Пламя и мрамор

В родных Дино небесах не было птиц. Если приподнять завесу минувших времён, можно увидеть, как в древности в Раю птицы, — огромные, не те, что сейчас обитают на Земле, сильные, с серебряными перьями и мудрыми, всепроникающими глазами, — летали наравне с ангелами. Сообщали нужные вести, будучи проводниками между Высшим миром и миром людей. Но, поговаривают, Шепфа на что-то разгневался и закрыл птицам дорогу в небеса, заперев их навечно в ограниченном мире людей. Многие из них вымерли, а те, что остались в живых, стали намного слабее и меньше. Впервые Дино увидел их на Земле. И это было невероятно — услышать их пение, дотронуться до хрупких маленьких тел, в которых заполошно бьются сердца. Птицы были похожи на них, и они тоже тянулись к ангелам, будто на генетическом уровне в них загоралось узнавание своих прошлых друзей. В них тоже жила бесконечная, неумолимая тоска по небу. Сейчас на небесах низко сгущаются тучи, скрывая глаза ангелов, наблюдавших за ними. Но Дино знал, что они были, пристально глядящие, ожидающие от него только победы. Твёрдый воротник католической сутаны больно впиваются в шею, и Дино слегка ослабляет его. И как земные священники носят его? Это до жути неудобно. Ещё и жарко, особенно сейчас. Несмотря на хмурое небо, в маленьком городке стоит по-летнему душный, спёртый воздух, хотя по земному времени сейчас был сентябрь. Серое здание тюрьмы — прямоугольная трёхэтажная коробка с площадкой сзади, окружённая высокой чёрной оградой, охранялось не очень сильно, однако сейчас возле ворот стояла грузовая полицейская машина с конвоем. Ровно через два часа она собирается перевозить преступника федерального масштаба Ливая Стюарта в тюрьму штата для смертной казни. Несколько полицейских с дубинками на поясе и пистолетами, в полной боевой готовности, переговаривались между собой, смеясь, куря. Кто-то из них обсуждал что-то по рации. Этот Ливай был довольно важной персоной. Он взорвал несколько зданий в Техасе, в том числе, центральный банк, убил полсотни человек и ещё более пятисот своими взрывами. И сейчас собирался продолжить свою жуткую цепочку. Дино стоит на противоположной стороне трассы возле чёрной машины. Мимо снуют люди, заходя в магазинчик поблизости, и зигзагообразная руна невидимости на ладони горит белым. Он напряжённо смотрит на тюрьму. Где-то вдалеке, заглушённые шумом города, поют птицы, но обострённый слух ангела их улавливает. Вдруг мимо пролетает что-то быстрое и чёрное, коротко каркнув. Сорока. Голубые глаза ангела впиваются в животное, тревожно кружащее вокруг него. Через секунду сорока подлетает ближе и ласково касается крылом его щеки, мазнув по нему проницательными глазами. А, улетев, приземляется на здание тюрьмы. Всё внутри от этого жеста холодеет. Только глупые люди позволяют себе не верить в приметы; бессмертные же знают: всё имеет своё значение. — Вестник смерти, — слышится знакомый ироничный голос сзади. Даже не оборачиваясь, Дино знает — Люцифер. — То самое упрямое животное, которое отказалось лезть в ту огромную лодку Ноя, когда Шепфа в очередной раз решил подебоширить. Всё это Дино прекрасно известно. Люди даже считают, что одно крыло сороки помечено кровью дьявола. Жить теперь с этим клеймом простым птицам навечно. Обернувшись, ангел сталкивается с Люцифером в земном костюме-тройке и саркастичной усмешкой на лице. Дино хмурится. — Прекрати богохульствовать. Люцифер поправляет галстук — ему тоже неудобно. Бровь его сардонически приподнимается, а глаза начинают сверкать каким-то незнакомым блеском. Дино категорически не нравится этот блеск, то, как впиваются глаза Люцифера в него. С маниакальным предвкушением. Словно он что-то задумал, что-то, что в очередной раз сломает все его планы. Чёрт возьми. Чувство опасности тревожно порхает в животе, и хочется это что-то предотвратить сразу, убравшись от него подальше. Или убрав его. Ну так ведь нельзя. — Роль священника тебе как никому подходит, — и это можно было бы счесть за комплимент. Можно было бы, если не такая явная издёвка в его словах. «Не ведись, не ведись. Оставайся равнодушным. Всё должно пройти идеально. Никаких провалов — только не сегодня.» — И что? — против воли вырывается из Дино, и он хмурится ещё больше, сжимая руки в кулаки. Что в этом плохого? Священники помогают людям. Выводят их к свету, общаясь с Богом. Думая, что общаясь, ведь на самом деле Шепфа давно никому не отвечает. — Такой же ханжа. Такой правильный, что тошно. Тебе не тошно, ангелок? — ясно, к чему он клонит. Дурашливый голос снова заставляет беситься, и хочется что-то ответить, всё отрицать почему-то, запихав эти насмешливые слова ему в глотку, но это такой же глупый порыв, как и его слова. Дино ничего не отвечает, стоя в профиль к нему и непроницаемо глядя перед собой. Перебьётся. Он не собирается развеивать его скуку. — Тебе никогда не хотелось попробовать на вкус другую сторону? — «А тебе?», — хотелось спросить. «Хоть раз заткнуться по-ангельски?». — Брось, ангел, — тянет бархатно, и в голосе слышна усмешка. Дино почти приподнимает брови. Это что такое? Известный голос соблазнителя-Люцифера использовать на нём? Это ни в какие ворота. Это заставляет только поперхнуться и вздохнуть свирепо, потому что какого хера? Какого хера ты творишь, Люцифер? — Поговори со мной о потаённых желаниях. Ты же хочешь взять вон того парня в жёлтой футболке и хорошенько трахнуть во всех позах, глядя, как он извивается под тобой, ты же так любишь всё контролировать… Или ты в тайне жаждешь, чтобы выдрали тебя, а, ангел?.. Эта идиотская тирада завершается прижатым к капоту телом Люцифера. Рука Дино так близко с его горлом. Пальцы до побеления костяшек на рубашке, судорожно смяв её в кулак. Дыхание становится враз тяжёлым. Дино едва не взрывается, наклоняясь к нему, угрожающе глядя в потемневшие глаза с расширившимися зрачками. Ни слова больше. Ты уже за границей. Просто. Что ты творишь? Терпение едва не лопается. Хочется придвинуть пальцы на дюйм ближе к татуированному горлу и сжать, чтобы он захрипел. Чтобы перестал смотреть так, словно он хозяин положения. Так удовлетворённо, как кот, обожравшийся сметаной, словно он получил то, что хотел… даже сейчас. Дино, ты такой дурак. — Заткнись, — говорит он. «Заткнисьзаткнисьзаткнись». Сердце стучит слишком быстро, сосуды чуть не лопаются от напряжения в них. Ледяной взгляд встречается с чересчур огненным, ожидающим, что он сделает дальше. Люцифер снизу вверх смотрит на него почти не дыша в безумном предвкушении, с приоткрытым ртом. Дино чувствует жар его тела, и от этого неудобно. Он снова в его пространстве. Его сейчас вытолкнет волной сопротивления. Точно выкинет. От этого ощущения — словно близости к кратеру спящего вулкана, что вот-вот проснётся — в животе всё переворачивалось и дыхание перехватывало. Страх ли это? Он ничего не сказал, потому что не знал, что сказать. Точнее, знал, что, но этого было слишком много, чтобы можно было выбрать. Но он должен был это прекратить. Эту… пытку. Очередную попытку, желание вывести его из строя. Бесил не сам мотив, а средство, которое им выбрано. Люцифер грязный. Он говорил грязные вещи. От которых против воли — о, Дино ненавидел это — загорался еле заметный румянец на щеках. Он ничего не мог с этим поделать. И от этого идея убить поганца напротив казалась ещё более заманчивой. — О, да ты такой… огненный… чересчур горячий для ангела, — с удовлетворением тянет Люцифер, облизывая губы. За это блядское движение Дино был готов растерзать его на месте. Это в голове не укладывалось. Демон сошёл с катушек. Определённо. В подтверждение его слов на загривке чувствуется жар — действительно непривычный для ангела. От этого жара кожу покалывало. Дино вдруг почувствовал, что ноги их прикасаются. Что их грудные клетки едва соприкасаются. Что это, блять? Ему срочно нужно отодвинуться. Срочно. Код красный. — Ты настолько боишься своих желаний при том, что они вполне естественны. Вы, ангелы, боитесь в них нырнуть с головой и людям запрещаете. Зато демоны в них потонули, как в болоте. На дне его глаз — угольки той же неприязни, что горит сейчас в Дино. Та же самая злоба, что заставляет его постоянно хотеть его унизить, заставить прогнуться, проиграть. Но сейчас в них ещё и горела насмешка, оскорбительная, бесящая. Дино был не намерен