Пламя и мрамор

— Что ты творишь, Фенцио? Я только что видела… — Не лезь не в своё дело и помалкивай, Клэрина. — Но это самое настоящее кощунство! И не смей смотреть на меня пафосным ангельским взглядом, меня от него тошнит! И я не намерена молчать!.. — Тогда ты глупее, чем я думал. Тебе ещё даже тысячи лет нет, не разевай свой рот. Иначе мне придётся отрезать тебе язык, поганая дьявольская девчонка… — Я помню, кто я. А вот ты, кажется, забыл. Ты же так ненавидишь весь наш род, тогда какого чёрта, ради Шепфы… Люди! Что с ними станет? В руках Дино поблёскивает серебро от украденных сдуру с Джо серёжек и креста. Тёплая тяжесть приятно обволакивает ладонь и словно притягивает, подчиняет. Хочется держать их вечно. Он стоит напротив двери кабинета Фенцио. В желудке всё сжимается. Он так много думает в последнее время, что думать уже тошно, но этот разговор на повышенных тонах между отцом и демонической учительницей физической подготовки явно заставляет напрячься. У Дино такое чувство, что всё самое странное решило сгуститься вокруг него, и чем больше происходит — тем меньше он понимает. Ураган красных волос, мягкого жасминового запаха и чёрного воздушного платья чуть не сбивает с ног. Клэрина вылетает из кабинета и, даже не обратив на Дино внимания, летит по коридору. Он сначала недоумённо пялится ей вслед, с застывшим на губах приветствием, а потом делает глубокий вдох и стучит в дверь. — Ты слышал?.. — напряжённо спрашивает Фенцио с порога. У него взвинченный вид и взгляд коршуна. Дино сглатывает вязкий ком и врёт: — Нет. — Хорошо, — тут же облегчённо вздыхает Фенцио и даже нервно улыбается сыну. — Что тебе нужно, Дино? Вот эта улыбка пугает ещё больше тех криков. Дино шестым чувством ангела чует, что лучше промолчать, лучше не говорить ничего, не создавать в стакане бурю. Это всё до чёртиков пугает, словно над ними нависла туча. Но он всё же открывает рот с чувством, что делает нечто непоправимое (однако другого выхода нет — неужели ему идти сразу в Совет?): — Отец, мне кажется, происходит что-то странное. — О чём ты говоришь? — напрягается отец. Дино протягивает ему раскрытую ладонь, на которой лежат кусочки божественной сущности. Фенцио, широко раскрыв глаза, сразу выхватывает их и рассматривает на свету. — Где ты, чёрт подери, это взял? — Я… — Дино прочищает горло кашлем. Говорить становится ещё труднее, но молчать он больше не смеет. — У одного смертного. Он не знал, что это такое, но потом появился низший демон и пытался это вернуть. Он говорил, что собирается отдать это Сатане. А ещё я знаю, кто убил Непризнанных. — Эти слова прозвучали, как выстрел. Фенцио замер. Дино встревоженно смотрел в его побледневшее лицо и продолжал: — Это существо, которое вышло из ада… это был падший ангел. Он напал на меня, и я убил его. — Падший ангел? Шепфа сохрани, — Фенцио едва не осел. — И ты всё это время молчал? Он не… не передал тебе стигмату, надеюсь? Сердце забилось втрое быстрее. Дино едва мог сделать прерывистый вдох. В животе резало от волнения. Он хотел сказать «да». Хотел признаться. Он много раз прокручивал это в своей голове, но сейчас, смотря на Фенцио, он не мог вымолвить ни слова. Что бы он сделал, если бы узнал? Сохранил бы в тайне — слишком велика его нелюбовь к Совету, он сделал бы всё, чтобы им досадить. Но язык у Дино онемел. Он был не уверен. Всё ещё оставалась ниточка страха, которая держала его на расстоянии. — Нет. Нет, конечно, отец, я бы сразу сдался, — едва он сказал это, его затошнило чисто физически — самой его сущностью, нутром, которая заменяла ангелам душу. Его сущность раньше была кристально чистой, белой, но сейчас наружу выходило нечто испуганное, больное, окровавленное и дёрганое. Потрёпанное. Серое. — Но ты подумай — как из ада вышел падший ангел? И зачем им божественная сущность? Здесь что-то не так. И Дориана явно убил не падший ангел. Говорят о том, что запертый в Башне света пропал, и… и я думаю, что это было ритуальное убийство. Чтобы выпустить его. Там были стёрты руны. Секунда — и рубашка на груди Дино оказывается в руке Фенцио. Того всего трясло. Безумные отцовские глаза напротив заставили прервать торопливую тревожную речь, а ведь Дино ещё даже до своих догадок не дошёл. — Ты понимаешь, что здесь повсюду прихвостни Кроули? — нервные слова отца заставили растеряться. Запутаться окончательно. Ощущение, что этот рассказ — ошибка, только усилилось. — Больше ни слова, Дино. Не лезь в это. Это не наше дело. Дино смотрел в глаза отца и не понимал. Ничего, абсолютно, не понимал. Смысл его слов доходил медленно, с трудом пробиваясь сквозь слои паники и волнения. А когда доходил, в голове возникала только одна мысль. Что? — Но они даже не пытаются… — слабое сопротивление слышалось сквозь слова, которых он не мог сдержать. В нём оно горело. Желание сделать хоть