Пламя и мрамор

Как бы Мими ни старалась сохранить невозмутимый вид, у неё не сразу вышло — изящные брови всё же дёрнулись вверх от удивления. И о том, что он, возможно, ничего и не заметил, не могло идти и речи — он настороженно смотрел на неё золотыми глазами, впитывая каждое её движение. И вообще не двигаясь. В отличие от неё — Мими, которую тянуло нервно дёрнуться. Тянуло прыгать и орать от возбуждения. Она не понимала, чего она ощущала больше — страха за свою дальнейшую судьбу (отец её никогда не бил, но в последнее время он сходил с ума, как и все вокруг) или восторга от своего приключения. Ади бы понравилось. А что дальше? Пытать его? Угрожать? Она решила просто потянуть время, хотя этого категорически делать было нельзя. Но её съедало любопытство, и она ни за что не уйдёт без ответов хотя бы на какие-то свои вопросы. — О, какой красавчик, — елейно протянула она мелодичным голосом, обходя его медленно, грациозно (но близко не приближаясь, от него исходили пугающе сильные вибрации готового к нападению льва) и разглядывая со всех сторон. Действительно красив — тёмные волосы, бледная кожа, аристократичные черты лица (по-видимому, принадлежал к какому-то древнему роду), по-ангельски горделив и совершенно не по-ангельски непокорен. Услышав слова Мими, он дёргает за цепи так, что они натягиваются и звенят, угрожающе рычит и подрывается к ней. Ещё бы несколько сантиметров — и он придушил бы её даже в цепях. Мими мысленно аплодирует себе, что не сдвинулась с места. Она всё с большим любопытством и восторгом смотрит на него. Ухмыляясь, опускает глаза на кровавую рубашку. — Вот только несколько грязноват. Ну ничего, я не привередлива. — О, какая заносчивая демоническая девчонка, — парирует он хриплым голосом. Его явно разрывает от злости. Смотрит он на неё с ненавистью, не разрывая зрительный контакт. Хочет доказать, что он, хоть и закован, не сломлен. Он действительно как зверь, который никак не может смириться с цепями. — Вот только оснований для такого самомнения нет. Мими засмеялась. Она буквально видит, как его бесит собственное бессилие — он играет желваками на скулах, тяжело дышит и смотрит на неё исподлобья, ожидая, видимо, нападения. — У тебя несколько староватые взгляды. Я вот не брезгую даже ангелами, — она решила продолжить испытывать его терпение на прочность. Отчего-то это приносило огромное удовольствие. Это были несколько не те эмоции, которые требовались от пленника (а требовался страх), но тоже неплохо для начала. Он промолчал, но по его лицу пробежало такое отвращение, что ей стало ещё смешнее. Параллельно она думала, зачем он здесь. Кто он такой. И почему в клетке её отца. Она знала, что именно клетки отца были самыми прочными, и, по всей видимости, Сатана предпочитал хранить ценных пленников здесь. То, что он был ценен, она не сомневалась. В конце концов, она просто села на стул, вальяжно закинув ноги на ногу (она видела, как он сначала скользнул взглядом по ним, а потом тут же отвёл его, словно обжегшись, и довольно усмехнулась, давая понять, что заметила) и взмахнула рукой: — Давай так: ты рассказываешь мне… — небольшая пауза. О чём? Какие сведения хотят у него выпытать? — всё, и я тебя отпускаю. — Несколько секунд он просто смотрел на неё, а потом расхохотался, запрокинув голову. Вот так Мими поняла, что она прокололась по всем фронтам. Но всё равно старалась сохранить лицо, правда, вежливо улыбнувшись (и стараясь скрыть растерянность). Но от досады уголки её губ подрагивали. — Над чем ты смеёшься? Тебе так весело здесь находиться, ангел мой? — Вы, демоны, ещё глупее, чем я думал, — презрительно выплюнул он, и это уже Мими взбесило. У неё заканчивается время, а он слишком несговорчив. Она так ничего не узнала. Доказала правдивость слов отца о том, что она глупая и бесполезная. И его смех. Как он назвал её, заносчивой? С раздутым самомнением? По сравнению с тем высокомерием, с которым он смотрел на неё (и это в цепях-то!), она была очень скромна. В конце концов, Мими