Пламя и мрамор

«Мы все годимся, чтобы собою землю удобрять» Огромное пространство лагеря покрыто чёрными и серыми точками, что были раньше белокрылыми ангелами. Но от бесконечных полётов и битв под огнём крылья покрылись пылью и сажей, и чиститься времени не было. Мыться времени не было. Еды катастрофически не хватало — порой кости тёрлись друг от друга так больно, что скрипели. Поэтому существа, ранее не бывшие воинами, уставали, выбивались из сил. Они кричали изо всех сил, роптали, но Ксандрий лишь окидывал их спокойным взглядом. Он стоял впереди всех, невозмутимый, как столетнее дерево, и казалось, что все эти земные дела его совершенно не колышили. Так же он смотрел, когда Дино, постоянно озираясь и ожидая подвоха с любой стороны — только что с битвы, усталый, издёрганный и вышедший снова на свет из тьмы, пришёл к нему вместе с Люцифером. Он ожидал увидеть кого угодно, но не демона в главнокомандующих. Тот же спокойный взгляд. Та же абсолютно невозмутимая поза. Он сидел — его не замечали. Он молчал — его не замечали. Но стоило ему подать голос, подняться с места, как все тут же словно пропадали из его шатра.  — Мы ждали тебя, Дино. Ещё два дня назад Селестина увидела, что у нас будет пополнение. Настороженные глаза Дино падают на молчавшую ангельскую девушку с темными волосами. Она так и не подняла взгляда. Кровь в жилах гудела, жарила все тело, словно под электрическим напряжением. Он чувствовал, что на него направлены все взгляды, как будто скрещенные ножи у горла. — Почему я должен здесь остаться? — Потому что это единственное, что тебе осталось. Бороться за себя. За нас. За свободу. — Но… — Не ожидал увидеть демона? — Учитывая все ваши деяния, трудно избавиться от предубеждений, — огрызается Дино. — Учитывая все ваши деяния, мне тоже трудно избавиться от предубеждений. Но я не позволяю им брать над собой верх и рад каждому. Те, кто не задействован в войне, не виноваты в том, что творят власти, и нуждаются лишь в укрытии. Я готов его предоставить. Люцифер фыркает. Дино сканирует внимательным взглядом Ксандрия. Скептицизм Люцифера ему понятен, а вот демон, стоящий перед ним, — нет. — Взамен на что? Почему бы вам просто не бороться на стороне ангелов? Чего вы хотите? — Свободы от войны — только и всего. И если я могу быть полезен другим, то почему бы и нет? Он смотрит на него так, словно все мысли Дино, все его тайны ему уже давно известны. Ксандрий говорит словами из его головы. Дино слышит, как в ушах замирает кровь, как в груди замирает сердце — и видит разрезающую губы Люцифера жестокую усмешку. Он вздрагивает, когда кто-то из демонов вдруг вскрикивает: — Мы пошли за тобой, и теперь нам нечего есть! Ксандрий взмахивает рукой, чтобы угомонить всех, но его авторитет уже трещит по швам. Никто не замолкает — а демоны и вовсе окидывают его презрительным взглядом. Ангелы тоже в долгу не остаются. На них доспехи мёртвых воинов, но сами они не воины.  — Чего он хочет? Тишина палатки. Они не одни. В них спящие демоны и ангелы — какая-то политика Ксандрия, вынужденная мера по объединению. Но это не помогло: перед сном произошла драка. Дино чувствует, что стоит ему закрыть глаза — и он пропадёт. Снова окажется в школе, рядом с отцом, как бы эта мысль не причиняла боль, но не один. Никаких битв. Ничего. Никакой стигматы. Но он слышит чужое сопение, запахи гниения, пота, в животе урчит, а вся правая сторона тела пылает. — Того же, что и все… лидеры, — цинично выделяет это слово Люцифер. — Власти. Сам он из низов, вроде был человеком. Как наступила война — ухватился за возможность получить Ад. Дино молчал. Эта версия не то что бы не была разумной — как раз наоборот, но почему-то он в неё не верил. Ксандрий не был похож на человека, который интересуется только властью. Он скорее человек идеи. Вот только насколько его настоящие идеи сходятся с теми, что он декларирует всем? Дино плевать. Плеватьплеватьплевать, насколько он правдив. Пока он делает то, что делает… это можно считать возможностью. — А разве сынок Сатаны не хочет забрать Ад себе? Сбежал вовремя, а потом дождёшься, пока папашу грохнут? И заграбастаешь себе? Дино замер. Ад. Чёртов незамерзающий Ад. Что произошло там, что Люцифер сбежал от отца? Предал его? Это не давало ему