что-то. И то, что говорил отец, то, как он смотрел, не укладывалось в голове. Шло вразрез с чем-то фундаментальным внутри него, вызывало когнитивный диссонанс. — Архангелы ничего не делают. Архидемоны завязывают им руки. Я боюсь, что всё идёт к непоправимому… — Не смей никому ничего говорить! — эти слова прогремели на весь кабинет и заставили опешить ещё больше. Дино переводил шокированный взгляд с одного голубого глаза на другой. Одинаковые. С одинаковым страхом. — Нам головы не сносить. — Но за что? За информацию? — спросил Дино. Отец, поняв, что он ведёт себя странно, отпустил его рубашку и попытался сделать спокойный, нормальный вид. Но опущенные уголки его губ всё ещё подрагивали. И было поздно. В голове Дино уже родилось нечто колющее и холодящее. — Несомненно, убийца виновен и понесёт наказание, как только мы его найдём, — уже спокойнее сказал отец. Но это аномальное спокойствие было даже ещё страннее, чем тот взрыв. Фенцио никогда не бывает полностью спокоен и тих. И вот сейчас — в его глазах начинает блестеть злорадство, а тон становится привычно ядовитым, когда он выплёвывает: — А если не найдём, им же хуже. Тогда этот проигнивший насквозь Совет поймёт, что они не владеют всем чёртовым миром… Во время этой речи Дино внимательно изучал отца. Внимательно, недоумённо и холодно. Неверяще. В голове закрутились крики Клэрины. Враз — за секунду — в Дино словно вымерло всё. Словно после взрыва. И он не верил. Не понимал. Не слышал его слов. Как он смеет говорить такое, когда опасность грозит им всем? Какая, к чёрту, разница, кто победит в этой борьбе — Совет или гордыня Фенцио, если они все умрут? А у Дино было такое чувство. Что над головой у них нависла смерть. Бесконтрольное, тревожное чувство. И потому от слов Фенцио хотелось блевать. Он отказывался верить своим ушам. Ему плевать. Как и всем из Совета. Пусть хоть весь мир рухнет — им плевать. Бросив на него последний взгляд, Дино опустил голову и ровно сказал: — Да, отец. Конечно. — Ты меня слышишь, Дино? Предупреждаю тебя — не вздумай натворить глупостей! — Дино молчит, смотря в пол и стиснув челюсти. Рука Фенцио крепко вцепляется в его плечо — там, где стигмата тут же отвечает всполохом пламени. — Ты слышишь меня? — Слышу, — цедит Дино и вырывает руку. Пламя не успокаивается. Становится слегка страшно — если бы не было так тошно. И он кидает на отца озлобленный взгляд. Фенцио тут же отвечает криком: — Не смотри на меня волком, щенок! Ты думаешь, я для себя всё это делаю? Подохнуть хочешь, не закончив школу? Идиот малолетний. Дино поднимает голову и встречается непонимающим, больным взглядом с отцовским, будто бы блестящим. Должно быть, на свету от витражей. Чего только не почудится. Вот только голос у старика нещадно хрипит. Дино хочется спросить только одно: «Почему, отец? Почему ты предаёшь всё, чему меня учил?», но горло схватывает спазм. Через секунду Фенцио прокашливается и равнодушно бурчит: — Скройся с глаз моих. Думаешь, у меня время резиновое? Катись на урок. — Да, отец. * * * Удар по плечу — довольно ощутимый. Как раз туда, куда так и норовят прикоснуться в последнее время. Словно чувствуя, где зарыта его суть. Стигмата тут же откликается, и по жилам течёт жидкий огонь. Дино встречается бешеным взглядом с хмурым демоном. Хочется по-звериному оскалиться. — Смотри себе под ноги, — говорит демон, блестя глазами. Он надвигается на Дино с явным желанием попасть на мину. И Дино — самый сдержанный ангел на небесах — поворачивается к нему грудью. Запах серы действует словно катализатор, и все пробки срывает. Огонь скоро выльется из сосуда. — А иначе что? — низко спрашивает он. Не своим голосом. Где-то на подкорке появляется испуг, но на глаза налетает штора, и только: «Ну давай, давай, подойди, посмей». — А иначе получишь по заднице, — звучит совсем другой, до тошноты въевшийся в уши голос, и чужой кулак откидывает демона одним движением. Дино резко дёргает головой на Люцифера, стоящего совсем близко сзади. Слишком. По беззащитной шее идёт знакомый тошнотный жар. Дино резко оборачивается. Он готов сейчас просто разорвать его, а Люцифер с потемневшими глазами только бодается грудью и спрашивает, не ожидая ответа: — Какого хрена, блять, ангел? Решил замарать белые крылышки? Уйди. Просто уйди. Всё существование Дино ревёт от досады. Её некуда вылить, и хочется только выть. Всегда только выть — когда красные глаза просто смотрят, лишая выбора. Всего лишь смотрят. Даже его стигмату тошнит от него, потому что она обиженно затыкается. Она отвергает его, как что-то инородное. И только Дино — настоящий Дино — хочет орать. — Мило, что ты решил проявить заботу. Но я не нуждаюсь, благодарю. И это срабатывает — Люцифер тут же неуловимо меняется в лице. Стоит только намекнуть о чём-то в нём хорошем, хоть намекнуть на какое-то подобие его извращённой