потеряла терпение, сверкнув красным в глазах и подлетев к нему. Ненадолго её хватило. Но так даже круче. Она с удовольствием втянула разгоряченный воздух и натянула цепь с его шеи, заставляя его наклониться. Он зашипел — от боли, но больше от злости. Эта злость заставила её замурчать. — Ты кидаешь очень опрометчивые слова, осторожнее, золотой, — прошептала она ему на ухо, сильнее натягивая цепь. «Вот так и ведут себя с пленниками?», — со злостью подумала она. — Если я захочу, твоя голова будет в зубах у церберов через доли секунды. А знаешь почему? Потому что я дочь того, в гостях у кого ты находишься — дочь демона Мамона. Ты, должно быть, с ним знаком. А меня зовут Мими, приятно познакомиться. И ты, жалкий оборванец, не смеешь со мной так разговаривать. А вот теперь злится он. Вот теперь вывести его из себя получилось у неё. Его кадык дёрнулся, и он кинул на неё огненный взгляд. «Что, не понравилось быть оборванцем, малыш?» — Узнаем, чья кровь благороднее и древнее? — гневно прошипел он. Если бы на его кожу сейчас полили воду, она бы мгновенно превратилась в пар. — Я таких, как ты, сажал на копья веками. Ты всего лишь ещё одна гнилая демоница, и не имеет значения, чья ты дочь, — все вы одинаково омерзительны. Вы на самом дне иерархии, и раздавить вас ничего не стоит. — Да? — насмешливо спросила Мими. — Тогда почему ты сейчас в цепях? Твоя великая ангельская кровь тебя спасла? Твои великие сородичи, которые наверху цепочки, тебя спасли? Резко отпустив его цепь, она вышла из камеры размашистым шагом и громко захлопнула дверь. Щёки её горели от бешенства. Она всё равно всё узнает, и никак иначе. От этого золотоглазого или нет — не имеет значения. * * * Когда в его тело входит золотое лезвие, а кровь горит, и ангельская плоть дымится, Дино с удивлением понимает, что стигмата успокаивается. Стигмата пугается. «Боль помогает», — с удивлением думает он прежде, чем отключиться. Что-то, что кипело в нём прежде, успокаивается, когда его куда-то несут. Когда звуки битвы затихают вдали, становятся похожими на сон, а перед глазами пляшут звёзды, которых он не видел уже чёрт знает сколько — звёзды и дым… Где-то сквозь пелену успокаивающей боли он чувствует — чувствует — слишком горячие чужие руки, понимает, что эти руки могут принадлежать только одному существу, и это понимание пугает его вдруг, вызывает волну ужаса. Глаза кровавого стекла, которые он видел за несколько секунд до, вызывают в нём привычный первозданный ужас, привычный испуг и трепет. Всё в нём задрожало, уязвимое вдруг. Он чувствует, как из него вынимают кинжал и как из него вытекает кровь. Как кости срастаются, и в бреду он стонет. Потом пропадает из мира. А следующий момент, который он запоминает слишком чётко, — когда он открывает глаза и делает вдох, чуть не запьянев от воздуха. Он лежит на холодной земле. Бок ноет. Небо чернеет над головой. Ветер продувает кости. И он. Дино поднимается, не обращая внимания на боль, и выставляет вперёд руки — единственное оружие, которое у него осталось. Держа на расстоянии нескольких сантиметров. Впереди только красные глаза, и Дино смотрит в них, ощущая, как земля уходит из-под ног, как призраки оживают перед глазами и эту предательскую дрожь. Как земля раскалывается пополам, и он туда стремительно падает. Он не двигается — только сидит на месте и смотрит. Смотрит. Смотритсмотритсмотрит. В грудине Дино ломаются кости, и он не может дышать. Почему он опять не может дышать? — Ты… — только и может задыхаться. Снова беспомощный. Уже не такой сильный, каким пытался быть раньше. Рядом с ним это ощущается всегда вот так — он беспомощный, и ничего не может с этим сделать. — Я, — его голос звучит тихо. Почти интимно. — И ты. «Я. И ты». Он опускает взгляд на руки Дино, скользит взглядом по его лицу, по шее, вниз, вниз, и в Дино всё снова беснуется. В Люцифере почти грусть. Почти печаль. Почти неверие. Дино не может понять, чего больше, потому что он ошалевший, но больше потому что Люцифер ощущается как-то