покоя, врезаясь репейником в мозг. Они не должны были больше никогда увидеться. Люцифер должен был остаться с отцом, на войне, а Дино должен был умереть. Он думал, что уходить было больно. Но оказаться рядом с ним, в его пространстве, слышать, как близко он дышит рядом с ним, было ещё больнее. — Сынок Сатаны хочет отрезать твой язык, потому что болтовня мешает спать. Ну конечно, он не скажет. Дино сам не знал, почему испытал такое разочарование. Почему ему так важно знать. Но сейчас казалось, что он без этого умрёт, задохнётся. Что изменилось? Весь мир полетел в тартарары. Голос Люцифера звучал так, словно ему всё равно вообще на всё, на этот чёртов конец света, в отличие от Дино, который от беспомощности чувствовал, что едва может стоять на ногах. — Не пытайся меня запугать, пацан. Мне плевать на ваши дворцовые перевороты, как и всем здесь. Нам плевать, какой вы крови. Мы видели такое дерьмо, что ни тебе, ни нашему мессии не снилось. — А я не пытаюсь запугать, мы же не во дворце, чтобы просто так раскидываться словами. Я предупреждаю, — равнодушно бросает Люцифер и отворачивается. А Дино остаётся лежать так, смотря в потолок. Когда он закроет глаза — начнётся кошмар, который не заканчивался до сих пор. — Как раз для этого я вас и позвал сюда. Мы нашли место, где можно запастись провизией и заодно спасти некоторых ангелов. У Дино подскочило сердце. — Спасти ангелов? Тех самых, для которых нужно будет ещё больше еды? — этот вопрос вбрасывает в гудящее пространство Люцифер, и все сразу замолкают. Дино хочет отвести от него взгляд, но не может. Он мог бы беспокоиться об этом, если бы в его голове оставалось ещё хоть сколько-нибудь места помимо других вещей. Войны, например. Поэтому он просто отпускает поводья. Хотя бы в этих маленьких взглядах. — Что здесь делает вообще сын Сатаны? — Да, зачем он здесь? Он же его сын, чёрт его дери! Понятно, что он ненавидит ангелов! — Мухам из выгребной ямы явно понятнее, кого я ненавижу, — Люцифер брызжет ядом направо и налево, скрестив руки на груди, невозмутимо опёршись плечом о дерево. Окидывая всех вокруг надменным взглядом. Надменной холодной усмешкой. И только Дино знает, что это его защитная поза, и он с досадой понимает, что сейчас начнётся. Хочется закрыть глаза и не слушать. Люцифера всегда воспринимают как угрозу. Люди ненавидят его за факт существования, а то, как он себя ведёт, не пытаясь никак развеять их страхи, только укрепляет их ненависть. — Тогда расскажи, где Сатана прячет свои войска! Мы не можем найти их уже чёрт знает сколько! Докажи, что ты не его шпион. — Вы думаете, моему отцу нужны шпионы здесь, когда есть стотысячная армия ангелов? — он смеётся им в лицо. — Сын мой, я понимаю, что это кажется тебе нерациональным… — начинает Ксандрий, пытаясь перекричать гомон из неодобрительных возгласов, но это была ошибка. Взгляд Люцифера режет его как нож. — Сын? У меня уже есть отец, каким бы он ни был, спасибо. Может, вашим сектантам это приятно, но меня больше не смейте так называть. — Слыхали, он считает себя лучше нас! Поганый бастард! Люцифер хватает первого попавшегося демона за горло, который что-то кричал, и достаёт кинжал из кармана. — Видимо, мне всё же придётся отрезать кому-то язык, — на непроницаемое лицо он надевает почти весёлую ухмылку, глядя на то, как расширяются от ужаса глаза демона, который затронул тему его отца. У Дино чувство, будто он видит, как Люцифер проваливается в пропасть. Будто всё снова рушится, и с этим ничего не поделаешь. Ему хочется остановить его, схватить за руку, заставить замолчать, убежать, защитить, потому что он видит, как его грудь тяжело вздымается и как белеют костяшки пальцев. Словно дикий зверь, загнанный в ловушку охотниками. Но он мысленно даёт себе пощёчину. — Хватит! Это не обсуждается! Мы выходим через несколько часов! — голос Ксандрий перекрыл весь шум. Люцифер небрежно откинул демона и отряхнулся, как от пыли. — Замечательно, — он сузил глаза. — Хотите подохнуть все до последнего — в путь. Он стремительно ушёл. Дино внутри снова дал себе пощёчину, когда тело слегка дёрнулось в сторону за ним. От этих дурацких ненужных эмоций, которые всё ещё совершенно ошибочны, ложны, навязаны, как яд. Ну и что с того, что он знает, как будет