привязанности, от которой дышать не получается, стоит только пойти на него с его же оружием в руке, как он бесится. Дино вроде бы становится легче от его злости. — Заботу? О тебе? Умоляю, это было беспокойство об Аласторе, потому что ты сейчас поехавший. Наглухо отбитый. И я не хочу в этом участвовать. Дино — одно сплошное красное «блять». Люцифер — одно сплошное «Ёбаный, блять, Дино». — Стоило подумать об этом раньше, — несвойственная Дино издёвка заставляет его усмехнуться, а Люцифер чуть ли не рычит, приближаясь и шипя: — Ты, видно, забыл, что должен мне, да, малыш? Я благотворительностью не занимаюсь. Просто ты пока не готов к этому. Испугаешься. А я не собираюсь менять тебе трусы. — Говори уже, блять, что тебе от меня надо, — Дино почти воет. Его нетерпеливый рык сливается с воплем: «Отъебись уже от меня. Я не могу так больше. Хватит. Покончим». — Смотреть на тебя тошно. — Ты испортил мне вечность, друг, это взаимно, — усмехается Люцифер. — Ну что ж, раз ты так готов сдохнуть, хорошо. Укради Меч Правды и Меч Лжи. Ну что, штанишки уже намокли? Доволен? У Дино словно почва из-под ног уходит. — Я не знаю, — он делает глубокий вдох, — что за планы у вас с отцом… — За всё надо платить, ангел, — его глаза горят, когда он наклоняется ещё ближе. Почти устраняет расстояние между губами. Дино не дышит. Его глаза мечутся — от чужих, почти заполонивших всё пространство перед ним, глаз до пустого — слава Шепфе — коридора. — Зачем они Сатане? — спрашивает он. Всё в голове смешивается. И неудобно — дико неудобно. От Люци в его пространстве. — Ты серьёзно ждёшь ответа? — Люцифер приподнимает бровь. — Мы же лучшие друзья, забыл? — яд так и сочится из голоса Дино. Он не понимает, что с ним. Но скала дала трещину, и всё заходило ходуном. Землетрясение. Катаклизм. Ему больше нечего терять. Он словно держит его за горло. И смотрит, не отрывая глаз, как он захлёбывается кровью, как ломаются кости. — Заткнись к чёрту и не высовывайся, — рявкает Люцифер. Поджимает губы. — Я сдам тебя, — задыхается Дино. — Так и знай. — А я тебя, — отвечает Люци и злобно смеётся. — Забавно получается, да? Вот и снова то, к чему они пришли. Замкнутый круг из огня. Из беспомощности и бессильной ярости, потому что кто-то словно связал их верёвкой, не спросив, хотят ли они этого. Связал их кости в одно. И эти кости разрывают всё, причиняют боль. Чем больше они пытаются развязаться, отдалиться, сбежать, тем больнее кости входят в мясо. Тем сильнее их кидает друг к другу. В глазах Люцифера падают, рушатся крепости, когда: — Ёбаный Дино. И бессильно падает лбом об его лоб. Больно. Но так хочется дышать. Хочется даже закрыть глаза. Но никто из них не закрывает. Оба просто шумно дышат, смотря в глаза. Люцифер скользит головой и пристраивает её почти к дрогнувшему плечу Дино — и дышит в шею. Холодное тело ангела пронзает жаркая дрожь, и он тут же отстраняется. Встаёт на безопасное расстояние и смотрит оттуда в глаза. — Пошёл к чёрту, — зло выплёвывает. — Я всё равно всё узнаю. Чего бы мне это ни стоило. Чего бы ни стоило. Он летит по коридору, ведомый, одержимый одной мыслью в голове, как чуть не врезается в маленькое тело. Серые крылья, испуганные глаза с мешками под глазами. Вики. Ну господи боже, — молится он. Её только здесь не хватало. — Вики, я тороплюсь, — кидает он только краткое и хочет уже её обойти, но она снова появляется перед ним. Настойчивая. Надоедливая. Раздражение зудит в переносице. — Д-дино, я не задержу тебя надолго, — говорит она. Она выглядит совсем измождённой и несчастной, но не вызывает жалости. И вместе с тем на её лице мрачная печать решимости. — Я так давно не видела тебя… — Дела. — Ты совсем не хочешь меня видеть? — спрашивает она, едва ли не плача. — Я думала, мы друзья. Я понимаю, ты не можешь вечно решать мои проблемы… Её нежность, вечно блеющий голос сейчас почему-то дико бесит. И слёзы на глазах. Человеческие. То, что так бесило Дино в самом себе, раздражало и в ней. То, кем он боялся стать сейчас. — Говори быстрее. У меня нет времени. — Я лишь хотела сказать то, что давно хочу. Я больше не могу держать это в себе. Сейчас не время, и я всегда всё делаю не так и не вовремя, но… — она всхлипывает, но потом поднимает подбородок и смотрит в глаза. — У меня есть к тебе чувства. Я не надеюсь на ответ. Но я хочу, чтобы ты знал. Смертной я никогда бы не призналась, но сейчас… Я просто хочу стать достойной, как ты. Чтобы стоять наравне с тобой. Чтобы в будущем… Это словно ударило по голове, и Дино мог только в шоке смотреть на неё, на секунду забыв обо всём. В ней было столько восхищения перед ним, что это почти причиняло боль, и он в муке закрыл глаза. — Вики, — он прервал её эмоциональную речь. — Это моя проблема, только моя… И я справлюсь. — Вики. — Она замолчала и уставилась на него полными слёз