Пламя и мрамор

И если в небе красный закат, то бесспорно, Значит, перерезал небу кто-нибудь горло. И так сложно что-нибудь сказать, помоги, Но нам нечего и некого спасать, ты пойми. Pyrokinesis — Кто же перерезал небу горло?

Дино казалось, что его дорога домой длилась вечно. Пока его вели как неразумного ребёнка сквозь небесную гладь, разрывая сразу несколько сфер (и в это время тело трясло), он абсолютно потерял счёт времени. Порой ему хотелось вырваться и взлететь как раньше гордой свободолюбивой птицей, но теперь он был преступником. Голос отца звучит в нём громче собственных мыслей. Он скребётся по стенкам черепа, стирает в нём всё живое и сводит с ума. А стигмата заставляет кровь кипеть. Ангелы держали его осторожно, стараясь не задеть плечо, потому что заразиться можно даже через одежду. И от этого Дино хотелось зло смеяться. Шепфа, как это забавно. Как это смешно. Когда-то он тоже был таким — с чёткой последовательностью действий вместо мозгов, с выбитыми на внутренностях правилами хорошим мальчиком, который уж точно никогда уж точно нигде не нагрешит. Самый любимый сын Шепфы. И что теперь изменилось? Как минимум то, что он может смотреть на них с едкой, злой, совершенно дьявольской насмешкой — как и подобает преступникам. Жалеет ли он? Нет, ведь тогда бы перед его глазами до сих пор стояла пелена страха и слепой веры в справедливость, правду, равенство. А в то, что мертво, верить нельзя. Одно прикосновение. Одно, чёрт возьми. — Меня можно держать не так, как будто я в любой момент взбунтуюсь и отгрызу вам головы. Я, может, и безумен, но не настолько самоубийца пока, — говорит он иронично и крутит головой на двух ангелов по бокам. Ни один мускул на их лице даже не дрогнул. На секунду у Дино возникло чувство, что он, единственный живой, разговаривает с бетоном. И это — на секунду — вызвало маленькое отчаяние. — Или вы не доверяете вашим волшебным висюлькам? «Волшебные висюльки». Именно так амулеты, сдерживающие силу, называл Люцифер, когда демонстративно снимал их с себя, закатывая глаза. Именно таким же тоном. Дино стал его отражением, никчёмным эхом, жалкой пародией. Потому что от самого себя в нём осталось ничего ни на грамм — лишь разъедающая злость. Как ему себя вести? Что ему делать? Почему в ушах так звенит, а в теле ошалело гудит? Пустота — словно после ядерной войны. Только Люцифер имел свойство заполнять её жалкой ерундовой болтовнёй, ещё более пустой, чем эта пустота. Просто чтобы не было так тихо и одиноко. И Дино на секунду надел его шкуру на своё растерянное нутро. Может, иногда то, что делал этот придурок, имело смысл. Он обратил внимательный и чуточку насмешливый взгляд на Кроули, словно развеселившись после глифта, словно в кураже. Шестерёнки закрутились в голове. — На вашем месте, Верховный серафим, — в его устах звание прозвучало как оскорбление, — я бы захватил сына Сатаны. Сатаны, понимаете? Того, кто объявил вам войну, понимаете, да? Более, чем уверен, что на мою просьбу вам плевать. — Усугублять и без того шаткое положение, Дино? — равнодушно спросил Кроули, не оборачиваясь, а лишь ударив плёткой своего дракона, и с показушным уважением в этом «Дино». Это уважение засвербило в ноздрях фальшью, резануло и моментально взбесило. Как он мог быть настолько слеп? Точнее — как он мог подавлять в себе тошноту все эти годы? Это трусость. И теперь его тошнит от самого себя. Не усугублять положение. Читай: отдать власть другому. Демону. Ну да. Конечно. Дино настолько потерял счёт времени, что ошалел от огня, который чуть не выжег ему глазницы. В первые секунды ужасно захотелось заслониться, чего