выглядеть Люцифер наедине с собой — когда он будет слабым? Как он будет бить что-нибудь кулаком, пытаясь побороть слабость и гнев? Что с того? Чтостогочтостого. Пора снова взять поводья. Для этого он даст себе столько пощёчин, сколько потребуется. * * * Кто-то из ангелов напортачил с порталом, поэтому весь отряд высаживается чуть дальше места назначения — старого храма, из-под развалин которого можно найти провизию и возможных выживших. Вот только теперь придётся туда добираться по лесу, который заметно поредел: тут и там виднелись дыры, некоторые деревья тлели, а тишина внушала гнетущее чувство. Видимо, времени с момента атаки демонов прошло совсем немного, и нельзя было терять ни секунды. Они шли так тихо, как только могли. Люцифер внезапно остановился. Черты его лица заострились, когда он начал настороженно оглядываться. — Они всё ещё здесь. И мы у них как на ладони. Дино задержал дыхание. Стигмата, кажется, радостно дёрнулась, и от этого предвкушения, которое он испытал против воли, ему сделалось дурно. Но инстинкты обострились. Чувства тоже — до предела. Рукоятки кинжалов были слишком привычны в ладонях. Внезапно послышался птичий крик. Но птиц здесь не водится. Град стрел осыпался на них со всех сторон. Несколько тел сразу упало на землю. Дино тут же пригнулся к земле и начал напряжённо оглядывать местность. Вот они, на деревьях. Он метнул кинжал в одного из них, и он попал прямо между глаз демона. Тот завизжал. Этот звук не должен был заставлять его буквально петь от удовольствия. Но это словно наполнило его силой, словно это единственное, ради чего теперь можно жить. Чувство стыда мгновенно вылетело из головы. Остался только кинжал. Осталось только поле битвы. Остался только гул в голове. Дино как ищейка выискивал чёрные пятна, мучительно заставляя себя вспоминать, какие из них с ними, а какие чужие. Стигмате было без разницы, и он сдавливал себя изнутри, стягивал верёвками. Спасти ангелов. Спасти ангелов. Всё это ради спасения. Первые минуты битвы были словно сладостным удовольствием. Он забывал обо всём — о болящих мышцах, о болящем плече, о том, что нужно расчистить дорогу. Он просто бил, высвобождая своего демона наружу. Они спрыгивали с деревьев, перелетали через ручей. Но когда этот поток стал бесконечным, начало нарастать отчаяние. Их окружали и теснили. Их становилось всё меньше. — Нам нужно отступать! Чертите портал! — кричит Люцифер, отправляя ударом кинжала в грудь на тот свет очередного демона. — Мы не уйдём без провизии! — взревел Ксандрий и всадил огромный меч в глаз демону. К нему уже подступал второй, но он откинул его ногой. Дышать было нечем. Тела вокруг наслаивались друг на друга — один за другим падали те, которые так и не стали Дино товарищами. Но когда Люцифер кинул ему полумоляющий взгляд, он всё равно отрицательно покачал головой. Они не могут уйти. Тогда всё это станет абсолютно бесполезным — то, что он пришёл к ним, то, что он получил стигмату, то, о чём говорил Ксандрий — о свободе против войны… О свободе, свободе. Тогда почему они сейчас воюют? Неужели этому никогда не придёт конец? Того самого Дино, который ещё остался внутри со школы — слабый, человечный, верящий во всё лучшее, мутило от вида чужой крови, от вида разорванной плоти. Но того Дино, которым уже почти владела стигмата, физически это никак не затрагивало. Оно всё ещё дарило ему удовольствие. И от этого его выворачивало наизнанку. Крылья Люцифера вздрогнули так, словно он его ударил. Его лицо потемнело, и он со всем ожесточением бил демонов. Он не понимает. Не понимает, что без этого — без конечной точки спасения хоть кого-то, он совсем пропадёт, исчезнет. Останется только стигмата. Всё сгорит. Сгорит?.. — Люцифер, выпусти огонь! Спали их дотла! — заорал Дино. — Я давно этого не делал! Получается через раз! Я же не Сатана, чёрт его дери! — Спали их, блять! — голос Дино никогда ещё не был таким громким и звериным. Дино понял, что у него всё-таки получилось, когда их охватывает кольцо огня. В этом кольце огня демоны, которые их окружили, орали, превращались в пепел. Люцифер ещё добивал некоторых. Всё смешалось в дыму. Дино никогда не любил жар, огонь. Но этот дарил освобождение, очищение. Когда они, в гораздо более меньшем