терпеть это больше ни секунды. Задание. Успокойся. Он по одному пальцу отпускает его рубашку и отходит, с презрением глядя на него. — Я не собираюсь обсуждать свои желания с тобой. Голос холоднее льда. Тема закрыта. Дино отворачивается и идёт к тюрьме, собираясь первым участвовать в задании. Люцифер поднимается с чёрного капота. Слышно, как усмехается. — С тобой так захватывающе общаться, ангел. Не забыл, что… Прежде, чем он произносит то самое, видимо, напоминание об их сделке, Дино оборачивается и режет его предупреждающим взглядом. На земле за ними всегда наблюдают. Всегда. Но он, кажется, и не хочет продолжать — лишь прожигает взглядом прищурившихся глаз. До тюрьмы они идут в тишине — Дино спереди, Люцифер сзади. Однако по жребию ему предстоит влиять на смертного первым. Он разминает шею, хрустя костями, а потом ухмыляется, стреляя глазами в Дино. Тому хочется закатить глаза, но ещё больше блевать. До сих пор на загривке что-то колет. И стигмата болит. Это явно не к добру. Не думай об этом. Не сейчас. Ты почти нормальный. И ты должен сейчас выиграть, потому что… вдруг надежда и правда есть? Тогда нельзя совершать ошибок. Хоть Дино и не признается, хоть он этого безумно не хотел, но только надежда позволяла ему держаться последние дни. Он не должен был надеяться, потому что как он сможет, когда выяснится, когда умереть всё же придётся? Несмотря на это, она всё же проникла через маленькую щель в бастионах перед его нутром. Лучше от этого не становилось. Люцифер достаёт из кармана пиджака маленький нож с золотой рукоятью и нарушает узор руны невидимости. Полицейские, резко узрев его перед собой, вздрагивают и проливают кофе и что-то бурчат, перекрещиваясь. Не обращая на них внимания, он идёт вперёд, довольно усмехаясь. Дино закатывает глаза, невидимкой двигаясь за ним. — Здравствуйте, я адвокат мистера Стюарта, — говорит Люцифер, тыча какими-то документами настоящего адвоката в маленькое окошко у охранного поста. — Мне нужно поговорить с клиентом перед казнью, — а Дино, стоящему в сторону, он буркнул, весело сверкнув глазами: «Повезло парню иметь в адвокатах дьявола». «Повезло ему иметь в адвокатах идиота». — Не положено сейчас, — кашляет седовласый охранник с обвисшим лицом и отвергает бумажки. Люцифер поджимает челюсти. — Слушай, ты, вшивый земной старикашка… Прежде, чем Люцифер успевает натворить разного, Дино оказывается видимым за его спиной, убедившись перед этим, что никто не наблюдает за ними, и показывает охраннику кроткое лицо мёртвого в восемнадцатом веке священника: — Можно ли как-то уладить это недоразумение? Не могли бы вы позвонить начальству, известить, что мы уже приехали? — добрый, успокаивающий тон мягкого голоса человека, которому принадлежит тело. — Вчера только были, — бурчит охранник, ничуть не смущаясь наряда священника, и с подозрением глядя на них. — Мы проделали такой большой путь. Перед смертью парню нужно отпустить грехи, а мистеру адвокату ещё обсудить с ним пару вопросов о завещании, — очаровательная улыбка вкупе с гипнотизирующим выражением голубых глаз всё же сделали своё дело. Человек покорился ангельскому влиянию и в гипнозе кивнул, с отсутствующим выражением лица нажав на кнопку, открывающую ворота. — Я собирался сделать это проще, — говорит Люцифер, когда они идут по территории тюрьмы. На площадке находятся хмурые заключённые в оранжевых костюмах, занимающиеся какими-то работами, прожигающие их недовольными взглядами. Люцифер идёт с высоко поднятой головой, с грацией хищника, совершенно не обращая на них внимания. — Заткнись. — Какие идиоты тут находятся. Если бы в аду так охраняли клетки… Никто их не выгоняет с территории, один из охранников даже провожает до камеры Ливая Стюарта, находящейся на третьем, почти пустом этаже. Дверь заперта на несколько замков. Молодой и какой-то рассеянный охранник-полицейский хочет её отпереть одним из ключей, но Люцифер, не обращая на него никакого внимания, дёргает дверь за ручку и с лёгкостью её открывает. Охранник выпучивает глаза, с ужасом глядя на это, но Люцифер сверкает на него глазами и ухмыляется, и тот пару раз моргает, а потом, засвистев, направляется