раньше никогда не бывало, и по телу забегало тревожно пламя стигматы. Она не любит ангельский огонь, чистый свет. Он никогда в жизни раньше не видел главных ворот в Рай — простые ангелы довольствуются порталами. Он никогда в жизни не видел Первых архангелов-создателей, которые участвовали и в создании людей, и в создании Земли. Именно они положили начало жизни здесь, и начало жизни всем ангелам. Говорят, Сатана был одним из них. Великий Люцифер, чья гордыня оказалась сильнее обязательства повиноваться людям, Шепфе и братьям. Лик их настолько величественен, что вынести его могут даже не все из ангелов. Один из семи, Уриил, охранял врата Рая. От него исходил настолько яркий свет, что освещал даже тёмные предгрозовые облака вокруг. Приблизившись, он смог рассмотреть его — еле-еле. Золотые крылья, мраморное лицо с идеальными чертами лица и в золотых доспехах. На них не действует золото? Воистину могущество их безгранично. В одной руке у него чистое пламя, а в другой огромный меч — Меч смерти. Против воли Дино испытал нечто вроде трепета. Если бы Уриил глянул на него — от него бы точно осталась кучка пепла. Но он обратил всю строгость своих глаз на Кроули. Они поднялись по каменной, полуразрушенной тысячелетними войнами лестнице к золотым воротам, и после того, как Кроули что-то тихо сказал Уриилу, подлетев к нему на своём драконе, ворота открылись. Кроули начертал какую-то руну в воздухе, что-то прошептал. И Дино понял — заклятие невидимости. Они вошли в Небеса, и Дино моментально узнал этот влажный, прохладный воздух. Они в Жемчужном городе. Вот только теперь в привычном воздухе был запах дыма. А когда Дино опустил глаза на сам город, у него сжалось горло. Величественная столица Рая, что была старше самой вечности, горела в огне и захлёбывалась в крови. Наполненная улюлюкающими, визжащими демонами — чёрными пятнами, поглощающими всё живое, она разрушалась, превращалась в пепелище. И Дино, словно преодолев время, уже сейчас увидел развалины. Он уже сейчас увидел покрытые пылью и плесенью каменные здания, бывшие когда-то непоколебимыми. Столица ангелов, его дом станет пылью. Миражом, далёким воспоминанием и просто красивой легендой на устах старцев. Навсегда запечатлённой в своём мраморе триумфальной победой чёрных чудовищ. Дино ненавидел каждый камешек этого города. Здесь он был вечным заключённым. Но сейчас, глядя на то, как всё рушится, он не ощущал себя освобождённым. — Шепфа, что натворили эти изверги? — пробормотал в ужасе Кроули. На несколько секунд они застыли в воздухе. — Ты видишь, Дино? Они неспособны ни на что хорошее, праведное. В их природе не созидание, а разрушение. Лёгким намёком «Привязанности к демону ни к чему хорошему не приведут, Дино» — прямо по закованному во льду сердцу. Разрубая его пополам. А Дино не мог ничего ответить. Холод сковал всё тело. Язык онемел, словно встав препятствием между воздухом и гортанью. — Нам нужно быстрее двигаться к безопасному месту. Демоны продвигаются вглубь Рая, здесь повсюду их отряды. Вряд ли они смогут прорваться сквозь защиту и добраться до других городов. «Пока что» — так и звучит невысказанным в воздухе. Отряды демонов в его небесах. В его лесах, в его лугах. Дино хотелось закрыть глаза, забыться, исчезнуть (как бы сказали смертные: «Забыть, как страшный сон»), но он только и мог смотреть на то, как демоны бомбят белое здание главной Цитадели. Тысячелетние древние знания, пыльные фолианты, хранившие историю времён. На то, как падает серебряная башня храма Шепфы, здание совета. Он не мог уйти. Он должен это запомнить так, чтобы отпечаталось навеки в душе. Но его уже