составе, выходили из огня, ни у кого не было сил даже закричать от радости. Только желание упасть на землю. Люцифер и вовсе выглядел так, словно отправится сейчас же в Небытие. Они были бледные, усталые. Никто из них не мог даже ликовать — учитывая, что многие потеряли любимых. Но они живы. Всё же живы. И Дино жив. Снова. Они разбирали руины храма трясущимися от изнеможения руками, и наружу выходили испуганные дети, исхудавшие взрослые, прятавшиеся в подвале. Дино смотрел на то, как один ангел из их отряда с воплем и рыданиями обнял женщину, выбежавшую из руин. Кто-то ещё встретил своих родных. Таких крепких объятий Дино ещё не видел. Он хотел это увидеть — так? Тогда почему сейчас он ничего не чувствовал? Эта тишина внутри — словно после взрыва. В подвале нашлись некоторые запасы еды и пороха. Руки у Дино кровоточили, но он не переставал передвигать камни, надеясь найти что-то ещё. Люцифер на него не смотрел. Это добавляло в его душевную пустоту что-то. Что-то саднящее, что-то мешающее, как заноза. И именно на этих руинах Ксандрий оглядывает всех светлыми глазами и говорит: — Я не могу дать вам уверенность. Только в самих себе вы можете отыскать веру в лучшее. Мы будем побеждать. С каждым разом нас будет всё меньше и меньше, но всё же — мы будем побеждать. И в этот момент ангелы, до этого так презрительно глядящие на Ксандрия, встают на колени перед ним. Так же, как и демоны. Так же, как и Дино. Он почтительно опускает голову. Если бы он мог заплакать, он бы заплакал. Эти слова оглушили его. Боги, он хотел верить. Как он хотел — всё в нём этого хотело. Кости ломались, хрящи рвались под давлением одной надежды, которую он насильно взращивал в себе. В лагере всё было как прежде. То же палящее солнце на раздавившем их небе. Это место можно было бы назвать домом, но видя его каждый раз, Дино почему-то чувствует раздражение. Он ненавидит здесь находиться. Он ненавидит, что у него нет выбора. Поэтому когда Ксандрий снова устраивает сбор, он ищет глазами Люцифера, уходящего куда-то вдаль. И на этот раз идёт за ним. У него не было сил признать даже, что он этого не хотел. С него будто сняли кожу, это раздавившее небо превратило его в кашу. И ещё он бы сделал всё, лишь бы не видеть выплюнутых, пережёванных войной ангелов и демонов. Они были как он — все как он. С каждым разом нас будет всё меньше и меньше. Люцифер стоит возле дерева, как он себе представлял, как и видел до этого — прямо перед моментом, который всё изменил. Держась обеими руками за ствол, опустив голову вниз так, что на месте, где шея соединяется со спиной, выпирает последний позвонок, а крылья едва не волочатся по грязной земле. Дино снова чувствует эту предопределённость, фатальность между ними. На этот раз он сам делает шаг в эту фатальность, и это всё ещё так же страшно, как прежде, когда Люцифер тащил его в пропасть. В нём всё закипело, как в адском котле. Он буквально выжжен на сетчатке его глаз — стоит их закрыть, как образ всплывает перед глазами. Это ненормально. — Зачем ты делаешь это? — спрашивает Люцифер глухо. — Что? — также глухо переспрашивает Дино, словно очнувшись. Люцифер поворачивается, и Дино видит его лицо. Настоящее лицо, а не та маскарадная маска, которую он показывает всем вокруг. И это ужасает его, бьёт поддых. Так вот он какой после отца. Мёртвый. Серый. Его глаза блестят, но не живо, а металлически, как у машины. На дне этих мёртвых глаз едва сдерживаемый тёмный гнев. — Вот это всё, — он издаёт злой смешок. — Лезешь в ебаные разборки ебаного Ксандрия. Пытаешься кого-то… спасти, — он выплёвывает это слово, словно оно жгло ему горло. — Ты тупой или просто хочешь поскорее сдохнуть? У Дино не хватает времени, чтобы спрятать растерянность, и она отражается на его лице. Действительно, зачем? — Замолчи, — беспомощно бросает он ему в лицо, как и прежде, когда Люцифер льёт всю эту гниль из своего рта. — Нет, скажи мне, зачем? — он подходит ближе, и тогда в голове Дино всё смешивается, запутывается ещё больше. Каждый раз, когда он оказывается ближе, чем следует. И поэтому он выставляет вперёд единственную защиту, которую привык выстраивать против него, как дрожащие руки («Не подходи»), — злость. — Да потому что у меня есть надежда! — выкрикивает он. Это звучит