по-другому. Как-то по-другому он делает дрожащий выдох. Как-то по-другому по его лицу проходит мимолётная боль. Это слишком, — думает вдруг Дино, чувствуя, как боль бьёт грудину, как она тянется там, как весь мир вокруг плывёт и ходит ходуном. Это, блять, слишком. Он подрывается с места, хватает кинжал и уходит быстрым шагом. Он просто не сможет этого вынести. Лучше быть одному, чем с ним. Лучше быть с кем угодно, но не с ним. — Ты не можешь уйти! — он идёт за ним и только поворачивает его за руку, как Дино, как бешеный, отпрыгивает и выставляет вперёд кинжал, прижимая к его шее. Рука дрожит. Взгляд испуганный — как в старые добрые. Не подходи, только не подходи, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. А Люцифер даже не смотрит на кинжал — только на него расширившимися зрачками, словно вообще не воспринимает весь остальной мир. И это Дино пугает больше всего. Что ни Люцифер, ни Дино не видят остальной мир — так быть, блять, не должно. Люцифер хватается за этот чёртов кинжал, приближает его к себе, и Дино поддаётся, разом лишившись сил. Он не может, просто не может. Люцифер гипнотизирует его, крепко держась за лезвие, сжимает на нём пальцы, а Дино кажется — что на нём. Они так близко, что Дино слышит его слегка прерывистое дыхание. То, как он заставляет его быть в своём пространстве, принуждает, и это снова ощущается бурей, взрывом. Что это было? Где ты был? Почему ты на войне? Всё это крутится в голове Дино, но отходит на задний план за штормом в его душе. Всё это вытесняет боль. — Демоны уничтожают рай, ангелов! Мы воюем с демонами! — в отчаянии выкрикивает Дино последнее, что у него осталось. — А ты… И замолкает, потому что дальше говорить не может. Потому что он не может чувствовать к нему то, что к остальным демонам. Это он понимает резко. Это бьёт его поддых. И это невыносимо осознавать. Ему надо сбежать. Ему надо сбежать быстрее — куда угодно подальше от этой беспомощности и от его красных, сильных глаз. Потому что он считает их красивыми. Глаза убийцы. Он предатель даже больше, чем можно было себе представить. По лицу Люцифера снова проходит судорожная боль, и тело его легонько содрогается. Дино смотрит на это тело и не может оторвать взгляд, а потом возвращает отупевший взгляд на его лицо. — Я не с ними. У нас… у нас тут своя компашка, — он слабо усмехается, кивая куда-то вбок. И Дино наконец смотрит по сторонам. Первая его мысль — «что, блять?» Вторая — «охуеть.» В лесу был расположен военный лагерь — но гораздо меньше в размерах, чем лагерь официальных армий ада или рая. Палатки были разбросаны в хаотичном порядке. А ещё здесь были и ангелы, и демоны. Они недоверчиво смотрели друг на друга, но в общем и целом находились рядом. Дино возвращает Люциферу шокированный взгляд. — Я не так ужасен, как ты считаешь, — легонько смеётся Люцифер, и этот утробный смех отдаётся вибрацией в теле Дино. Он убирает кинжал. * * * Вики раскачивалась по волнам безумия, стоя на грани к океану. Ей казалось, стоит сделать слишком длинный шаг, чуть длиннее того, что она делала — и она сразу упадёт. Но не падала. Держалась. Сцепив зубы, она держалась на чистом упрямстве. Единственное, что у неё было, — упрямство и выдержка. Она воспитала их тренировками, когда-то в той далёкой жизни в школе. Только это и не давало ей упасть, заставляя делать методичные шаги, — воспоминание о том идеале, который она слепила для себя, чтобы стоять рядом с Дино. Дино больше нет. Но он всё ещё живёт в её голове, верящий в неё, подбадривающий. Может, реального Дино изначально не было. Дино в её голове был слишком грандиозным, чтобы быть реальным. Поэтому он умер в реальности, а в её голове — нет. Школа маячила где-то вдалеке в разговорах с Люцифером. Но Люцифер ушёл. Вики ненавидела его даже больше, чем в школе. За его мёртвые глаза, за то, как насмешливо он бросал правду ей в лицо. За то, что он ушёл, больше всего. «Ты должен выжить», — отчаянно прошептала она ему, сама в это не веря. Потом, оказавшись в