отворачивали, волокли дальше. И только одно яркой деталью, резко бросившей в глаза, осталось на внутренней стороне век. Темноволосая девочка взлетает вверх. Её глаза расширены от ужаса. И тут же звучит её пронзительный визг — маленькое белое крыло обвивает золотая цепь. Слышен запах обгорелого мяса. А девочку тянут обратно — к кишащей демонами земле. И тут Дино закрывает глаза. * * * Всю дорогу Дино с ангелами и Кроули преодолевал по лесу, всё так же прячась за заклятиями невидимости. Они ни разу не натолкнулись на отряды демонов, но вонь серы была повсюду. Выжженная земля, кучки ангельских трупов были повсюду. Они буквально спали на пепле. С его рук так и не сняли серебряные наручники. Его бросали на землю, нисколько не церемонясь с ним, но Дино почти не ощущал боли от земли. Ему хотелось расхохотаться им прямо в лицо. Потому что — несмотря ни на что — он чувствовал себя свободным. И всё, что раньше на него действовало удручающе, — эта демонстрация их превосходства — теперь лишь смешила. Он мог вдохнуть. Каждый раз — стоило ему закрыть глаза — на внутренней стороне век вставал образ кровавого стекла. И только это пробивало оборону его ледяного спокойствия, только это делало его уязвимым, словно ему давали поддых. — То, что сам сын Сатаны пытался помочь ангелу — интересно, — говорил Кроули, проницательно глядя прозрачными глазами на Дино, и тому хотелось плюнуть ему в лицо. — Копайтесь лучше в своей голове, — огрызался Дино. Он чувствовал себя отчаянно-раздетым. Ничего не было. Ничего, на что намекал этот старый пердун. Но почему-то Дино хотелось обороняться и орать. Почему-то он чувствовал, будто у него есть что защищать. То единственное, что он ещё не потерял, — воспоминания. Словно отрубленная рука, которая всё ещё фантомно ноет. И корёжит… корёжит… Он запретил себе думать. Разрешал только смотреть на лес, в который вторглись полчища чернокрылых самозванцев с идеальным оружием, против которого бессильны все. В Дино протестовало всё. Что-то хотело выйти наружу, когда взгляд наталкивался на мёртвых ангелов. Они вошли в его дом. Они его осквернили. Надругались и оставили свой грязный след. В Дино поднималось что-то холодное и страшное, что он не мог понять. Острую башню цитадели в горах он увидел ещё, когда они не вышли из леса. Огромное здание было надёжно спрятано множеством заклинаний и гордо возвышалось над горами, купаясь в солнечных лучах, отчего тёмный камень выглядел ещё мрачнее. Едва они вошли внутрь, перед этим пройдя охрану, Дино ошалел от количества ангелов. Зала была заполнена ими до отказа — притом, что это не были лекари, а обычные ангелы. Они читали, сидели на лавках, тихо переговаривались. С хлопком двери, гулом раздавшимся в зале, все разом замолчали и обернулись к ним. На Дино обратились несколько десятков пар глаз. Прямым, любопытным прицелом. Должно быть, теперь это одно из укрытий. В тишине его вели к залу, всё также держа под руки. От ощущения, что на него прицельно смотрят все, никуда не деться. Прокажённый. Заражённый. Почти мёртвый. Он только поднял голову выше. Его завели в зал с высокими трибунами, за которыми уже сидел совет. Тот самый великий совет, который внушал Дино страх и трепет, неуютный гул. Оказаться перед советом значило уже умереть. Но то было в прошлой жизни. Сейчас он равнодушно смотрел на них — точно таких же равнодушных. С тем же успехом он мог отвечать на уроке в школе. Вот что это было — имитацией. Точно такой же смешной и бесполезной имитацией и показухой. Вот только теперь Дино не хотел сжаться в комок под величественными взглядами, потому что это казалось ему