глупо, это звучит по-идиотски, но это была правда. И Люцифер снова издаёт тот самый смешок, который заставляет его внутренности проходить сквозь мясорубку ядовитой злости. — Надежда, понимаешь? Ты слышал Ксандрия? Он даже не замечает, как хватает его за воротник рубашки, и слегка потряхивает. — О, теперь ты слушаешь этого сектанта? Это всё бесполезно, как ты не понимаешь? Мы в полчище гиен, — Дино хочется закрыть уши, лишь бы не слышать этих циничных слов. — И мы всё равно сдохнем, и они сдохнут. И… ты сдохнешь. Или мне придётся застрелить тебя, потому что ты окончательно свихнёшься, — эти слова имеют достаточно оглушительный эффект на Дино, но Люциферу и этого мало. Он продолжает: — Или ты будешь отрицать, что не сходишь с ума и не хочешь поубивать тут каждого? Достаточно. Просто хватит. Уголком сознания Дино понимает, что это действительно стигмата, но всё равно бьёт Люцифера в лицо. Лишь бы он уже заткнулся. Лишь бы не говорил этих слов, которые он старательно задвигает подальше в своём сознании. Почему ему всегда всё нужно испортить? Он бьёт его по рёбрам. Бьёт в живот так, что он летит вниз, и Дино седлает его, чтобы продолжить бить. Чтобы заглушить рёв внутри. Люцифер почти не сопротивляется. Что с ними сделало это небо? — Давай… сбежим, — откашливает кровь Люцифер. В его глазах, в его голосе Дино слышит натуральное отчаяние и замирает. Кулак останавливается на полпути. — Блять, пожалуйста. Где не будет этого для тебя. Тогда не придётся тебя убивать. Блять, я готов создать новый мир, где этого не будет. Вот в чём дело. Дино едва дышит. Вздохи как удары штормующего моря о грудь. Одна штора спадает с глаз, чтобы тут же появилась новая, — его губы. Его глаза. Его лицо. То, что он тоже задыхается и хватается за его рубашку на рёбрах. Как он делает это опять? Имеет такой контроль над его разумом? Безумная мысль тут же рождается в воспалённом мозгу, и он уже не может её выгнать, вытащить. Она начинает гноиться. Что будет, если его поцеловать? Может, стигмата успокоится? Это всё только ради того, чтобы загнать чёртову тень подальше, заткнуть ей рот. С ним он этого не чувствовал. Это не потому что он хотел этого по-настоящему. И Дино сдаётся, целуя его. На чужих губах, но таких знакомых, ощущается привкус крови, но это не имеет значения. Ничего не имеет значения, потому что весь мир заглушает, и его самого оглушает. Это ёбаный взрыв, — думает ошалело Дино. Рык Люцифера в его рот сносит башку. Он тут же принимает его, открывает рот, и всё оборачивается каким-то безумием — очередным безумием между ними. Его руки ложатся на его шею, на его волосы, на его грудь, они везде, и Дино теряет голову. Влажные движения губ. Этот жар, который он так ненавидел, но от которого сейчас не может оторваться. Движения бёдер на чужих бёдрах. Концентрированные, такие нужные сейчас касания. Дино едва не стонет, когда Люцифер тянет его за волосы, откидывает голову назад и касается губами его шеи. Стигмата не успокаивается, она, кажется, бушует только больше, потому что его трясёт. — Скажи, что ты этого хочешь, — его хриплый голос снова полон мольбы. Дино боится открыть глаза. — Пожалуйста. Нет. Он не хочет этого. Он ничерта не хочет, потому что это яд в его теле. Если бы он вдруг начал этого хотеть — чем бы это было? Полнейшим безумием, преступлением. Дино молчит, и тогда Люцифер откидывает его от себя. Ему хочется кричать, когда он видит ярость на его лице. — Серьезно? Ты даже сейчас не можешь откинуть ебаный кодекс чести? Даже когда всё разваливается на части? Какой же ты… ангел, — и он выплёвывает это как очередное оскорбление. А Дино не может собрать себя снова по кускам. Всё действительно разваливается на части, но сейчас имеет значение только то, что его губы исчезли. Но он всё равно не может выдавить из себя это. Что он по-настоящему хочет этого. Люцифер приглаживает волосы, смотрит на него в последний раз, качая головой, и уходит. И почему-то у Дино чувство, что он больше не вернётся. * * * Юстиниан чувствует, как дёргается девчонка, и ему в который раз хочется вырубить её к чертям и потащить на спине. Он до сих пор не знает, почему ещё этого не сделал. Он помнит, как прорычал ей эту идею, чтобы она заткнулась, но она только гордо взмахнула волосами