глазами. Дино открыл рот, чтобы… он не знал, для чего. В нём резко закончились все чувства. Ему было нечего ей сказать. «Я буду себя ненавидеть», — только и подумал он, прежде чем безжизненно выдавить: — Хорошо, что ты не надеешься. И ушёл, оставив её, опешившую, в коридоре. * * * «Зачем мы здесь?» «Зачем Владыка собрал нас? Наверняка что-то задумал…» Эти и другие, гораздо более «лестные» шепотки летят в спину Люцифера. Шепотки по поводу его отца, по поводу его слуг, по поводу его планов. По поводу: «вшивое внебрачное отродье». Люцифер держит голову прямо так, будто на ней золотая корона. Но если бы на его голове и было что-то, то это был бы терновый венец, который прорезает кожу, оставляет кровавые рубцы, впивается иглами. Под ногами — исчерченный золотыми знаками каменный пол, но ощущается словно лава, а каждый шаг только приближает к обрыву. Он держит подбородок высоко и раскрывает с громким шлепком бордовые крылья, буквально заставляя приглашённых расступиться. И они расступаются перед принцем — может, не самым любимым, но ему и не нужна их любовь. Любовь бессмертных рождается с лезвием у шеи и умирает вместе со свободой. А ножей за всё их существование — не счесть. Люциферу не нужна их любовь. Так было всегда — он боем расчищал себе дорогу. И вряд ли что-то изменится, даже если он сядет на трон. Он идёт мимо знатных гостей — чернокрылых демонов с людскими обликами; мимо низших прислужников с опущенными глазами, придерживающих длинные подолы дам; мимо гордых тысячелетних верных подданных отца, окружённых своей свитой. Мимо золотых клеток с неведомыми зверями — девушка-птица с когтистыми лапами и крыльями, мечущаяся, кричащая по-птичьи; мужчина с ястребиной головой и человеческим торсом… Звучит музыка, для человеческого уха не привычная — пронзительная, на слишком высоких частотах с нарочито фальшивой скрипкой, словно несмазанные петли дверей. Обычно тёмный холодный зал оживляется с тысячью горящих факелов и свечей и мерцающими золотыми драгоценностями. Если ангелы все одинаково-белые, то толпа демонов пестра и неоднородна. Твой вид (если ты рождённый демоном) зависит от того, из какого ты рода — чем ближе ты к ангелам (чем древнее твой род), тем больше ты похож на человека. Мелькали и леопардовые шкуры, и химеры, и просто краснокожие рогатые твари. Люцифер идёт, расчищая себе дорогу. И с двух сторон летят совершенно разные слова. «Бесталанный, заурядный мальчишка без будущего и без трона». «Будущий великий господин, в глазах которого встаёт кровавый рассвет». Он идёт, даже не смотря по сторонам. Его кровавый рассвет обращён только вперёд. * * * Дино сначала старается не срываться на шаг и идёт методично, медленно и выверенно. Но с каждым шагом огонь только разгорается, и он ускоряется до такой скорости, что, кажется, пол школы бросается в лицо. Он не замечает, как начинает лететь. Кажется, сейчас должны быть уроки, но ему настолько плевать, насколько это вообще возможно. А возможно многое, если не всё. Возможно и то, что ты будешь чувствовать себя так, словно лишился всего. Словно от тебя отрезали все цепи, и ты, более бешеный, обезумевший, чем опьяневший, летишь куда-то, не зная, куда. Что будет делать существо, которое держали на привязи в темнице долгие годы, а потом вдруг отпустили? Оно будет метаться в панике, а потом сожжёт целый мир. Ему надоело. Ему просто надоело. Он больше не ощущал себя тем, кем он был раньше, и это было даже не страшно. Это было как освобождение, как признание, как снятие с себя чужой шкуры. Дино открывает скрытую дверь руной. Он не помнит, как чертил её, как проливал собственную кровь. Помнит лишь, как пульс отдавал в виски и его руки двигались словно не по своей воле. Помнит, как эти руки чертили на тёмном пыльном полу пентаграмму, белый круг и призывающие руны. Помнит, как его тот самый низкий голос бубнил заклинание. Помнит, как кипящая кровь капала на белые руны. Помнит последнюю фразу, после которой воздух, всколыхнувшись, коснулся его лица: — Призываю тебя, слуга Сатаны, Дервеш. * * * Кроваво-алые пухлые губы, изогнувшись в хищной улыбке, приоткрывают белые зубы с чуть заострёнными клыками. Бездонные глаза, в которых танцуют чернильные черти, с лукавством осматривают зал, а затем насмешливо падают на склонившегося Люцифера. Изумрудное пышное платье в пол открывает белые ключицы и гармонирует с убранными в причёску пепельными волосами. Она одна из немногих здесь, кто без крыльев. И единственная — человек. — Госпожа, — говорит Люцифер, не поднимая взгляда. Она хватает со стола красное яблоко и, усмехаясь, с хрустом впивается в него. — У твоего отца всё ещё есть чувство юмора. Мягкий, тягучий голос обволакивает уши. Она полна величия и тысячелетней мудрости, хотя на её теле эти годы не отражаются — она всё так же молода и прекрасна. За ней тенью стоит