к лестнице. Дино качает головой. Люцифер никогда не действует по правилам. Когда Люцифер, закончив что-то втирать Стюарту, выходит из камеры, говорит Дино в чрезвычайно приподнятом настроении: — Можешь туда не заходить. Всё уже решено. Его душа в моём кармане. Сначала Дино не понял. Но, едва войдя и почувствовав тяжёлую, злую энергию, витавшую в маленькой серой камере без окон, осознал, насколько ему будет сложно. Либо Люцифер постарался, либо действительно дела у парня плохи. Он ожидал увидеть кого угодно, но не тщедушного паренька в оранжевом комбинезоне, сидящего на койке и смотрящего в стену. — Я не верю в бога. Выметайтесь, — сказал он хриплым голосом, не поворачивая головы. — Всем нужно во что-то верить, иначе невозможно жить, — мягко сказал Дино, захлопывая дверь и осторожно проходя внутрь. — Да ладно? — издав злой смешок, он повернул наконец на него измождённое, худое бледное лицо с обострившимися скулами. Тёмно-карие глаза смотрели тяжело. — Тогда у меня для вас замечательные новости — жить мне осталось два часа. — Я рад, что ты относишься… ко всему с юмором, Ливай. — Где вы здесь юмор увидели? И не называйте меня Ливаем. Тёмные сальные волосы на голове у мальчишки блестели в тусклом зеленоватом свете. Дино внимательно смотрел на него, думая, как к нему подступиться. Он не выглядел обречённым. Дино знал, о чём говорил. Похоже, у парня было что-то на уме — он смотрел вперёд, словно собираясь с мыслями на чём-то давно решённом, и теребил что-то в руках. Он выглядел сосредоточенным. — И как же мне тебя называть? — спросил Дино, подходя ближе. — Никак. Через два часа меня не станет. — О нет, — возразил Дино. — От тебя останется самое главное, что есть у человека, — душа. И от тебя зависит, куда она попадёт. — Я же сказал, что не верю, чёрт возьми!.. — разозлённо воскликнул он, чуть приподнявшись с места, но Дино быстро перебил его, пристально глядя Ливаю в глаза: — Чёрт здесь не при чём. И я говорю правду. Ты можешь не верить, но объективная реальность от этого не изменится. Ливай фыркнул, но безжизненно, и снова уставился в стену с отсутствующим выражением лица. Дино осторожно подошёл ближе и присел на кровать, сохраняя расстояние. От парня пахло хозяйственным мылом и страхом. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Это… невероятно больно. И несправедливо, как тебе кажется… — Как мне кажется?.. — возмущённо, совершенно по-мальчишески воскликнул он, сверкнув глазами. Кажется, в них даже заблестели слёзы, но он тут же отвернулся. Дино пронзил острый приступ жалости. Он растерялся. Парень действительно не был похож на преступника. Похоже, здесь какая-то ошибка. Отвернувшись, Ливай трясущимся голосом, постоянно срываясь, произнёс: — Если вы пришли учить меня смирению, уходите. Если вы пришли отпускать мои грехи, уходите. — Я знаю, что ты задумал. — И откуда? — Ты держишь в руках нож. Он вертел в пальцах тот самый золочёный нож Люцифера. Но, кажется, сам этого не замечал. Он прерывисто выдохнул и с удивлением взглянул на оружие. Дино, сам того не желая, отчего-то начинал проникаться к мальчишке. Нарушено первое правило — оставаться эмоционально не вовлечённым. Но он ничего не мог поделать. Его трясущиеся руки, трясущийся голос, закушенная губа и абсолютно потерянный взгляд кое-что ему напоминали. Точнее, кое-кого. Внутри у него возникло острое чувство неудобства. Он будто увидел себя со стороны — того потерянного во времени ангела, который только увидел стигмату на своём плече. — Брось оружие, Ливай… ты хочешь отомстить, но месть тебе не поможет, станет только хуже, — выдохнув, сказал он абсолютно неубедительно. Ангельское убеждение покинуло его, потому что он сам не верил в то, о чём говорил. — Я знаю, что ты чувствуешь… — Как ты можешь знать, что я чувствую? — вдруг заорал он, бешено вращающимися зрачками вперившись в него. Дино замолчал со страдальческим выражением лица. — Ты ничего не можешь знать об этом! Я не виноват! Я всего лишь собирал бомбы для моей… — тут он замолчал, и его лицо исказилось от муки, — семьи, а они выперли меня из дома, когда копы напали на их след. Я никого не убивал. Я хотел лишь быть