одиночестве, она повторяла это в воздухе миллион, миллион раз. Если он должен, то и она. Давай, Уокер, соберись. В одиночестве она даже стала казаться себе сильной. Сильной и злой — а злость даже не надо было взращивать, она лишь ждала своего часа, выливаясь теперь в рыки и кусания за грязные запястья. Она не знала, куда ещё выливать её, но знала, что не должна была злиться. Она должна была стать ангелом, как Дино, но злилась. Он был сдержанным, а она была пустышкой. Может, Мальбонте с его речами о тьме внутри неё был прав? Она не видела его — он приносил ей еду в то время, пока она спала, и уходил. От него не оставалось даже запаха, ничего. Он словно призрак. Поэтому его было ненавидеть так легко. Сначала она ждала, что он скажет ей, что вот-вот придётся убить её. Но он молчал. Потом она ждала, что он снова начнёт ей говорить про тьму. Он так и не появлялся. Напряжение и безумие в ней нарастало. Она боялась открыть рот и услышать свой голос, и поэтому дёргала цепи. Цепи-цепи-цепи. Они звенели. В ушах у неё тоже звенело. А потом она ждала, чтобы он хотя бы показал своё лицо. Его не было. Вики сломала в руках деревянную чашку, зарычав от бешенства. Теперь в ней нарастало отчаяние. Где он, где он, где он? Ей нужно было видеть хотя бы кого-то. В темноте и одиночестве ей казалось, что она теряет своё лицо. Ей начало казаться, что её не существует. Существовали только слова Сатаны, которые он сказал прямо перед тем, как убить её. Он говорил и говорил их, говорил, говорил, и она беспомощно тонула в них. Её не существует. Существует только её кровь и то, для чего она создана. Она просыпалась с мокрыми щеками и зло стирала их дрожащими руками. Вики решила не спать. И именно тогда ей удалось застать Мальбонте. Услышав то, как он бесшумно скользит по помещению, в ней снова разгорелось бешенство. Когда он нагнулся, чтобы положить рядом с ней чашку, она резко поднялась и обвила цепями его ногу, дёрнув, заставляя повалиться. Он упал, хотя мог не падать. А Вики замерла, вдруг увидев его лицо в тусклом свете от факелов в коридоре. Он смотрел прямо на неё. Без удивления. Без боли. Без каких-либо эмоций. И она растерялась на миг в своём отчаянии. На миг испугалась живого напоминания того, кем она являлась. Но отчаяние снова затопило её, и она сжала цепь сильнее. — Поговори. Поговори со мной, — хрипло попросила она. Умоляюще глядя на него блестящими от слёз глазами. — Ты единственный живой… кого я вижу. — Я не живой, — только и сказал он тихо прежде, чем аккуратно снять с ноги цепь одним механическим движением, а затем с идеально прямой спиной, идеально отточенным шагом пойти к двери. Увидев то, как её покидает единственная надежда сохранить рассудок, Вики закричала, не слыша своего голоса и захлёбываясь в слезах: — Стой! Стой! Почему ты так сказал? Ты же жив! Расскажи! Расскажи, пожалуйста! Стой! — но он ушёл, а она кричала в закрытую дверь, и тогда слёзы полились сильнее. Она закрыла лицо руками. От рыданий закружилась голова и дыхание спёрло. — Я… я… чувствую, что меня будто нет. Я чувствую, что моё рождение было ошибкой. Господи. Я… Её рождение действительно было ошибкой. Что случится с людьми, с ангелами, с демонами из-за того, что Сатана вышел? Он сделал это благодаря ей. Она даже не сопротивлялась. Она была слишком слаба. Вдруг открылась дверь, и Мальбонте снова вошёл. Тяжёлое молчание. Его тяжёлый безразличный взгляд в ответ на её удивлённый. — Моё рождение тоже было ошибкой. Она опешила. Не от его слов, а от того, что он вообще сказал это. Молчание. Она слышала миллион историй о кровожадном Мальбонте, монстре, который убивал сотнями, тысячами без разбора. Сейчас он не был похож на монстра, но она могла легко поверить в эти слова — стоило только посмотреть на его глаза. Правда, сейчас ей было всё равно. — Ты чувствуешь хоть что-то? — Нет. — Я тоже так хочу, — прошептала Вики, чувствуя, как боль прокалывает грудину. Она заворожённо смотрела в его пустые глаза. Даже красный был поразительно безразличен