слуга — совсем ещё юный и симпатичный демон. Он придерживает подол её платья, скромно уставив глаза в пол. Сколько Люцифер себя помнит, возле неё всегда ошиваются мужчины, что не мешало ей приходить к отцу раз в столетие — вспомнить прошлое. — Почему здесь человек? Зачем господин тащит сюда человеческих шлюх? — морщит нос один из демонов, стоящих поблизости. Он шепчет что-то стоящим рядом существам, с презрением оглядываясь на женщину. Люциферу хочется усмехнуться — он знает, что сейчас будет. Она, не изменившись в лице, взмахнула указательным пальцем, и стоящие до этого позади колонн воины с каменными лицами бесшумно подлетели к демонам и приложили каждому из них по ножу у горла. Женщина, улыбаясь, неторопливо подошла к ним, глядя в их глаза, теперь уже полные ужаса. Её рука ласково опустилась на щёку того говорливого. — Ты не знаешь, кто я? Меня называют по-разному — шлюхой вашего Повелителя, его слугой, подстилкой, даже женой, что совсем уж смешно, — и она вправду смеётся. Мягко и нежно, не внушая никакой угрозы, но демоны задыхаются, мечущимися от страха глазами оглядывая зал. Но никто не смеет подойти. — Ваш дорогой Владыка очень любит присваивать себе чужие заслуги. Это оскорбительно, на самом деле. — Вдруг её рука намертво вцепляется в подбородок демона, оставляя борозды от ногтей, а глаза начинают полыхать непокорным огнём: — Но я никогда — никогда — не позволю никому из ныне живущих мужчин властвовать надо мной. Я пережила их всех. Я уничтожила их всех, включая моего единственного, уже бывшего мужа. Меня зовут Лилит. — Второй раз взмахнув пальцем, она отвернулась, не обращая внимания на брызнувшую из их шей тёмную кровь. Она улыбнулась Люциферу: — Дорогой мой, из года в год твой отец совершает ошибку, приглашая таких юнцов. Они никакой пользы не принесут. Вдруг лицо её словно озарилось светом, и она мигом преобразилась, захлопав в ладоши, как маленький ребёнок. Где-то с другой стороны зала послышался точно такой же тоненький визг, и через секунду сюда прилетел чёрный шторм. Визжащие женщины повисли друг на друге, пища что-то на разных языках. — Рим, моя дорогая, я тебя тысячу лет не видела! — О, Ли, мне нужно столько тебе рассказать! Черноволосая женщина — больше девушка с огромными красными глазами и изящными чертами лица — в красном платье раскрыла крылья и закружила Лилит над залом. На лице Люцифера появилась улыбка. Эти две женщины способны разнести Ад по кирпичику. Первая, даже будучи человеком, стала едва ли не могущественнее самого Сатаны, а вторая — единственная из всех демонов — владеет единолично целым кругом Ада, без необходимости платить Сатане. Она убила своего первого мужа, завладев его богатствами, и прижала Сатану к стенке чем-то, о чём Люцифер не подозревал, но за что её обожал. У них было много общего. Обе они были рождены людьми. Рим, оторвавшись от Лилит, подошла к Люциферу и потрепала его по щекам: — Люци, как ты вырос, Шепфа спаси! А ведь ещё недавно тебе даже глифт нельзя было пробовать. Кстати об этом… — Нет-нет-нет, — сразу же хмуро запротестовал Люцифер. — У тебя миллион слуг. Проси кого угодно. — Но нам нужно обсудить наши секретики, — захихикала Рим. — Хватит меня гонять, — вспыхнул Люцифер и ударил кулаком по колонне, отчего на ней пошли трещины. Лилит и Рим захохотали. — Малыш… — Не называй меня так, я отверчу тебе башку! — Ну-ну, хватит сверкать глазками, лучше принеси нам нормального, крепкого глифта. — Эту бурду пить невозможно, — подтвердила Лилит и наморщила нос. — Твой отец всегда был жадным говнюком. Где это вообще видно, чтобы глифт водой разводить? — Я дам тебе свою колесницу, — тут же сладко запела Рим и захлопала глазками. — В ней удушила своего покойного муженька — может, кровь кое-где осталась… Прокатимся по всем кругам. Колесница — это вещь. Колесница с Рим у руля — это что-то невероятное. Никто не водит так, как эта бешеная. Сматерившись сквозь стиснутые зубы, Люцифер вышел из зала. * * * — И что же нужно ангелу от меня, простого слуги, Дервеша? Избитый, в каком-то рванье краснокожий демон стоял в центре круга. Видно, он действительно попал в руки к Сатане. А Дино освободил его, призвав. У этого явно будут не самые лучшие последствия — даже по блестящим коварством глазам демона видно — но плевать. Всё плевать. Дино закрыл пекущие глаза. Его рвало на куски. Хотелось что-то приложить об стену — например, собственную голову. Он уже не мог сдерживаться. — Что… задумал Сатана? — еле выскабливал он слова из горла, горящего огнём. С ним что-то не так. Явно не так. — Ради этого ангел вытащил меня из темницы? Неужели он не хочет узнать, как избавиться от стигматы? — сладкий тон мгновенно взбесил. Словно царапнул по ране, что тут же отозвалась болью. — Заткнись! — заорал он, схватившись за виски. Он не узнавал себя совершенно. Всё начало мерцать, а