Пламя и мрамор

Вики просыпается рано от ощущения пристального взгляда на своей коже. В последнее время этот взгляд постоянно с ней. Он не угрожающий. Не злой. Просто холодно наблюдающий. Но и от этого сердце порой останавливается, потому что она явно сходит с ума. Проснувшись, она ещё не открывает глаза, потому что боится их открыть и увидеть кого-то. Этот иррациональный страх перед тем, чего возможно и не существует. Но волосы встают дыбом вполне реально. Однако когда она распахивает слипшиеся ресницы, рывком поднимается с кровати и оглядывается, в комнате никого, кроме спящей Мими, не оказывается. Ну разумеется. Никого. Она просто выдумывает. Кожа снова освобождается от тяжести, и она может облегчённо вздохнуть. Когда она стала такой параноичкой? От тяжести избавляется кожа, но не её разум. Вики тут же вспоминает своё жалкое признание, и хочется зарыться с головой в одеяло. Это кошмар. Это катастрофа. Когда она бежала вчера к Дино, она ожидала всего, но только не его пустого взгляда и холодных слов. Хорошо, что ты не надеешься. Этот мир научил её быть пессимисткой, научил всегда ожидать худшего. Она и шла к нему уже с тяжестью в душе, с осознанием, что это обернётся ей боком. Ей было уже заранее плохо, заранее больно, заранее страшно. Но впервые она должна была довести это до конца. Возможно, она надеялась, что она сможет вырвать эти чувства из сердца, потому что от них одни проблемы. Ему явно было всё равно на неё. Она смотрела на него — а он не оборачивался. Он не опускал головы никогда, стоя где-то вдалеке в толпе, а она всегда на задних рядах. Может, если бы она их озвучила, ей стало бы легче смириться. Но лучше не стало. Он ткнул её головой в свою никчёмность, в своё тотальное одиночество, и тогда она впервые осознала его в полной мере, когда глядела в его безразличную спину. Он не собирался с ней нянчиться, и это ударило её как ребёнка, лишившегося матери. Она ожидала его добрых слов, его доброго мягкого взгляда, она ждала, что он её пожалеет, как это делал всегда. Ну же, он же всегда жалел малышку Уокер, и ей не нужно было оставаться одной. Но он просто растоптал её. А точнее — напомнил то, кем она была. Никем. — Может, это и к лучшему, — шептала Вики, обнимая себя руками и не подозревая, что проснулась в новом мире. Рассвет за окном — совершенно такой же. Тишина по утрам — совершенно такая же, разве что менее оглушительная. Разве что более мягкая. Всё словно притаилось в ожидании бури, но она этого не замечала, одеваясь в холоде непослушными тяжёлыми руками, собирая книги. — Может, сегодня начнётся новый день. Сегодня просто обязан начаться новый день. День, в который никто её не будет больше жалеть, даже она сама. А значит — нужно снова браться за книги. В одиночестве. Никаких иллюзий. Так жили люди, а она больше не человек. Она не имеет права весь день проваляться в кровати. Она идёт по каменным коридорам, погружённая в свои мысли, не обращая внимания на тени на полу и на стенах. Впервые за последнее время ей было не страшно ходить одной, потому что она об этом не думала. Воздух на улице наполняет её жизнью. Она роняет книги на землю, смотря на небо, смотря на яркое солнце, от которого в уголках глаз появляются слёзы. Солнце. Осенний воздух. Новый день. Солнцу всё равно, оно жжёт ей глаза. Таков закон. Но на секунду ей даже хочется улыбнуться сквозь боль. Всё будет хорошо. Она опускается, чтобы поднять книги, и тут наконец замечает тени. Тени от рогов, огромные тени клыкастых морд, удлинённые от четвероногих тел. Слышится знакомое до боли рычание, которое тут же возвращает её в старый вагон. Кровь стынет в жилах. Она поднимается медленно. Все звуки теряются, все краски теряются. Сначала она замечает