», встретился с вызывающим красным. «Попробуй-скажи-мне-что-нибудь». Насмешливый. Издевающийся. В его присутствии — когда он находился так близко, что их запахи смешивались, перебивая друг друга; когда у обоих от неправильности этого на природном уровне (так они были созданы) сводило внутренности — дышать становилось невозможным. Откажись. Ты ещё можешь очистить свою совесть. — Хорошо. Видимо, стигмата уже начала действовать, и он начал потихоньку сходить с ума, раз согласился на сделку с дьяволом.