потом покрываться тёмными пятнами. — Никто не знает, как от неё избавиться. — Я бы не был так уверен. Потеряв терпение, Дино подошёл к кругу и со всей дури саданул кулаком по лицу Дервеша, который зашатался, но не выпал из круга, наткнувшись на невидимую стену. Костяшки тут же отозвались сладкой ноющей болью, стигмата зашептала что-то. Усилием воли Дино заставил себя отойти, хотя в грудине буквально всё рвало и метало. — Говори, что от тебя требуют, — и для верности прижал серебряный кинжал к горлу. Надавил, царапая кожу и пуская кровь. Рана зашипела, а демон зарычал и дёрнулся, пытаясь вырваться. Но на лице Дино появилась совсем несвойственная ему кровожадная усмешка. — Иначе живым ты отсюда не уйдёшь. — Что ж, слуга может проводить ангела кое-куда, — зашипел демон. — Там он всё и узнает. Только что ангел даст слуге взамен? — Жизнь, — рыкнул Дино и снова легонько полоснул его по горлу. — Которую ангел тут же заберёт, если слуга вздумает его обмануть. — Для этого нужно открыть портал. — Куда? — В Ад. Дино замер. Это ловушка. Это явно ловушка. Когда кто-то мог довериться демону и не получить нож в спину? Здравый смысл кричал, что он сошёл с ума, что так делать нельзя, но больше он его слушал. Он заткнул ему рот, перерезав глотку. Теперь в его голове пусто. Без царя в башке — иронично. — Делай всё необходимое. * * * В аду было так жарко, что, казалось, этот жар ещё чуть-чуть — и опалит перья. Дино задыхался от гари и серы. Это совсем не тот ад, в который они спускаются ради учёбы. Это чёртов замок Сатаны. Голова кружилась, в глазах темнели пятна. В ушах звенело, отчего он почти не слышал криков грешников. Кинжал скользил во влажной от пота ладони. Они спускались вниз по спирали, то и дело прячась за стенами, колоннами в ожидании, пока патрулирующие демоны пройдут. И чем ниже они спускались, тем больше реагировала спираль на его плече. А также — чем ниже, тем взбудораженнее, жарче, громче. Хозяева клеток выходили из них, обсуждали какой-то бал, отчего продвигаться было невероятно трудно, но Дервеш знал здесь каждый камешек. Повсюду шныряли дамы в платьях, кто-то целовался возле колонн. Творилось какое-то разнузданное гнусное веселье. Пир на костях. На самом нижнем круге было совсем худо. Там то и дело бродили наряженные демоны. Дино, всё ещё держа возле себя Дервеша, последовал за одним из них, прячась в тени. Он едва не высунулся на свет, но тут же вернулся за угол, когда увидел, где они. Сердце подскочило к горлу. Это были ворота клетки Сатаны. Их часто рисовали в учебниках — витиеватые, с золотыми узорами, с двумя стражниками в золотых латах и тенями вместо лиц по бокам. — Вам стоит отпустить слугу, — прошептал Дервеш. — Что? — Ангел на месте. Он узнает всё внутри. — Как я туда попаду? — вспылил Дино. — Я не знаю, господин. Слуга выполнил свою часть. — Ну что ж, — выдохнул Дино. — Хорошо. Тогда ты свободен. И перерезал ему горло. Послышались клокочущие звуки. Дервеш схватился за горло и упал на каменный пол. Дино откинул его в сторону одной из клеток. Он ничего не почувствовал. И что ему теперь делать? Сатана устраивает бал. А ангелов туда, очевидно, не приглашали. Возможно, ему стоит поймать кого-то из гостей и узнать… Вдруг к нему прижалось чьё-то горячее — ещё более горячее, чем он сам сейчас — тело, припечатывая его щекой к стене. Он даже не почувствовал боли, но на губах появился привкус крови, и он зашипел, слизывая её. Его схватили за волосы, поднимая голову, и жарко зашептали в ухо: — И как это понимать, ангел? Ты решил сдохнуть раньше, чем я тебя убью? — Не твоё… дело, — голос звучал хрипло. Слишком хрипло. Дино дёрнулся, но Люцифер только сильнее прижал его к стене. Это тут же отозвалось бешеной яростью, но какие-то остатки разума убеждали убить его позже. Однако больше ярости в нём было досады. Попадос. Опять он. Снова он. — Отвечай, — зарычал Люцифер. Вот теперь он в гневе. Теперь это не те ужимки, которые он пытался провести на Дино, не те жалкие приёмчики. Он злится, так чертовски злится, что от жара от его тела Дино задыхался. — Пришёл убить тебя. — Для тебя это всё шутки? — он потянул его за волосы сильнее. Боль тут же обожгла затылок. Чужие губы почти касались его уха. — Ты, блять, не понимаешь, где оказался? Решил всё сам разузнать, да, раз никто нашему мальчику на блюдечке не принёс ничего? — Отпусти, — хрипел Дино. Метка не успокаивалась — ни в коем случае не успокаивалась. Но к нему как будто на секунду вернулся разум, и тут же по телу прошла холодная судорога ужаса. — А, может, мне тебя сразу кинуть своему отцу? А? — всё издевался Люцифер. Его грудь плотно прижималась к спине и крыльям Дино. Вдруг послышались шаги, и Люцифер тут же распахнул крылья, закрыв их от посторонних глаз. Кажется, даже камень, к которому был прижат Дино, кипел и плавился — или это в его