двух церберов. Затем замечает клочок своих джинсов в челюсти одного из них — тот самый, который они вырвали в тот день. А потом встречается взглядом со своим ночным кошмаром. * * * Юстиниан был племянником серафима Кроули. Возможно, именно поэтому он почти никогда не опускает ни головы, ни крыльев. Возможно, именно поэтому он поднялся так высоко, чтобы охранять величайший и главный из порталов — портал в Жемчужный город. Возможно, именно поэтому он стал главнокомандующим своего личного войска, выданному ему для охраны этого портала. Но даже такое родство не спасло его от спокойной жизни на Небесах. Возиться с бумажками в судах, заседать на Советах, будучи правой рукой главного серафима. Завести жену, детей, личных чистителей перьев. В любом случае — такая спокойная жизнь не для него. Однако по большей части его жизнь и здесь не фонтанировала приключениями. Портал выглядел как замок в самом из заброшенных мест, в самом отдалённом уголке земли. Его покои в этом замке были лишены роскоши, как в доме серафима Кроули в Жемчужном городе. Этот замок вообще был лишён роскоши — голый камень, казармы для воинов, холод, редкие пропуски ангелов домой. Юстиниан давно уже не видел дома. Всё, что он сейчас делал, — это смотрел в окно, на возвышающийся тёмной стеной лес, на земное солнце, на земные поля. Вдыхал земной воздух. Ему почти нравилась земля, за исключением того, что здесь не звенели мечи. От праздного рассматривания полей его отвлёк стук в деревянную дверь. Он вздохнул и закатил глаза. Но не двинулся с места — как стоял камнем, скрестив руки за спиной под крыльями, так стоял. — Войдите, — кратко и холодно. — Главнокомандующий, требуют вашей аудиенции. Прибыла делегация из Междумирья. Он кинул последний взгляд в окно, а потом повернулся. Ангел с опущенной головой, его помощник Ризерис, ждал ответа. — Пусть входят. Кивнув, ангел уходит. Юстиниан снова смотрит в окно. И если секунду назад, всё было как обычно, то сейчас он замечает кое-что новое. Лес горит. С самого конца горизонта тянется пламя, захватывая всё большую площадь. — Ризерис. Ризерис! — на его напряжённый выкрик никто не ответил. Какого черта, он не мог уйти далеко. Юстиниан размашистым шагом подходит к двери, распахивает её. В его кабинет вваливается мёртвое тело Ризериса с перерезанной глоткой. Неосознанно Юстиниан отходит назад, и его нижняя челюсть сама собой падает. — Чёрт возьми. Одуревшими глазами Юстиниан быстро оглядывает Ризериса, а потом смотрит в коридор. Он полностью пуст. Он снова подлетает к окну и теперь уже замечает, что стало причиной пожара. Из леса выбегает огромное войско демонов. Кричащее, улюлюкающее, орущее войско, чёрт их дери, демонов. Их так много, что сначала они просто кажутся чёрным облаком. Шепфа спаси. Он моментально подходит к шкафу, надевает серебряные латы, недрогнувшей рукой берёт со стены меч. Звучат колокола — знак бедствия. Из казарм выбегают обеспокоенные воины. В кабинет вбегает уже другой ангел с бледным испуганным лицом, который чуть не спотыкается об Ризериса. — Шепфа спаси, главнокомандующий… на нас напали! На нас напали! — Собрать всех, — кратко говорит Юстиниан и достаёт меч из ножен. — Выстроиться возле замка. Приготовиться к обороне. Готовь лучников. — Будет сделано. Они проникли сюда. Как, чёрт возьми, они проникли сюда? Холодная кровь Юстиниана быстрее гонится по венам, когда он выходит из кабинета и стремительно идёт по коридору. Совершенно ничего не слышно сквозь звон колоколов. Вдруг Юстиниан слышит вскрик и летит на звук — один из охранников за углом лежит лицом в пол. Краем глаза он замечает движение и тут же встречает демона, который летит на его меч. Один из низших, без крыльев. Юстиниан молниеносно