дома. Последняя фраза была произнесена упавшим голосом, и наступила звенящая тишина. Дино не знал, куда деть свои глаза. Не знал, что говорить. Тогда он быстро схватил холодную костлявую ладонь парня и заглянул в его душу. Через прикосновение из чужой кожи на него вывалились чувства, мысли, воспоминания. Его едва не пошатнуло от чёрной боли. Он увидел какой-то подвал с единственной горящей на потолке лампочкой, каких-то людей с пистолетом, смеющихся и бьющих привязанных к стулу людей. Мускулистые мужчины курили травку и хлопали Ливая по плечи, смеясь, когда он пытался затянуться. Через глаза Ливая он видел, как тонкие, чужие пальцы шустро собирают бомбы, подключают провода. А потом чувствовал, как чужая глотка надрывается, вопя, что он невиновен, когда полицейские прижимают его лицом к полу. Щека содрана деревом. Увидел он и бомбу, спрятанную на дороге, по которой он поедет к казни. Мальчишка был предусмотрителен, и планов в его голове была уйма. Он мог забрать боль. Поступить, как истинный ангел, — помочь страждущему, направить его на путь истинный. Он должен был так сделать. Но он увидел его намерения — не отомстить, а всего лишь выбраться на волю. Исправить чужую ошибку, ведь другого выхода не было. А умирать он не хотел — о, это желание горело в нём сильнее всего, как и спасительная злость на весь мир. Это было… так по-человечески. Не смиряться. Биться в клетке, разбивая голову в кровь, но не прекращать, ведь у них не было вечности в кармане. Не было теперь её и у Дино, и эти ощущения простого человеческого мальчика стали для него таким откровением, что он забыл, что должен сделать. Это было словно глоток свежего воздуха. Мальчик выдернул руку и округлившимися глазами посмотрел на Дино: — Что это, чёрт возьми, было? Дино не понимал, что чувствует. В нём был какой-то ураган, словно мальчишка оставил на нём след. И как бы неправильно это ни было, что бы за этим ни следовало, ему это понравилось. Сейчас он был не ангел, стоящий выше людей. Он был почти человек, который не мог осуждать другого человека за желание жить. Прежде, чем он вновь задумался о правильности, о том, разумно ли это вообще и чем ему это обернётся, он хрипло выдавил: — Поступай, как знаешь. Бог не будет против. * * * Дино знал, что наказание за провал в задании неизбежно. Даже не за провал. Он не знал, что это, — самодурство, глупость… Ему казалось, что по-другому он поступить не может. И если бы мог — не поступил. Шаги до кабинета отца в ровном ритме. На лице — полная отрешённость. Что будет? Пусть только выговор. Пожалуйста. Он такой дурак, боже. Не успевает он открыть дверь, как из-за неё выскакивает один из ангелов, Дориан, сын престола Израила. Лицо рассерженное, презрительное, когда он стреляет глазами в Дино. Тот лишь полу-удивлёнными, но больше равнодушными глазами провожает его стремительное удаление. Шаг его изящного (для людей все бессмертные двигались грациозно) длинного тела рассержен. А потом он вдруг оборачивается и идёт к Дино, который убирает пальцы от ручки двери. Он хочет поговорить, очевидно. Что ж, хорошо, отлично. Он идёт и смотрит почти с ненавистью в зелёных глазах. В его большеротом лице всегда было что-то неприятное, лягушачье, — скорее, в мимике и манере высокомерно поджимать губы — как и у его отца. Фенцио ненавидел Израила. Почти всех престолов и серафимов он называл прихвостнями Шепфы без собственного мнения, умеющих лишь лизать чужие ботинки и чистить чужие пёрышки. Что интересно — так он говорить стал лишь после своего позора, лишившись своего чина. И всегда хотел, чтобы Дино ему поддакивал. — Скажи своему папаше, что мой отец после сегодняшнего захочет с ним поговорить, — Дино уже хотел пожать плечами и согласиться, но Дориан вдруг продолжил, с остервением выколачивая слова: — А ещё — ему никогда не вернуться на Небеса тем, кем он был. Он… «Злостный старик, обрюзгший и невыносимый». Именно это прочитал Дино в его глазах. И приподнял брови. В лучшие времена он бы окинул его ледяным взглядом, может, ответил бы что-то заносчивому ангелу, но не сейчас. Сейчас он слишком устал и даже о том, что его ждёт, думать не мог. А надо бы. Надо бы