ко всему происходящему. Разговоры с Мальбонте не были такими как с Люцифером. Они не отрезвляли её, не заставляли чувствовать себя нормальной. Они тянули её в трясину. Заставляли чувствовать что-то странное, ненормальное, не поддающееся никакому объяснению. Словно время замедлялось, её пульс замедлялся, исчезал, оставался только холод и его холодные глаза. Не обжигающе холодные, а успокаивающе, охлаждающие после жара. Поэтому это было ей так нужно. — Почему у тебя нет крыльев? — Их вырвали. — За что? Молчание. — Я не помню. Иногда он просто стоял, не отвечая. Чаще всего не давал никаких ответов. А Вики больше не была собой. — Зачем ты работаешь на Сатану? — Я не работаю. Я ему служу. — Зачем? — Он мой господин, — мерный, спокойный тон. Вики завидовала его спокойствию. Ей казалось, она и сама становилась спокойной. Забывала обо всём. Он смотрел внимательно, словно вытрясал из неё всю её почерневшую душу. Гипнотизировал.  — Как это — быть никем? — Лучше, чем постоянно помнить, кто ты. Вики замолчала. Она заметила, что он прикоснулся к стальному ошейнику на своей шее. — Что это? — Моё проклятье. Моё спасенье. В нём заключена… — он подбирал слово, — моя душа. Душа того, кто был раньше мной. — И каким он был — Мальбонте? Это было странно, но она не отождествляла его с ним. — У него было огромная сила, которая разрывала его на части, — начал задумчиво он, глядя вдаль, сквозь Вики. В его глазах она будто видела проносившиеся битвы, огонь, пепел, кровь, слышала звон стали. — Слишком много сил для одного существа. Но он был сильным только снаружи — внутри он был слабым мальчишкой, которого ломал на куски гнев и боль. — И что случилось дальше? — Он сломал так много — и он бы не остановился, если бы великие… — тут его голос стал насмешливым, почти ядовитым — этот яд был еле слышным, но Вики вдруг почувствовала отзвуки того мальчишки. — Ангелы и демоны не решили спасти остальных. Наверное, этому мальчишке было обидно, что его никто не захотел спасти, — и снова насмешка. Снова задумчивый взгляд. — Но я… лучше. Теперь я по-настощему силён. «Но чувствуешь только пустоту». — Что случилось с твоими родителями? — Как тебя зовут? — вдруг спросил он, снова глядя на неё острым взглядом. Вынуждая ответить. И она повиновалась — будто просто не могла сопротивляться. Будто он наложил на неё заклятье. — Вики. — Её имя казалось таким заурядным. Пожалуй, это единственное, что осталось у неё нормального. Больше ничего — только мантры с зажмуренными глазами и сжатыми кулаками. — В тебе тоже много гнева и боли. Он уже повернулся, готовый уйти, но она окликнула его, внезапно встревоженная. Он слегка повернул голову, и она снова впилась взглядом в его точёный профиль. — И что ты предлагаешь? Тоже заключить его в какую-то волшебную штуку? — она чуть не рассмеялась. Он усмехнулся. — Нет. Тебе я предлагаю его выплеснуть и уничтожить этот… мир. Она забыла о том, что собиралась стать сильной. Остались только безмятежные волны океана. Ровно до тех пор, пока не увидела кровь на его рубашке. Сердце забилось сильнее, вдруг проснувшись после долгого сна. Её словно толкнули в грудь, заставляя очнуться. И она прозрела. — Откуда… кровь? — её голос будто не принадлежал. Глаза были прикованы к тёмно-багряным пятнам на серой ткани, а волнение нарастало во всём теле. — Я убил ангела. Вики замутило. Ангелы. Белые крылья. Голубые глаза. Дино. Мерцание лезвия кинжала на его боку. Она посмотрела на него новыми глазами. Кровь. На нём была кровь. Жаркая ненависть толчками от сердца растеклась по жилам. И она выплыла и захлебнулась. Снова живая. Снова побитая. И снова полная гнили, распространяющейся по ней с кровью. Ты обязан выжить. Вики затошнило, и в этот момент она поняла, что наконец вышла за грань океана. Она больше не может здесь находиться. Она больше не может смотреть на него. Её затрясло, и мир вокруг исчез. Зашатался, расплылся. Дрожа, словно в лихорадке, она подошла к нему. Его зрачки слегка расширились от удивления. Он чуть