срубает ему голову и идёт дальше по коридору. Спускаясь вниз, он встречает ещё нескольких демонов. А выходя из замка, он останавливается в шоке прямо на пороге. Прямо с неба падают демоны, разрушая их клин, который ещё даже не успел сформироваться. Ангелы носятся в панике, держа перед собой мечи, выбегая из казарм и тут же падая на землю, сражённые чем-то непонятным, словно воздухом. Казармы горят. Повсюду слышатся крики. Войско из леса становится всё ближе. — Быстро к замку! — кричит Юстиниан громогласно, перекрикивая весь этот шум и гам. — Оборона! Не допустить их проникновения! — поднимая голову к башням и приготовившимся лучникам, он кричит и подаёт знак, взмахивая рукой: — Закрыть ворота! Лучники — огонь! Ворота закрываются прямо перед ними. Те немногие ангелы, которые остались в замке, встают позади него, держа наготове мечи. И ждут, напряжённо сжимая рукояти. Звуки сражения звучат словно издалека. Юстиниану нестрашно. Он всегда знает, что делать. Его растили, как солдата, пусть и с золотой короной на голове. Он пережил море сражений, но это… такого он ещё не видел. И переживут ли они это — неясно. Как они узнали, где портал? Крики демонов становятся всё ближе. Пальцы до побеления костяшек сжимаются вокруг рукояти. Всё сильнее и сильнее. Три… два… один… Дверь сносит взрывом, и их откидывает взрывной волной назад. Ангелы ударяются спинами об стены, но звуков никаких не слышно. В ушах звенит. Юстиниан осознаёт, что упал на землю, только когда вместе с дымом в замок входит демоница. Сначала его взгляд падает на чёрные туфли на каблуках, на стройные ноги, которые медленно обходят тела ангелов. Он силится взять меч в руки и усилием воли берёт его в руки. Он пытается встать, но едва ли может. Сначала — туфли. Потом — красное платье, а потом красивое лицо. Тёмные волнистые волосы, чёрные крылья. Дьявольская усмешка на красных губах. Позади неё целая орда демонов, которые с воплями вбегают в замок. Юстиниан понимает, почему ангелы падали один за другим — в руках у них пистолеты. Их мечи бессильны против выстрелов. Женщина оглядывает всё происходящее с улыбкой, в которой смешалось удовольствие с жаждой крови, и говорит мелодичным голосом: — Портал наверху. — А потом её взгляд падает на Юстиниана, который сжимает меч в руках, и она смеётся: — А ты, красавчик, пойдёшь со мной. * * * Он возвращается в школу уже на рассвете. И тщетно Дино надеется встретить здесь спокойную обычную суету (а где-то в глубине души он надеялся; где-то в глубине души он умолял, чтобы так оно и было). И даже если бы всё было по-старому, он бы вряд ли это принял. Это не было чем-то удивительным, и какая-то отмершая его часть просто кивала: «Ну и ладно, здесь явно было нечисто», но та часть, которая в глупые моменты заставляла его совершать глупые поступки, которая на что-то ещё надеялась, имела силы орать, топтать ногами, жадно желая жизни, была потрясена. Вывернута наизнанку. И на прежнюю нормальную жизнь, зная о том, что творится вокруг, она бы смотрела одуревшими и опустевшими глазами, не понимая, как оно может просто продолжаться. Но ничего не было по-прежнему. Школа стояла на ушах. Всё произошло резко, за одну ночь, — и вот уже ученики бегали по школе, собирая вещи. И напрасно Геральд говорил о том, что им безопаснее остаться здесь; приезжали взрослые демоны, ангелы, забирали своих детей по домам, которые скоро будут разрушены. Забирали на войну — и дети, не успев ничего осознать, попрощаться со своими друзьями, покидали школу с бледными лицами и пониманием, что мир перевернулся, что теперь они не просто соперники в школьных заданиях. Теперь они настоящие враги. Оставался лишь небольшой процент учеников, и почти все из них