притворством. Всё это было до того смешно, что когда его поставили перед ними — специально возвышающимися на трибунах, чтобы внушить чувство собственной никчёмности — ему хотелось лишь презрительно фыркнуть. Он пуст. А это… это был пшик в пустоту. Кроули присоединился к ним — на главный, самый высокий стул. И начал говорить. — Дино, сын Фенцио, приветствуем тебя. Ты обвиняешься как носитель стигматы. Расскажи, как ты получил её. Дино рассказал — равнодушно, почти лениво, не скрывая ничего, но и не вдаваясь в подробности. — Почему в тот момент ты был с Люцифером? — Мы тренировались. Его засыпали множеством вопросов, начиная от «Почему ты не сдался сразу?» заканчивая «Что ты знаешь о падших ангелах?». Он отвечал. Но чисто формально — потому что они так любили формальности. Формальности — всё, что им было важно. Секретарь заседания записывал всё, что они говорили. Всё, что говорил он. У Дино было чувство, что он находился во сне. Ощущение нереальности происходящего не покидало. Как он может не чувствовать страха? Но ему было всё равно. Как бы его не раздевали вопросами — он и так был гол. И от этой лёгкости ему хотелось взлететь. — Как на тебя повлияла стигмата? Ты ощущаешь желание убивать? Или помешательство? — Временами. — Ты убил кого-нибудь? — Да, — и тяжёлый, проникновенный взгляд от Дино. Он сделал это без колебаний. И признать это мог тоже без колебаний. Но следующий вопрос выбил его из колеи. — Это был демон? В нём моментально поднялась волна удушливого гнева. Казалось, больше их презирать было невозможно, но в этот момент дно было пробито. Он устремил на них полный злобы и недоверия взгляд. Снова хотелось зло смеяться. Он ненавидел их. Сейчас он понял это. Он ненавидел их так, что это перекрывало желание жить. Хотелось взбрыкнуть и поднять в последний раз цепи, накинуть им на шею, а потом — попытаться взлететь через открытое окно. А потом… — А это имеет значение? — насмешливо, издевательски спросил Дино, и разумеется, это оскорбило их непомерное эго. Один из них стукнул судейским молотком. — Имеет. Прояви уважение к членам совета. Твоё положение усугубляется тем, что твой отец… Их слова рассыпались в ушах, и уже не было понятно, кто и что говорил. Нарастал звон — как и всегда, когда стигмата разгоняла кровь по венам, запуская в жилы чистое бешенство. Чем больше они говорили — тем большим фарсом это казалось. Чем-то нереальным, ненастоящим, игрушечным… Всё, чего он боялся в своей жизни, — оказалось пустышкой. В нём нарастал протест. Потому что случались вещи пострашнее, поважнее, чем его жизнь, его смерть, стигмата. И чем жалкий совет с его жалкими разбирательствами в попытках держать всё под контролем. Что-то, что ещё было им доступно, — головы и умы ангелов. Это было жалко. — Вы вообще слышите себя? За стенами идёт война, демоны уничтожают наши города, убивают наших людей, а вы занимаетесь такой ерундой? — он не верил, что произносил это, но каждое слово отчётливо, громко и зло вырывалось из груди. А там пекло. — Ещё раз: не усугубляй своё положение, — жёстче произнёс Кроули, обрубая слова Дино, но тому было плевать. — Какое положение? Мне и так предстоит умереть, а это просто фарс, — он ещё не кричал, но был близок к этому. — Ты поступил по кодексу чести ангела, что сам сдался. Ты был доблестным ангелом, Дино. Он чуть не засмеялся им в лицо. Всё это — фарс. Ничего не имеет значения. Никакие правила, никакие их установки не имели значения. Честь, долг. В их понимании — точно нет. Но у Дино было своё понимание. И на этом понимании он готов был стоять твёрдо, врасти в землю ногами, потому что это всё, что у него