уже включать голову и входить в нормальное русло, а не делать всё, чтобы сдохнуть раньше времени. Но всё как-то слишком быстро перевернулось с ног на голову. Он совершает дурацкие поступки. Нарушает правила. Связывается с Люцифером — пусть даже не нарушая никаких запретов (хотя Дино подозревал, что и этого делать нельзя). Мысль о том, что их взаимодействие выходит за неопределённые, но вполне реальные рамки, отдаётся каким-то приглушённым ужасом. Всё это похоже на хождение по минному полю. Что будет делать отец, если обнаружит стигмату? Лишь эти мысли кружились в голове, и всё внутри разрывало. Отец… он же… отец. Согласится ли он сохранить это в тайне до тех пор, пока не найдётся средство, если Дино встанет перед ним на колени? Пусть отправить его в ссылку на поиски спасения, запереть где-нибудь. Отрубить ему руку. Но не сдавать Совету. Что угодно, но не это. Он же всегда желал сыну только добра. Так он говорил, и Дино верил. Дориан быстро ушёл. Как всегда слишком высокомерный, чтобы оставить за собой последнее слово, и слишком трусливый и нетерпимый, чтобы выслушать ответ. Дино лишь провожает его равнодушным взглядом и наконец открывает дверь. Обычно из всех окон, преломляясь в витражах, на него льётся свет, но не сегодня. За стеклом, как и на Земле, пасмурно. Отец сидит за столом и что-то бурчит себе под нос. Подойдя ближе, Дино разбирает: — Мелкие щенки… совсем распустились… — и с оскорблённым выражением лица размашисто бросает какую-то тяжёлую книгу на стол. Глухой стук. Отец зол. — Отец, ты хотел меня видеть? — безжизненно спрашивает Дино. Он смотрит отцу прямо в глаза. Впервые, кажется, на его памяти, сразу. Живот скручивает. Хочется сразу с порога начать умолять. Но не может. Он может делать это лишь глазами, стараясь что-то передать (сам не зная, что именно). Отец, смилуйся. Отец, пожалуйста. Пожалуйста. В глазах отца совершенно обычное хмурое выражение. Он словно не замечает. — Что это было? На Земле? — спрашивает он, поднимаясь с места. Лицо его дёргается. Дино замирает. Высшие не привыкли молиться, но он был готов делать это прямо сейчас. Грудную клетку сдавливает. Он уже думает, как люди. Похоже, парень действительно оставил на нём какой-то след. — Ты с ума сошёл? — Прости, просто я… пожалел парня… он не хотел никого убивать. Он невиновен. — Пожалел? — грохочет отец, и стены чуть не сотрясаются. Дино бледнеет. — Ты что, глупый Непризнанный? Ты что, первый раз на задании? У Дино не нашлось слов. Он должен был что-то сказать, хоть что-нибудь. И у него разрывало грудь от всех чувств, существующих в мире, но он не мог этого объяснить. Он мог лишь смотреть на отца, пока всё вокруг смазывалось. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Отец открывал ящики стола один за другим, пока не достал плеть. — Отец, я… я… — «Я прошу тебя, докажи, что ты всё ещё мной дорожишь. Хоть какой-то знак. Хоть что-нибудь». — Я думаю, душу парня несправедливо определили в ад. Всё это… несправедливо. Впервые он позволял себе говорить что-то подобное. И отец прищурился, глядя на него. Дино был словно в агонии. Он не понимал, что говорит. Не понимал, что думает. Что чувствует. Словно в нём поднялся ураган, и океан внутри плещется, выходя за берега, затапливая их. — Тебя никто не спрашивает. Снимай рубашку. — Я обещаю, больше такого не повторится, — продолжал говорить он, задыхаясь. «Только не это». — Что с тобой? Быстро снял рубашку. Ты знаешь, я желаю тебе только добра. И раз ты забываешь правила, я должен тебе их напомнить. Раз и навсегда. «Ты знаешь, я желаю тебе только добра». Задержав дыхание, Дино расстёгивает рубашку, мучительно медленно. На секунду закрывает глаза. Аккуратно кладёт рубашку на первую парту. Крылья подрагивают. А потом он поворачивается тем самым плечом к отцу. Фенцио замирает. — Ты… рехнулся, Шепфа побери? Глаза отца захватывают огромную чёрную татуировку, идущую причудливыми животными — кажется, это какие-то земные боги, полулюди-полуживотные — по всему плечу, опоясывая его, до самого локтя. Дино снова закрывает глаза. * * * Они выходили с территории тюрьмы торопливо, словно беглецы. Дино задыхался от паники и