Непризнанные. Повсюду творилась такая паника, которую и вообразить сложно в обычных обстоятельствах. Говорили о планах Сатаны, о разрушенном портале, о погибших воинах и проникших на Небеса демонах. Первым ударом стал труп Мисселины в парадном зале — выставленный напоказ, в белом гробе. В своих белых одеяниях она казалась белее снега. Дино хотел прошептать молитву над её телом, прикоснуться на прощание к её крыльям. Но не смог выдавить и шёпота, глядя на её умиротворённое, абсолютно недвижное лицо. Бессмертные не получают ни вечных мук, ни покоя для души, как смертные, потому что у них и не было души. От них не остаётся ничего после сжигания — только память. Её добрые руки, добрый взгляд. Тихий голос в ответ на крики Фенцио. И это: «Твои чувства важны, Дино, иногда нам стоит унять свою гордыню и поучиться у людей». И куда её привели её чувства? Вторым — воспоминания о Дориане и понимание, из-за чего умерла Мисселина. Каким же он был дураком. Он буквально стоял на трупах, рука на его плече принадлежала убийце, а он… Мысли об отце не причиняли боли — потому что Дино заблокировал ту часть своего сознания, в которой это всё хранилось. Он не мог об этом думать. Всех собрали в зале, но Дино не пошёл. Ничего нового он там не узнает. Стремясь по коридору куда-то, Дино старательно отрицал любую мысль об отце. Он малодушно, трусливо, как люди, которые не справляются с плохими известиями, твердил: «Нет, нет, нет, нет, этого не может быть», и сознание покрывалось туманом. Но у его бега был пункт назначения. В кабинете отца всё было по-прежнему. Никто ещё не знал о нём, о том… что он предатель. Дино ничего перед собой не видел, он был ведом кем-то свыше. Он подошёл к шкафу, почему-то зная, что дверцы нужно открыть. И если сначала всё в нём переворачивалось от ужаса, то когда его руки коснулись холодных ручек, появилось то же ощущение холода и правильности. Он должен сделать это. Третьим ударом стал труп Клэрины, с которой отец спорил накануне. Она знала обо всём. И это логично — что отец решил её убрать. Он поспешно спрятал её в шкафу. Как какую-то ненужную вещь. Она и выглядела как вещь — сложенная вдвое кукла с неестественно выкрученной головой, застывшими круглыми глазами. Дино стоял с опущенными вдоль тела руками и просто смотрел на мёртвое лицо, почему-то остановившись взглядом на родинке возле верхней губы. И где-то там — отстранённо думал, что у бессмертных родинок не бывает. Закрывал шкаф он мучительно медленно и собирая последние силы, собираясь с силами. Не думать об отце было трусливым бегством. А он не был трусом. Надо осознать это в полной мере. Так это будет легче пережить — то, что он сын предателя. Последним и решающим ударом для Дино стало то, что Вики Уокер была похищена. Его словно ударили в грудь, стоило ему это услышать, и он едва не зашатался. Вики Уокер. Маленькая, наивная, хрупкая, порой надоедливая. Плачущая и прижимающая руки к груди, когда он бросал ей камни своих жестоких слов. А теперь она неизвестно где, с кем и для чего. Жива ли она вообще? Он сказал ей, что защитит её, и не справился. Никто из них не справился. Поэтому он стоит на пороге кладбища, а перед ним одни могилы. В одной из них лежит его отец, а другая вырыта для него самого. * * * — И зачем ты позвал меня сюда? — спрашивает Дино севшим голосом. Они встречаются на Башне света под огромным звёздным небом — там, где всё и началось. Открытое пространство буравит ветром, сдувает Дино, и он, даже не поправляя волосы, недоумённо смотрит на Люцифера. И ничего не может поделать с собой — скользит по нему взглядом, по бордовым крыльям, по чёрной рубашке. И впервые это происходит осознанно, с полным контролем с его стороны. Потому что он хочет. У