и сказала, что если он попробует вырубить дочь самого Мамона, то от него останутся только пёрышки. В этот момент ему даже захотелось смеяться, но больше всё равно её убить, поэтому он просто связал ей руки и крылья своей же цепью. А поскольку в этот момент она материлась больше, чем любой из человечишек, он заткнул ей рот тряпкой от своей рваной рубашки. Они вышли из ада, и он не поверил своим глазам, своим лёгким, своей коже. Солнце. Свобода. Поле с осенне-жёлтой травой, прохладный воздух… Он считал дни, которые он провёл в камере. Он уже бывал в плену у демонов, но это всё равно ужасно, чертовски унизительно. За любое оскорбление от любого из этих отвратительных чернокрылых и рогатых ему хотелось выцарапать им глаза. Каждый раз. Он остановился у камня на секунду, чтобы передохнуть и решить, что делать дальше. Его холодный разум чётко и слаженно перерабатывал мысли. Он уже думал о том, как сбежать, что сделать дальше, поэтому девчонка сыграла ему на руку и ускорила процесс. Как же это смешно. Нужно найти Кроули. Нужно передать ему… как её? Мими, кажется? Она ценный пленник — сама ему же в первую их встречу и призналась, кичась своей великой кровью. Великой демонской кровью. Вне сомнений, Мамон имеет много сведений, вот только Юстиниан сомневается, что он выдаст их, даже с учётом фактора девчонки в плену у ангелов. Кроули даже не потрудился узнать, где его племянник, когда он пропал. Так что со стороны Мамона это был дохлый номер — пытаться что-то выведать таким способом; Кроули оставил бы его гнить. Юстиниан оглядывался в поисках любой веточки или острого предмета, чтобы провести обряд связи, поиска Кроули. Наверняка они планируют военные действия. Вот он. Это его шанс проявить себя, блеснуть, выйти наконец из этой поганой крепости, в которой он проторчал почти всю свою жизнь. Война. Вот для чего его растили. И из-за доставки демонической девчонки ему достанутся все лавры. Чтобы он мог засунуть их Кроули в глотку за то, что тот посмел его бросить. А потом убить ту демоницу в красном платье, которая разбомбила его крепость. Вот только стоило ему оглянуться, как девчонка, уже освободившаяся от пут и кляпа каким-то неведомым образом, улыбалась во все тридцать два. Как довольная кошка. — Ты думал, что сможешь удержать меня этим? Как много тебе нужно будет узнать обо мне, ангел, — опять этот чертовски раздражающий мурлыкающий голос. Она взмахивала ресницами, ухмылялась, оглядывая его как добычу, и Юстиниан уже успел это возненавидеть. За все те часы, что он провёл рядом… с ней. — Не имею ни малейшего желания. Тебе это всё равно не поможет, — равнодушно выплюнул он, хотя в нём клокотало раздражение буквально на всё. На солнце. На голод. На Мими. На проклятое поле, на котором нет ничего острого. — И что ты собираешься делать? Связаться со своими? — она никак не унималась. Вообще не затыкалась. Она достала острую шпильку из волос и протянула ему. — Не это ищешь? Нужна кровь, не так ли? Но когда он потянул руку к шпильке, как она отпрыгнула назад с озорным, показным цоканьем. Всё в ней было театральным и показным, и его это раздражало. Её серые глаза весело блеснули, отражая так бесившее его солнце. — Хватит игр, — рыкнул он, схватив её за запястье. — Стой! Есть гораздо более быстрый способ прекратить войну, — поспешно выкрикнула она. Юстиниан выгнул бровь. Да ладно? Так она против войны? Он окинул её любопытным взглядом. Она продолжила тараторить, внимательно вглядываясь в него, словно пытаясь в чём-то убедить: — Части божественной сущности. Сатана ищет их. Если мы найдём их раньше, то можем положить этому конец. Или хотя бы добавить вам больше преимущества. Слушай, конкретно ты мне не нравишься, — Юстиниан хмыкнул. Взаимно. — Но я не хочу всей этой чепухи с геноцидом. Я это не поддерживаю. Так что могу помочь. У меня уже есть пару идей, где это можно найти… — С чего ты взяла, что мне интересно прекращение войны? — саркастически спросил Юстиниан после непродолжительного молчания. Она даже вспыхнула, что рассмешило его ещё больше. — С того, что это должно быть всем интересно! Вам не победить нас, и тогда ничего уже не будет важно. Какие бы интересы ты ни преследовал. Он отодвинулся, но она снова схватила его за руку, горячно заглядывая