быстрого шага Люцифера, не поспевая за ним. Совсем как человек. Шепфа, что он натворил. Что. Он. Наделал. — Ты ебанулся, ангел? — резко оборачивается Люцифер и режет тёмным гневным взглядом Дино. Его голос больше не похож на тот соблазнительный вкрадчивый шёпот — теперь это стальной, напряжённый, как струна, тон. Тот ничего не может ответить. Ничего. Он будто не слышит Люцифера, потому что ушли заволокло водой. Люцифер качает головой, сжимая челюсти, и снова отворачивается. — Ты решил совершить самоубийство? — Куда мы идём? — выдыхает Дино. Ему хочется остановиться и рухнуть на землю, потому что, кажется, вот он, действительно его конец. И так быстро и по-идиотски. Он дрожит, словно в лихорадке. Но он не останавливается, потому что Люцифер идёт слишком быстро и, кажется, знает, что делать. И Дино ничего не остаётся, кроме как идти вслед за ним. Не довериться. Просто идти следом, шаг в шаг. — У тебя есть?.. Каким-то образом он понимает, о чём спрашивает Люцифер, даже несмотря на то, что глаза его пустые и пьяные от страха. Он достаёт из кармана два амулета Фенцио, скрывающие их от ангельских глаз. Как знал, что пригодятся. — Постой, Люцифер… — запыхавшись, говорит Дино, останавливаясь, и Люцифер нетерпеливо оборачивается к нему, недовольно впиваясь в него глазами. У Дино разрывало грудь. — Может, отец… меня не сдаст… Брови Люцифера приподнимаются, когда он подлетает так близко. Дино ничего не может сказать. Он задыхается и смотрит слишком беспомощно, с какой-то дурацкой надеждой, словно забыв, кто перед ним. Люцифер берёт его за грудки и слегка трясёт. А Дино и сопротивляться не может. — Очнись, белокрылый, очнись, блять! — он почти орёт, и люди, проходящие мимо, странно на них пялятся. Но обоим плевать, они смотрят лишь друг другу в глаза. Дино цепляется за Люцифера, за его гнев, напоминая себе, что он ещё здесь. — Он не будет тебя покрывать и сдаст тебя сразу же. Они все одинаковые. Им плевать. Они хотят лишь выслужиться перед ёбаными серафимами и Шепфой. А твой отец точно не упустит случая вернуть лавры. Так что хватит тупить. Они идут какими-то тёмными переулками, пока не заходят за высокий многоэтажный дом. Лестница возле его стен ведёт вниз к неприметной двери. Всё происходит, словно во сне. Люцифер стучит какой-то шифр, который Дино совершенно не запоминает, по серой двери (кажется, на ней спрятаны какие-то знаки, но они скрыты даже от глаз высших, и Дино не может их разглядеть, всё расплывается и наслаивается друг на друга). Она распахивается. Помещение маленькое и совсем без окон. Старомодная мебель. Два кресла в углу и маленький столик с каким-то оборудованием. На голых бетонных стенах картинки с татуированными людьми. Но Дино подозревает, что это всё для отвода глаз, потому что женщина, встречающая их, выглядит слишком уж странно. На первый взгляд — обычная человеческая женщина с восточными чертами лица, с цветным платком на голове и в странном балахоне. Так выглядели женщины, живущие в очень жарких странах, — Дино бывал там очень мало, и тамошние декорации отличаются от тех, в которых он обычно выполняет задания. Он знал все языки мира. Однако тот, на котором что-то пробурчала женщина, был ему незнаком. Потом он прищурился, и голова у него заболела. Всё снова начало наслаиваться друг на друга, будто она наложила на себя несколько заклятий. Как бы он ни силился, он ничего не смог разглядеть — у неё будто было несколько пар рук, несколько разных лиц. От мощи вокруг неё вибрировал воздух. Он оглянулся. На стенах и правда были знаки, но те, что ему незнакомы. Не древнеангельские руны, не демонический диалект, которыми пользовались на небесах и в аду. От взгляда её чёрных глаз Дино поплохело. — Пернатый мальчик, зачем ты привёл в мой дом своего друга? — мелодичный, сильный голос звучал холодно. Она не двигалась. Дино хотел было сказать, что Люцифер ему не друг, но тот сам ответил. — Ты мне должна, Кали. Сделай ему татуировку, — что странно, но в тоне Люцифера не было привычного презрения, надменности. Он говорил… с почтением. Кто она такая, чёрт возьми? — Не твоего ума дело, кто я такая, мальчик, — она перевела взгляд чёрных глаз