глазах всё мутилось. — Вот что, раз ты так хотел всё видеть — ты увидишь. Только ты поймёшь, что ничего не сможешь с этим сделать. И никто не сможет. Вы уже проиграли, ангел. — В чём проиграли? Но Люцифер не ответил. Он отошёл от Дино наконец-то, но не успел он вдохнуть, он тут же схватил его за горло и, приблизившись, посмотрел в глаза. Дино мог просто смотреть. В красные, взбешённые. И на дне этого гнева плескался испуг — гнева было так много, что он выталкивал страх наружу. Дино на секунду перестал дышать. Он боится за него? Какая глупость — он и сам за себя не боится. Больше нет. — А потом, — процедил Люцифер еле-еле и прерывисто выдохнул. — А потом я сам отправлю тебя в клетку. Застрелю. Потому что ты уже ни на что не годен. Дино хотелось засмеяться. В тот, абсолютно дурацкий, страшный момент его мозги полностью отключились, и он опустил взгляд на чужие губы. Пустая голова, будто пьяное сознание, чистый огонь по венам. А почему бы и нет? Почему бы нет? Почему бы не сейчас? Ничего уже не осталось. Люцифер, поймав его взгляд, хорошенько приложил его головой к стене. Боль помогла вернуться в реальность, и круги перестали перед глазами плясать. — Сосредоточься, ебаный в рот. Потом с ума будешь сходить. Люцифер потащил его куда-то вокруг зала, как понял Дино. Стена круглая, без углов. Они шли долго, по тёмному узкому коридору, пока не подошли к какой-то двери. Люцифер что-то прошептал, на ней зажглись золотым руны, и она распахнулась. Они вошли и тут же упёрлись во что-то тёмное и бархатное. В уши тут же полилась дисгармоничная демоническая музыка. Люцифер был где-то сбоку. Через секунду сквозь маленькую щель пробился свет, и Дино тут же заглянул в неё. Это был огромный бальный зал, наполненный демонами. Прямо по курсу стоял трон боковой стороной. Они… в гобелене. Замечательно. Дино опешил. — А теперь смотри, — прошептал Люцифер, и тут же распахнулись главные двери. В зал вошёл Сатана. Разговоры прекратились. Гости мигом расступились, открывая для Сатаны путь. Он шёл медленно и торжественно. Дино никогда не видел таких огромных чёрных крыльев. Наконец он сел на трон. На плечо ему опустилась птица — чёрный ворон с бельмом на глазу. Сатана обвёл взглядом склонившуюся перед ним толпу. — Мои подданные, — бархатный голос разнёсся над залом. — Приветствую вас в своём замке. Очень давно тут не было так оживлённо и весело. Выражаю вам огромную благодарность за то, что вы пришли в мою скромную обитель. — Тишина. — Но я позвал вас не только для веселья. Уже очень давно мы, демоны, терпим притеснения и унижения от ангелов. — Тишина была звенящей. И только голос Сатаны нарастал, гудел. — Мало того, что нам ограничили доступ в Совет, мало того, что мы живём под землёй, как никчёмные черви… они контролируют все порталы на Землю. Они контролируют большинство душ, наращивая свою силу, а нам приходится действовать в обход. Так было всегда. И так будет всегда, если мы ничего не сделаем. — Пауза. — Все наши прошлые войны выигрывали они. Ни одна наша попытка занять наше законное место не увенчалась успехом. Но не в этот раз. Толпа тревожно загудела. В Дино поднималась волна ужаса, а Люцифер нетерпеливо вздохнул. Сатана поднял руку, и демоны замолчали. — В этот раз наша мощь настолько сильна, что им не сломить нас. Кроме того, у нас есть некоторые преимущества, о которых им неизвестно. Вам нужно лишь присягнуть мне. Присоединиться ко мне и отдать своих воинов в услужение моему главнокомандующему, Вельзевулу, — он показал рукой на высокого длинноволосого мужчину-демона с огромными изогнутыми рогами, стоящего совсем близко к трону. — Но что мы получим взамен? — выкрикнул вдруг кто-то. — Мы сможем жить на Небесах. Или на Земле, если вы этого хотите. Я дам вам полную свободу творить с людьми всё, что вы захотите. Мы выгоним ангелов. Уничтожим их всех. До единого. Для этого нам нужно получить доступ к их порталам. — Но как же мы это сделаем? На тонких губах Сатаны появилась усмешка. Он взмахнул рукой, и двери снова открылись. Ввезли огромные чёрные пушки, и из толпы вышла черноволосая женщина в красном платье. Она улыбнулась и нежно погладила одну из пушек. — Последние несколько лет Рим тщательно изучала оружие людей. По сравнению с ними, оружие ангелов устарело. У них есть только мечи и стрелы. Довольно старомодное войско, не считаете? Но мы идём в ногу со временем. Моя дорогая Рим усовершенствовала нашу экипировку и наши орудия. С пистолетами, автоматами и пушками гораздо легче их победить, правда? И также Рим создала принципиально новый состав яда, помимо золота, который сможет их уничтожить. Но перед этим они пройдут все круги ада. И те из них, кто сможет выжить, станут нашими верными рабами, способными лишь убивать своих прошлых товарищей. Сатана снова взмахнул рукой, и дверь, которая была рядом с троном