выдохнул. — Ты дрожишь, — заметил он, когда она положила руку ему на грудь. Я сошла с ума. Я сошла с ума, — в шоке проносилось в голове Вики, не веря в то, что собиралось сделать её тело. Его словно несла какая-то другая сила. Она не сопротивлялась. Она вообще не думала. Вода вышла из берегов, теперь она лишь захлёбывалась, и безумно смотрела на него. — Я хочу кое-что попробовать, — прошептала она. А потом поцеловала его. И её затрясло сильнее. Она почти не чувствовала его губ — так сильно билось её сердце. Так сильно всё вокруг мутилось. Так сильно, так сильно, так сильно. Она почувствовала его, только когда он медленно, словно прошла целая вечность, ответил. Только тогда она почувствовала его гладкие, мягкие губы — по сравнению с её шершавыми и искусанными. Он сделал это медленно, словно сомневаясь, но желая что-то попробовать, слегка неуклюже, как будто что-то в его голове сбилось. Именно это и хотела сделать Вики — сбить что-то в его голове. Удивить. Она уже потянулась за ключом в его правом кармане, но вот того, что он сделал дальше, она не ожидала. Он резко прижал её к себе, а потом выдохнул. — Эта… реакция тела… — хрипло сказал он, смотря на неё потемневшим взглядом, и всё так же удивлённо. Словно забыв, что такое может быть. — Это нормально, — испуганно сказала Вики, неверяще смотря на него. Она не знала, что он будет делать дальше. Она сама забыла, что хотела сделать. И лишь замерла, когда он наклонился к ней, вопросительно глядя на неё. Словно во сне, она кивнула, завороженно глядя на него, а потом мир погрузился во тьму. И она снова поплыла на её успокаивающе-прохладных волнах. Запечатлев в голове лишь его странные разного цвета глаза. Расколотые. Он поцеловал её на этот раз сам. Медленно, но отчего-то зная, что нужно делать. Зная, что нужно делать, чтобы она отвечала — и этот танец не имел начала, не имел конца, и чтобы всё слилось воедино. Его губы, почти безвкусные — она чувствовала еле-еле вкус пепла, его язык, бархатный, его движения. В одном темпе, не сбивающемся ритме. Его руки, спускающиеся по её телу. — Ты дрожишь, потому что тебе нравится, — полувопросительно сказал он, оторвавшись от неё и глядя на неё опешившее лицо. Она заметила, что волосы у него слегка растрепались, что рот у него раскрыт, и он смотрит на неё растерянно, ожидая подтверждения его догадки. И в этот она момент она очнулась. Её снова затошнило. Как он мог подумать, что ей понравится? Каккаккаккак? Вики затрясло на этот раз от ненависти. В отчаянии, когда он снова поцеловал её, она провела рукой по его груди, охмелевше-смелая. Как далеко она готова зайти? Глядя на то, как его ресницы дрогнули, и он снова выдохнул, она второй рукой провела по боку, тянясь к карману. Сердце забилось сильнее. Её обуревала тысяча противоречивых чувств — казалось, что разорвёт. Она схватила ключ, крепко сжав его в ладошке. Он резко открыл мутные глаза, заметив пропажу. Но не успел он среагировать, как она выхватила кинжал и воткнула ему в сердце. Треск ломающихся костей. Хрип. Неверящие глаза, в которых на миг промелькнула боль — и Вики вдруг показалось, словно совсем не физическая. Он начал падать, держась ладонями за грудь, а тёмная кровь стекала на пол, стекала и стекала. Вики открыла рот, чтобы прошептать что-то, но ни звука не донеслось. Но она слышала своё сердце — удивительное, упрямое, живое. В то время как в его глазах погасала жизнь. Она прикоснулась дрожащими руками к щекам — они были мокрыми. Всё ещё словно сквозь вату в ушах она услышала собственный прерывистый всхлип. Время остановилось. Вики закрыла глаза и сжала посильнее ключ в руке, думая о Дино. Она очнулась. Она очнулась. И больше не подведёт его никогда. Она поспешно расстегнула оковы на ногах и на руке. И побежала к двери, молясь, чтобы руны на ней не задержали её. Они должны были задержать её — в этой тюрьме это так и работало. Но дверь открылась почти беспрепятственно. Через секунду она была на свободе. В руке она крепко сжимала окровавленный кинжал.