Люцифера странный взгляд — тоже долгий, тоже непонятный. Будто виноватый и какой-то особенно тоскливый, оттого уязвимый. Или — с ожиданием уязвимости Дино. Чёрт возьми, этот идиот никогда не смел причинить ему настоящую боль, неспроста сейчас его так ломает. Лицо не меняется, лишь челюсти напрягаются, когда он опускает взгляд в пол, а потом снова, будто не сдержавшись, судорожно и порывисто возвращает его на лицо Дино. В его груди появляется тревожное чувство, которое всё труднее сдержать. Он едва может стоять, но это уже неважно, чего он не может и что может. — Я ухожу из школы, — говорит Люцифер просто и низко, и это пробивает Дино грудь настолько неожиданно, что лишает дыхания. Он что? — Я сбегаю. Завтра отец официально объявит о наступлении, и, если я не сбегу, меня схватят и будут пытать. Он говорит впервые серьёзно, впервые честно и напрямик — без насмешек, ужимок, и Дино понимает теперь точно, что это прощание. Грудь вздымается в непокорном вдохе. Он знал, что это должно случиться, но это всё равно бьёт в солнечное сплетение. Поверх этого удара ложится какое-то странное чувство досады, что он не подумал об этом. И теперь вынужден по кусочкам склеивать невозмутимое выражение лица. — А как же… как же Мечи? Я ведь должен был их украсть? Как же… как? Он не может так просто уйти. Не может. Может — Дино прекрасно понимал, что может. Прекрасно понимал, что это самое логичное и правильное, что есть в этой Вселенной, правильнее всех законов. Правильно то, что он всегда будет на другой стороне. Правильно то, что он должен на него злиться, ненавидеть, потому что он подлый и с самого начала знал о планах Сатаны. И он тоже виноват во всём происходящем. Он, чёрт возьми, его сын. Конечно, он будет за него. И Дино злился. О, разумеется, он злился. Именно от злости в груди всё так пекло, жгло напалмом, и именно от неё участившееся дыхание и рвущие сквозь глотку слова было так трудно сдержать. Слова — злые, ядовитые, но они шли абсолютно вразрез с тем, что он ощущал от невесомой, какой-то неконтролируемой растопленной нежности в красных глазах. А ощущалось это так, словно он сейчас лишится сердца и лёгких и упадёт. — Тише, ангел. Тебе не нужно ничего воровать. Всё уже решено. Просто… береги себя без меня, ладно? Да как ты смеешь, — хочет с презрением выплюнуть Дино. Он хочет расквасить ему лицо. Это правильно. Это должно ощущаться правильным. Они стоят в полтора метрах друг от друга, не делая попыток ни приблизиться, ни подраться, ничего. Они дальше, чем всё то время, что длилась эта непонятная связь, но сейчас это ощущается так, словно ближе уже невозможно. Словно ближе — только какое-то невыносимое сплетение. — Шепфа, ты мне не нужен, чтобы оберегать себя, понятно? — прочистив горло, хрипит Дино. Кости ломаются, срастаются неправильно, и сквозь эту боль он продолжает выдирать из себя: — Ты мне не нужен. Вот это — правильно. Так это должно быть. Ну же, давай ответь, скажи что-нибудь в своём духе, и расстанемся так, как должно. Без этой неправильной безысходной тоски. Но он говорит совсем не то, и тогда Дино понимает, что всё. Время пришло. Сердце останавливается. — Это что? — спрашивает вдруг напряжённо Люцифер, и взгляд его обращён поверх головы Дино, в небо. Ангел не оборачивается и просто молчит, смотря на Люцифера — долго, запоминая, позволяя себе в последний раз снять поводок. — Кто-то летит… чёрт подери, это Кроули на своём драконе! Сам Кроули, Дино! Надо уходить! С каждым словом голос Люци всё тревожнее. Под конец он больно хватает Дино за предплечье, таща куда-то, но когда Дино не двигается с места, бордовые глаза с обеспокоенным непониманием обращаются к нему. — Нет. Не надо. И тогда в глазах Люцифера появляется