осталось. Потому что только это было важным и правильным. Это придавало сил. Правильно то, что его жизнь теперь не важна. Правильно было сдаться, пока он не превратился в чудовище. Он жаждал этого. И поэтому, когда Кроули произнёс: — Мы не убьём тебя, Дино. Ты можешь быть нам полезен в поиске противоядия от стигматы. Многие наши раненые ангелы умирали почти мгновенно. В оружии демонов использовался тот же яд, что и в стигмате, только усиленный многократно. Дино словно ударили в грудь. Весь его мир пошатнулся второй раз. Его не стали слушать, лишь схватили снова под руки и потащили вниз, по лестнице, в подвал. В тюрьму. В соседних камерах лежали горсткой трупы. К горлу Дино снова подкатил ком. Он сел в маленькую камеру без окон. Слишком холодно даже для кожи ангела. Посмотрел на свои израненные руки. До этого он не чувствовал боли, потому что решил не позволять себе её чувствовать, но сейчас она снова накатила. Физическая. Душевная. Он ещё может иметь какое-то значение. Он ещё существует и имеет на это право, потому что он может кому-то помочь. Живой. Он почувствовал себя. И ему не понравилось. * * * Мими решительно ничего не понимала. Всё происходящее нахлынуло резко, как лавина, которую сдерживала хлипкая деревянная плотина. И вот уже вся школа носится в панике, обсуждая самые безумные сплетни, а Геральд в конце концов решил закрыть школу. Ангелы ходили как в воду опущенные. А демоны разделились на два лагеря. Одни сначала самодовольно ухмылялись, словно это имело какое-то значение, а затем, когда Геральд принял решение об изоляции, выглядели так, будто сожрали что-то кислое. Другая часть выглядела так же растерянно. И никто ни о чём не знал до этого момента. Как гром посреди ясного неба. Мими была в бешенстве. Больше не от самой лавины, а от плотины, которую возвели не только для всех. Но и для неё. Для неё. Когда могли не возводить. — Я принял решение о том, что со следующего дня стены школы закрываются, и это не обсуждается, — стальным голосом произносит Геральд в большом зале, и ученики на его слова отвечают сдавленным гулом. Сидят, как когда-то раньше — чётко разделённым чёрно-белым пятном. Словно между ними прочертили линию. Только некоторые — в числе которых Мими и Ади с Сэми — сидели вместе, несмотря ни на что. — Теперь я принимаю на себя роль руководством школы. — Принимает он, как же, когда и так всех перебили, — бубнит Мими, кривясь, однако на это ответа не последовало. Даже от Ади, который сейчас выглядел белее ангельских крыльев. Мими кусала губы и ногти. Чисто человеческая привычка. — Ни один мой ученик, оставшийся здесь, не будет участвовать по своей воле в военных действиях. Вы будете под моей защитой. — Защита, — кривит губы Мими, паясничая. И именно в этот момент на неё огрызается Ади: — Мими, заткнись, ради Шепфы. Это не шутки. Сэми скорбно молчит. Ади, сверкнув на неё злым взглядом, снова отворачивается к парню и прижимается к нему плечом. А Мими открывает рот в шоке, не зная, что сказать. Что она и не думала смеяться? Что она просто так реагирует? Она же не какая-то легкомысленная дурочка без мозгов. Она знала, что Ади просто на нервах, но всё равно уязвлённо скрещивает руки на груди и опускает глаза. Из зала они выходят втроём, близко держась друг к дружке. Но когда на горизонте появляется высокий рыжеволосый демон в обличье статного человеческого мужчины лет сорока, лица у всех троих ещё больше вытягиваются. Ади неосознанно прикасается ладонью к ладони Сэми, но тот, поймав на себе острый недружелюбный взгляд карих глаз, спешит скрыться, что-то пробормотав и опустив глаза. Демон Бельфегор. Огромные чёрные