в глаза. Юстиниан тут же откинул её от себя, презрительно, демонстративно отряхиваясь. Мими сузила глаза, и её глаза на секунду сверкнули красным. Он думал. Божественная сущность. За это вкупе с девчонкой ему положено ещё больше награды. Действительно интересно. Девчонка топнула ногой и кинула ему под ноги шпильку. — Бери, чёрт тебя дери! Если ты так хочешь поскорее вернуться в ваше отвратительное логово, то бери! Она так забавно злилась. Юстиниан поднял шпильку, размышляя всего доли секунды. Нет. Нет-нет-нет. Одна дочь Мамона — это слишком просто. Когда придёт время — он сдаст её и это оружие. Оружие в их руках. В его руках. Он был достаточно циничным и горделивым, чтобы верить в какие-то идеалы и пацифизм. И всё равно ему было… интересно. Почему демон против войны. Его буквально грызло изнутри любопытство, хотелось её разгадать. Что в ней не так? Она выглядит слишком поверхностной. И избалованной. Капризной. Всё, что его раздражало в женщинах, было сконцентрировано в ней, в каждом её актёрском движении плечом или хлопке ресницами. И всё же она говорила о прекращении войны с большим пылом. Она была типичным демоном — совращающим, бесячим, порочным. Ко всему этому ему внушали ненависть с самого детства. И всё же… Всё же он сканировал её глазами, пытаясь понять. Что-то не сходилось. — О боги, я буквально слышу, как у тебя крутятся шестерёнки в голове, — она закатила свои подведённые глаза и снова дёрнула плечом. — У меня много друзей среди ангелов. Я вас не ненавижу, как это делает большая ваша часть, засранцев. Ну и я просто адекватна. — В чём состоит твой план? — всё-таки спросил Юстиниан, спрятав шпильку в карман. Её глаза снова заблестели, и она хлопнула в ладоши. — О нет, в нём тоже сохранились крупицы адекватности, а я уже начала сомневаться! — Рассказывай, — напряженно процедил Юстиниан. Всё же в нём было больше раздражения, чем интереса. — Есть одно место, где можно узнать все сплетни. В том числе и о том, где божественная сущность. И да, поведу нас я. Не потому что я не доверяю тебе, не подумай, — она окинула его насмешливым взглядом. Так и началась их дорога. Долгая, странная, потому что никто из них не знал, как вызывать портал. За это время он пытался убить её несколько раз, и каждый раз жалел, что не довёл дело до конца. Потому что она была невыносимой. — И кем же ты был? Почему ты настолько важен? Ты был типа… главнокомандующим, поэтому тебя захватили? Она выбегает вперёд, заставляя его смотреть на себя, чего он так тщательно избегал. И разговоров с ней избегал, но она опять-таки кидала его мордой в свой жизнерадостный голос. Чем веселее была она — тем более хмурым становился он. И от этого уже веселилась она. Замкнутый круг. Он просто грубовато отодвигает её, но Мими снова возникает перед ним. — О, я так люблю, когда ты злишься, — смеётся она, когда он уже начинает закипать. — Знаешь, меня заводит мужская грубость. Он отталкивает её плечом, но в ту же секунду валится на траву, прибитый её телом. А она довольно-таки сильная. Юстиниан свирепо выдохнул, когда она прижала его бёдра своими, а руки придавила к земле. — Но я всё равно люблю быть главной, — мурлыкающе выдохнула она ему на ухо, и Юстиниан дёрнулся. Волна жара в паху была неожиданной и резкой. Блять. Ебать. Блять. Чёртова девчонка! Она самодовольно ухмыляется. — И я всегда получаю всё, что захочу. Поэтому когда я хочу ответов — мне всегда дают ответы. Как бы не так. Миг — и теперь она лежит под ним, грубо прижатая его телом. Он схватил её за горло, не собираясь церемониться. Это ведь демоницы. Позорно даже пытаться вести себя с ними так, будто они нормальные женщины. Он весь горел гневом, глядя на одно лишь её лицо, но когда она вдруг вдохнула под его рукой, легко подаваясь вперёд — так невесомо, с таким трепетом, он вдруг ощутил несколько другое желание. Не побить её. Она была демоницей, а ему говорили, что они грубые, порочные, неотёсанные. И он сам видел таких. Но она была другой. Её податливое, гибкое тело было воплощением лёгкости и нежности. И эта же лёгкость была в её глазах, даже когда она пыталась язвить и строить из себя главную. Это… Это было чувственным. Завораживающим. Это заставляло его иногда на неё смотреть. Она вся была воплощением