наконец понимание, и опять, опять там падают бастионы, рушатся крепости, оставляя чистую уязвимость, против которой и Дино беспомощен, и Люцифер бессильно рычит: — Ёбаный Дино! Что ты натворил? На небе белая, едва различимая точка обретает очертания крыльев, мощного чешуйчатого тела, чёрных глаз и бескрылого ангела в белых одеяниях. По бокам от серафима летят два других ангела с золотыми крыльями. Люцифер мечется, и из его груди долетают какие-то полуживотные рыки. Он трясёт Дино за плечи и всё повторяет уже шёпотом, который звучит громче взрыва, и глаза его так близко, и Дино может только в них смотреть — в последний раз. Чтобы признаться, что ему нравится цвет кровавого стекла. — Что ты наделал… что ты наделал… что ты наделал… На лице Дино умиротворённая решимость. Всё правильно. Всё так, как должно быть. Больше он не боится. — Уходи, — говорит он. Он почти умоляет — почти шёпотом. — Сейчас ещё есть время. Уходи, пожалуйста. Но он не уходит. Сначала он хватает его за шею и долго смотрит в лицо, дыша глубоко и часто, а потом, когда серафим со своей свитой приземляется, вдруг пытается оттолкнуть Дино за его спину. Безысходный, бесполезный жест, который ничего уже не изменит. Но Люцифер встаёт лицом перед ними, закрывая крыльями Дино, и смотрит исподлобья на Кроули, ничего не говоря. Кроули спускается с дракона и подходит. Крылья Люцифера подрагивают, мышцы напряжены. Их окружают ангелы. Люцифер едва не рычит, метаясь от одной стороны к другой. — Сын Сатаны защищает ангела. Это интересно, — только и говорит Кроули. — Но он сам позвал меня, Люцифер. Нет нужды. — Уходите, — цедит сквозь стиснутые зубы Люцифер и вдруг бьёт одного из ангелов ногой в живот. Тот отлетает, но второй ангел тут же кидается на него. Дино пытается схватить Люцифера за плечо, но он только отмахивается. — Прекрати, Люцифер, — не обращая внимания, он лезет в драку. Но безуспешно — ангелы в итоге хватают его за плечи. Он вырывается, рыча, с искажённым гневным лицом. — Отпустите меня. Отпустите меня! Тебе жить надоело, ангел? — надрывается он. Дино больным взглядом смотрит на него. Всё его нутро дрожит, натягивается. Он болезненно кусает губы, до крови. И повторяет. Так должно быть. Так должно быть. Он поймёт. А если не поймёт… пусть хотя бы останется жив. — Ты правильно поступил, Дино, что сдался. Ты поступил по кодексу чести, — говорит Кроули, смотря на него свысока. И в этот момент Дино вдруг отчётливо хочется плюнуть ему в лицо. Хочется плюнуть на этот кодекс и выблевать правила, которые засели в нём с детства. Он дрожит. — Отпустите его. Обещайте мне, что ничего с ним не сделаете. И я уйду с вами. Кроули долго смотрит на него, а потом кивает, взмахнув рукой, и Люцифера отпускают. — Хорошо. Пока что он нам не нужен. У нас есть проблемы поважнее. Если бы вы знали. Дино не смотрит на него. А вот Люцифер смотрит. Он больше не пытается драться, ничего не пытается. Он просто смотрит. Как щенок, которого хозяин пнул в живот. Неужели это всё было зря? И ты решил просто так умереть? Глупый ангел. Ёбаный, блять, Дино. Дино смотрит на него в последний раз, когда ангелы хватают его под руки. Как раз в этот момент, когда его лишают способности двигаться, ему вдруг отчаянно хочется вырваться и полететь. Но он просто смотрит в красные глаза до тех пор, пока их видит, просто не в силах оторваться. А когда его отворачивают, он просто закрывает глаза, вгрызаясь в образ на внутренней стороне век. Когда умирают бессмертные — от них не остаётся ничего. Ни вечных мук души, ни её покоя. Только память, живущая в других бессмертных. Помни меня. И… Прости. * * * — Вики Уокер. Моё спасение. Её приводят в огромный тёмный зал, бросая прямо к трону. Колени разбиваются