крылья, такой же чёрный костюм и жёсткие морщинки возле тонкой ниточки поджатых губ. — Отец, — говорит Ади, и непонятно по его лицу — то ли он напуган, то ли растерян. Мими, изящно поклонившись и уважительно пробормотав приветствие (на неё Бельфегор посмотрел уже гораздо более благосклонно — то ли потому, что она была демоном, то ли просто потому что она всем нравится), присоединяется к Сэми за углом. Оба напрягают уши. И уже в следующую секунду, даже без обострённого демонского слуха, можно услышать повышенный голос Ади: — Нет, отец! Я остаюсь! Ну и что? Я не собираюсь в этом участвовать! Тебя не касается, почему я отказываюсь! Это глупость, и ты это знаешь. Скажи ему, что я мёртв! В последний раз — нет! Если придётся, я буду на другой стороне. Вот и замечательно. Через секунду он прибегает к ним — побледневший, взъерошенный. Сэми встревоженно спрашивает, что случилось. Мими молчит. — Он сказал, что я для него мёртв, — отвечает Ади, и на нём нет лица. Мими ахает. — Это несправедливо! Это же… это просто дикость. Мы же давно закончили с этим, прошла тысяча лет… Вся эта война… — её голос звучит слабо и жалобно, как у ребёнка, который не понимает, почему убивают котят. Слёзы готовы выступить на глазах в любой момент. В тишине, в которой даже звук шагов и хлопанье крыльев не слышны, её голос звучит нелепо и одиноко. Он обрывается на половине фразы, и все трое молчат. Они не говорят об этом, но знают: страх сжимает сердце в когтистых лапах в этот момент каждому. Что будет дальше? Мими оставляет Сэми и Ади наедине. Они не просили её, но она сама почувствовала по их особенным взглядам друг на друга: им это нужно. Она пошла в свою комнату, стараясь не думать, что на неё так никто не смотрел. И она так ни на кого не смотрела. И что в этот момент она осталась совсем одна. В их с Вики комнате было ещё тише, чем где-либо, и у Мими сразу сжалось сердце. Подруга пропала так резко, что это ударило под дых. «Мы найдём её», — озабоченно говорил Геральд, но Мими лишь злобно вытирала слёзы ночью. Вики никто не ищет. Из учителей остались считаные единицы, и школу оставлять нельзя. У них и так много дел. Много похорон. Мими не желала думать, что Вики мертва. Эта птичка ей нравилась, даже несмотря на то, что она выбрала бы скорее сторону ангела. Просто… она ведь только начала жить. Она ведь была такой забавной. И милой. Кому это вообще могло прийти в голову? Пропали и Люцифер с Дино. Люцифер — это понятно, скорее всего, он с самого начала знал обо всём. А вот Дино — ещё одна загадка. А что, если они с Вики вместе сбежали? Что, если… От количества вопросов Мими начинала сходить с ума. И никто не давал на них ответа. Увидев свёрток на своей кровати, она с надеждой начала его раскрывать дрожащими от нетерпения пальцами. Но это было не письмо. В её пальцах переливался красный шёлк нового платья. Мими в ярости разорвала его, а потом выбросила кусочки в окно. «Школу покидать никому не разрешается». Да пошли вы все к чёрту. Сгорите в аду. Мими, пыша злостью, как огнедышащий дракон, пулей вылетела из комнаты. * * * — Ты? Мими, дочь моя, что ты здесь делаешь? Янтарные глаза Мамона удивлённо расширились. Демон сидел на золотом троне и расслабленно попивал из кубка. Как обычно — делал вид, что ничем не занят и только и делает, что развлекается. Но Мими уже знала, что большинство их слуг взбудоражены. Она едва не пытала одну служанку, Розалинду, которая была ей сиделкой, надеясь что-нибудь узнать, перед как пойти к отцу, но та не прокололась и только бормотала извинения. Её гнева она боялась меньше, чем гнева отца. А может, знала, что Мими только