актёрства, и это тоже могло быть очередной её уловкой. Но… — О, да я тебе нравлюсь, — засмеялась она, толкаясь вперёд и безошибочно угадывая кое-что. — Ну, какой-то твоей части точно. Юстиниан резко спрыгнул с неё. Не смотреть. Не смотреть. Он грациозно тряхнул головой, словно лев, и свысока посмотрел на неё. Демоница. Такая же, как и все. — Не расстраивайся, ангел мой, мы уже близко, — он ненавидел, что в этот момент её голос показался ему перезвоном колокольчиком. Слишком женственный. Слишком красивый. Троекратное блять. Она показала рукой на что-то виднеющее впереди. — Вон в той деревне должно быть то, что нам нужно. Там, вдалеке действительно виднелись какие-то огни. Наступала ночь, а день прошёл так незаметно. Это расстояние они прошли пешком, не решаясь лететь. Начертили на себя маскирующие руны от людей, чтобы эти неразумные создания начали видеть в них себе подобных. И так и произошло. На человеческих улочках редкие прохожие совершенно не обращали на них внимания. Мими повсюду с детским, непосредственным любопытством оглядывалась, Юстиниан же гордо шёл вперёд, не опуская головы. Ему не интересно. Они остановились возле какой-то арки. Мими ходила вокруг неё, что-то сосредоточенно ища. — В этом твой план? — заносчиво спросил Юстиниан. — Просто ходить здесь кругами, пока у тебя не откроется третий глаз? Не обращая на него внимания, она снова достала шпильку из волос и проткнула ею палец. Кровь полилась на землю, и в этот момент им открылось другое зрелище, вместо пустых степных пейзажей. Перед ними выросли цветные шатры, витрины с выложенными диковинными товарами, фонари, прогуливающие люди и нелюди. Юстиниан настороженно смотрел на всё это. Люди, ангелы, демоны… — Ты боишься? — игриво спросила Мими, уже делая шаг навстречу этой суматохе. — Не стоит. Это обычный рынок. Никогда не слышал о таком? О, да чем вы там на небесах занимаетесь! Заполнением бумаг и каранием неугодных. Юстиниан задумался. И пошёл вслед за ней. На них здесь тоже никто не обращал внимания. Они повсюду натыкались на продавцом, предлагающих им клыки церберов, чешую драконов и рога самого Сатаны. И вдруг Мими остановилась — возле одного из шатров. Несколько демонов тихо переговаривались, но можно было уловить отдельные слова. Школа ангелов и демонов, нападение Сатаны, мечи… Не успел Юстиниан и одуматься, как она подлетела к ним, натянув на лицо правдоподобную доброжелательную улыбку. — Простите? Вы что-то говорили о школе? Слышала, Сатана напал на неё вчера… — Да, ради каких-то Мечей, — охотно поддержал беседу один из них. — Не знаю, мне кажется, это всё бред и подделка. Всем известно, что настоящие давно уничтожены… — И не говори. Ради этих безделушек — такой сырбор. — Там были наши дети. По-моему, это уже перебор, Сатана выжил из ума, — тихо сказал другой, и остальные тут же зашикали на него, тревожно оглядываясь. — Заткни свой поганый рот! — Неужели все были убиты? — спросила Мими. Её лицо вдруг резко побелело. Она еле двигала губами. — Да конечно, разве какой-то школе выстоять против натиска армии Сатаны? Они сопротивлялись, но… — Может, кто-то сбежал? Или успел спастись? — её голос звучал так тихо, что можно спутать с шелестом ветра. Юстиниану пришлось прислушаться. Он и сам не знал, почему жадно вслушивался в каждое её слово. — Не слышал о таком, — с жалостью покачал головой демон. — А это кто с тобой? Ангел? Присоединяйся к нам, красотка! Она даже не ответила. Когда она возвращалась к Юстиниану, стоящему чуть поодаль, её шатало. Казалось, она сейчас упадёт на землю. На её лице была написана такая всепоглощающая боль, что он даже опешил. Она растерянно посмотрела на Юстиниана, ища что-то, за что можно зацепиться. Её пальцы беспомощно складывались в замок. Всё её актёрство слезло с неё, впервые обнажив настоящее чувство, и что-то в груди Юстиниана дёрнулось. Затрепетало. Что-то странное. Что-то неуютное. — Там были твои друзья? Услышав его голос, она словно очнулась от сна. На секунду он увидел на её лице испуг, но потом она снова надела на себя маску. И улыбнулась. Без прежнего блеска, но всё равно очень правдоподобно. — Неважно. Нам пора идти, — отрывисто кинула она и отвернулась. Но перед глазами до сих пор стояло её растерянное, искажённое болью лицо.