открылась. В Дино всё похолодело. В зал вбежало несколько десятков падших ангелов — тех самых, одного из которых они убили с Люцифером. Люцифером. Он знал. Господи, конечно, он знал. Падшие ангелы были на цепях. Но они настолько превратились в животных, что рычали, орали, лязгали цепями, метались, совершенно не видя никого перед собой. Дино замер. Это его ждало? Сердце упало. Он и сам был готов упасть. — Мы долго изучали падших ангелов и создали яд, действующий на ангелов подобно стигматам. Этот яд будет в пулях, в пушках, в порошках, на ваших мечах. Он заражает мгновенно и передаётся через малейшее прикосновение. У них просто не будет шанса. Кто-то из той комнаты дёрнул за цепи, и падшие ангелы вернулись в свою клетку. Дверь снова захлопнулась, и наступила оглушительная тишина. Сатана встал с места. — Я знаю, мои старые верные демоны давно ждали этих времён. Но готовы ли вы, мои молодые слуги, присягнуть мне и присоединиться к моему войску? Я знаю, ангелы своими соглашениями заморочили вам головы. Пока что они не нападают. Пока что они настроены мирно. Но сколько это продлится? Они готовы уничтожить вас за любой ваш шаг. И тогда даже я не смогу вас защитить. Поднялся такой шум, что даже Сатана не смог его заглушить. Он и не хотел — торжествующими, полубезумными глазами смотрел на творившийся хаос. Демоны кричали, шептались, гудели. Пока кто-то из них не вскрикнул: — Но как мы узнаем, где их порталы? Сатана усмехнулся, и тут Дино чуть не упал на колени. У него перехватило дыхание, и на голову словно упал весь дворец. К Сатане вышел отец. Фенцио. Он снял чёрный плащ, обнажив белые крылья, своё хмурое лицо. Он подошёл к трону и склонил голову. — Этот ангел на нашей стороне. Он нам и расскажет, где находятся их порталы. Дино дышал носом и ртом, но воздуха всё равно не хватало. Кажется, у демонов появление отца вызвало такой же шок. — А вдруг это ловушка? Вдруг он нас предаст? — Тогда он будет первым из ангелов, кого мы убьём. Господи. Господи. Господи. Мир Дино просто перевернулся. — Так что? Вы присягнёте мне? — закричал вдруг Сатана, и демоны ответили рёвом. В потолок потянулись острия мечей, копий, кинжалов. Первой к трону вышла женщина с пепельными волосами и в изумрудном платье. Она была человеком, но её сладкая энергия перебивала практически всех в этом зале, за исключением Сатаны. Она упала на колени и поцеловала руку дьявола. Свободной рукой он погладил её голову и улыбнулся — почти нежно. — Лилит. — Мои демоны твои, Владыка, — её голос звучал громко, властно и уверенно, и она подняла голову. — Но первыми мы уничтожим людей. — Ты ненавидишь их с самых первых представителей, да, моя дорогая? Настолько ненавидела, чтобы соблазнить Еву, — засмеялся Сатана. — Я тебе не указ, Лилит. Преврати Землю в прах. Только оставь моим демонам немного, чтобы повеселиться. — Но присоединитесь ли вы к нам, господин? Вы же… — Да, пока я заперт, — губы Сатаны тронула едва заметная усмешка, а чёрные глаза засверкали. — Но очень скоро это изменится. Я буду с вами, мои верные демоны. * * * Темнота скрывала его надёжно, укрывая своим холодом. Темнота всегда была его другом. С самого начала времён. Последние несколько тысяч лет он провёл в темноте. Он бродил по замку, и глаза его были слепы. Руки, ноги двигались наощупь. Сознание сковано железом. На нём и сейчас было железо — оно жгло шею, мешало дышать. Но постепенно он пробуждался ото сна. И первое, что он почувствовал, — сладковатую тонкую энергию с малиновыми нотками. Эта энергия вела его, словно хищного зверя дичь своим запахом. Он брёл в темноте по её следам, днём и ночью. Хозяйка этой энергии что-то чувствовала. Она раскрывала маленькие крылья цвета пепла, дрожала, обнимала себя тонкими руками. Оборачивалась. Она надеялась спрятаться от него в своей постели. Но он всегда был рядом. И он начинал просыпаться, начинал осознавать, что к чему. Что изменилось в мире, что изменилось в существах, которые хранили его в башне, в существах, которые поработили его теперь. Вся его жизнь — рабство. Даже сейчас он был раб этой малиновой энергии. И он ничего, совершенно ничего не ощущал. Девчонка с крыльями цвета пепла весь вечер проплакала в своей кровати, а потом уснула. И спала беспокойно. Он задумчиво смотрел на неё из тьмы её комнаты, не двигаясь. На тревожно колышущиеся тёмные ресницы. На тонкие запястья. Он должен был что-то сделать. Он знал, что он должен был сделать. И он сделает. Когда наступит кровавый рассвет, он сделает. В нём теперь ничего не осталось — почему бы и не сделать? Жаль только, что ему не удастся потом на неё смотреть. То, как она дрожала тонким телом, вызывала в нём что-то. Тягучее, сладкое. Удовольствие. За окном постепенно поднималось солнце, взрезая небо, и оно истекало кровью. Он посмотрел на оранжевые разводы и задумался. Как его зовут?