угрожала и в реальности ни за что бы ничего не сделала. В любом случае к отцу она пришла ещё злее, чем была изначально. — Как ты смеешь откупаться от меня какими-то тряпками? — пыша праведным гневом, воскликнула она, и глаза её сверкнули красным. — Я написала тебе в надежде, что ты хоть что-нибудь мне прояснишь… — Ты должна была оставаться в школе. Я думал, что это понятно, — он отрубил это так жёстко, что Мими расширила глаза, которые тут же наполнились слезами. Он никогда с ней так не разговаривал. А сейчас… — Ты с самого начала знал? — крикнула она, зло смахивая слёзы. Мамон выругался на дьявольском, откидывая кубок и по-королевски указывая на него пальцем. Один из его прихвостней, низший демон, тут же наклонился к нему. — И ничего мне не сказал? Мало того, что это ужасно, ты… как ты мог вообще? Ты же ему помогаешь? Сатане? — Ты не имеешь права упрекать меня в том, о чём и понятия не имеешь! — прогремел отец, преображаясь на глазах. Мими упрямо поджала губы. Он пытался её запугать, но ничего у него получится. — Избалованная девчонка, как смеешь ты являться сюда без разрешения? Приказываю тебе сейчас же вернуться в школу! — Ты мне не доверяешь! Вот это ранило больше всего. У неё задрожали губы, пока она смотрела на отца со смертельной обидой. Она была готова разрыдаться в любую секунду. Ей было страшно. Ей было обидно. Ей было одиноко. На миг лицо Мамона смягчилось. Но только на миг. — Ты слишком мала и глупа, чтобы участвовать в моих делах. Тебе ещё трёх сотней нет. Посмотри, ты даже не справилась со своим цербером, который я подарил тебе! — и указал на шкуру трёхголового пса, висящую на стене. Мими подавленно молчала. Маленькая. И глупая. Бесполезная. Избалованная. — Можешь быть свободна. Из тронного зала она вышла, опустив голову. Но она не плакала. Её челюсти были упрямо поджаты, а глаза злобно смотрели в пол. Целый круг ада, принадлежащий её отцу, принадлежал и ей, и поэтому все обитавшие здесь демоны расступались перед ней. Она этого уже не замечала. Клетки грешников, всё как обычно… Она шла вглубь и вглубь, и мысли взбудораженным гулом крутились у неё в голове. И она ничего бы и не заметила, если бы не услышала голоса двух демонов и имя Сатаны и её отца, прозвучавшие в одном предложении. Она насторожилась и подошла к углу, слегка высунув голову. Благо, в темноте её не видно. Они ходили вокруг клетки. Отец приставил к клетке охрану. На двери мерцали золотые знаки. Очевидно, это что-то очень важное. И она обязана туда попасть. Маленькая? Глупая? Посмотрим, кто тут ещё глупый. У неё не было никакого плана в голове — лишь намерение с уверенностью, что она имела на то полное право. И она, выпрямив спину и подняв подбородок, походкой от бедра выплыла из тёмного угла. Демоны тут же схватились за ножи, но она лишь высокомерно глянула на них и твёрдым голосом с повелительными нотками произнесла: — Я дочь Мамона и пришла проверить пленника. Хоть бы сработало. Пожалуйста, Шепфа. — Приказа… — начал один из них, бритоголовый и с язвами на голове, настороженно, но второй, с опаской глянув на Мими, перехватил его руку с кинжалом: — Это дочь Мамона, думай, что делаешь, — с нажимом произнёс он тому. Конечно, они знали, что Мамон обожал свою единственную дочь. И поднимать на неё оружие значило заочно лишиться жизни. Второй демон склонился в почтительном поклоне перед Мими: — Конечно, госпожа, сейчас всё будет устроено. То-то же. Этот поумнее будет. Ей открыли дверь. Не глядя на них, она зашла в клетку, как королева. И её брови сами поднялись вверх. На полу в цепях сидел ангел. И его золотые глаза настороженно обратились к Мими.