на него. Дино даже удивиться не успел. А потом снова на Люцифера. — Хорошо. Я всегда возвращаю свои долги. Я сделаю это, если ты пообещаешь забыть дорогу сюда навсегда. — Не зли её. Говорят, от её гнева рушатся горы, кровь льётся рекой, а небо чернеет от ужаса, — вот теперь голос Люцифера звучит дурашливо. Кали, если и услышала его, виду не подала. Она садится на одно из кресел и подзывает Дино. — Подходи сюда. Куда тебе бить? Он вдруг понял план Люцифера, такой простой, что непонятно, как он сам до него не додумался. Дино задумчиво глядел на татуировки на его шее, уходящие под рубашку. А потом посмотрел в красные глаза и спросил: — А точно выйдет? Люцифер лишь кивнул. И почему-то — почему-то — Дино ему поверил. Другого выхода в этой ситуации не оставалось. Он начал расстёгивать рубашку. Люцифер внимательно следил за движением его пальцев, за лицом, и это сбивало с толку. Казалось, воздух вокруг сгущается. Хотелось опустить голову. Закрыть глаза. Закрыться. Отвернуться. И он не смотрел ему в глаза, уперев взгляд в пол, пока пальцы медленно и слегка непослушно расстёгивали пуговицы одну за другой. Но он чувствовал его взгляд на себе. Ну зачем ты смотришь? Отвернись. Рубашка снята. Наконец-то. Оставалось лишь повернуться к нему спиной и пройти к женщине. Повернуться к нему обнажённой спиной. Это определённо не то, что стоит делать перед врагом. И Дино не хотел. Не мог. Всё в нём противилось этому, каждая клеточка его тела. Боги, как ему было неуютно. Казалось, если он сделает это — шага назад не будет. Выдохнув, Дино повернулся полубоком. Глаза Люцифера заскользили по его телу, крыльям, почти осязаемо на коже. Зачем, зачем, зачем ты?.. Дино не выпускал его из виду, когда шёл к углу Кали. Ему приходилось пройти мимо него. И когда он проходил, стараясь не дышать, Люцифер всё же увидел шрамы на его спине. Глаза его застыли. Вот, оно всё же случилось. В глазах Люцифера была нечитаемая буря. Слишком много всего. В них было чёртово понимание. И что-то ещё, что резало его, что было… не таким, как нужно. Он будто не удивился. Дино не понял, но ему и этого хватило, чтобы захотеть ощетиниться. Он чувствовал себя слишком беззащитно, слишком открыто, слишком. Так не должно быть. Проклятый Люцифер. Люцифер, кажется, поднял руку, чтобы… что? Все его движения всегда были грациозны. Но сейчас он сделал это отчаянно-дёргано. Кажется, это было против его воли. Дино раскрыл глаза и дёрнулся в сторону. Предупреждающий взгляд. Повисшее в воздухе недокасание, как будто чувствующееся на коже, как будто оно уже там было. И по всему телу проходила невидимая судорога. Его всего бросило в жар. Никаких прикосновений. Ничего лишнего. Они всё ещё на разных сторонах. Люцифер и сам устыдился этого всего и тут же сделал непроницаемое выражение лица, сжав челюсти. Со сбивающимся дыханием Дино поспешил к Кали. Она увидела стигмату и провела по ней пальцами, когда он сел на соседнее кресло. К Дино словно прикоснулась сама тьма. — Никогда с таким не встречалась. Я чувствую его силу. Не уверена, как оно поведёт себя. Это надо скрыть? — Да. Неважно чем. — Ты точно уверен, пернатый мальчик? Будет очень больно. И это не навсегда. — Да, — и голос его почти не дрогнул. Люцифер всё это время, пока Дино обуревала бешеная боль от огня, которым она прожигала его кожу, бродил по помещению и праздно рассматривал стены. Плюхался на диван со скучающим вздохом и лениво листал журнал. В конце концов она протёрла татуировку, сочившуюся кровью. — Что это? — спросил Дино, приглядываясь к рисунку. Какие-то неведомые чудовища, многорукие люди, ножи, головы… Непонятная мешанина, в которой совершенно терялся узор спирали. — Моя история, — горько ответила Кали, а потом поднялась с места и указала им на дверь. — Уходите и никогда больше не возвращайтесь. Нам с вами не по пути. Из-за тебя, сын дьявола, меня едва не нашли в прошлый раз. Ваш божок подослал ко мне убийц. Я и так слишком долго скрывалась из-за вашего рода и не хочу неприятностей. — Спасибо, Кали, — Люцифер склонился перед ней, и она лишь величественно кивнула. — Больше я тебя не потревожу. Дверь захлопнулась за ними самостоятельно.