и ломят. Где-то сбоку безучастно стоит тот рогатый юноша с разными глазами, который без слов схватил её за талию, и они вместе провалились под землю. Она даже не успела ничего осознать, не успела закричать. Она медленно поднимала взгляд с пола. С пола на чёрные брюки, на пиджак. А потом на лицо мужчины. Чёрные глаза, лёгкая усмешка. Она потеряла дар речи. Это Сатана? — Что… что это значит? — хрипло и робко спросила она. — Спасение? — Поднимайся, девочка, — будто бы мягко сказал он, и она не могла не подчиниться. Её словно дёрнули за ниточки. Рот раскрылся сам собой. Он говорил ласково, смотрел без угрозы, но её всю стянули изнутри. — Видишь ли, я заперт здесь. А ты мой ключик к свободе. — К свободе? — тупо переспросила она, чувствуя себя маленькой и незначительной. Его энергия сбивала с ног, поражала — то ли ужасом, то ли чем-то ещё. Она? Зачем ему понадобилась какая-то Непризнанная? — Я не понимаю. Его губы изогнулись в улыбке, и почему-то стало только страшнее. Она попятилась. Она тревожно оглянулась. И её взгляд остановился на белом круге, вокруг и внутри которого нарисованы какие-то знаки. В её голове что-то щёлкнуло — вспомнился совершенно другой круг, в школе. Она обернулась снова и шокированно посмотрела на парня. Он угрюмо смотрел в пол. А потом ей вспомнилось мёртвое тело рядом с этим кругом. Господи. Она попятилась и наткнулась спиной на твёрдую грудь Сатаны. Она отлетела сразу же, словно отрикошетилась. От ужаса и паники всё помутилось в голове. Бежать было некуда. Но она всё равно пошла назад. — Ты, наверное, думаешь: почему я? Почему какая-то Непризнанная? — Сатана делал к ней медленные шаги, один за другим. — Но ничего не происходит просто так, Вики Уокер. Тебе ещё предстоит это понять. Ты была нужна мне, с самого начала. Понимаешь, это один из самых сложных ритуалов. Мой отец очень хитроумно всё устроил. Чтобы отсюда выбраться, мне нужна кровь, в которой одновременно смешался демон, ангел и человек. На первый взгляд, абсолютно несовместимая смесь. Мир вокруг закружился. — Что?.. Но я… я не… Нет! — Конечно же, да! Я уже долго жду этого момента. Миллион земных детей моих демонов так и не дождались своего часа. Но ты… ты здесь. Твоя мать сыграла мне на руку. — Но как… — Всё очень просто. Твой настоящий отец — демон. Только поэтому ты оказалась в школе. А ты думала, это из-за твоей силы? — он посмеялся. — Нет, Вики Уокер. Ты была рождена, чтобы оказаться здесь. Твоя мать, будучи ещё человеком, забыла о той встрече с демоном и растила тебя как ребёнка от твоего земного отца. Но, оказавшись на Небесах, она всё вспомнила. И решила пойти по пути ангела. Этого не может быть. Этого просто не может быть. Она не может быть ребёнком демона. Она не может быть демоном. Ты была рождена, чтобы оказаться здесь. Вики. Она же обычная Вики. Блеснуло золотое лезвие ножа. Блеснули зубы Сатаны, который рассмеялся. Он позвал к себе юношу и вложил нож ему в руки. — Мальбонте. Так его зовут — Мальбонте. Тот самый Мальбонте. Два глаза — один голубой, другой красный — внимательно и холодно посмотрели на неё. Отчаяние поднялось так резко, что чуть не смело её с ног. Она выставила перед собой две руки и закричала, не слыша своего крика, не понимая, что её глаза безумно мечутся: — Нет! Не убивайте меня! Не… Но она не успела — лезвие ножа вошло в её живот. Поражённые глаза уставились в лицо Мальбонте. Она лишь едва успела почувствовать его руки на своей спине, как её пронзила невыносимая боль. Тело покачнулось и упало. Кровь потекла на белые знаки. Глаза в ужасе застыли. Сатана сделал глубокий вздох. Его тело вдруг изогнулось в судороге. Через секунду он улыбнулся, раскинув руки. Перешагнув тело Непризнанной, он пошёл к дверям.