Chapter 3
15 июня 2020 г., 18:45
«Убийца...» – шелестел голос в его голове.
Охотник дёрнул плечами, словно это хоть как-то могло помочь ему избавиться от надоедливого голоса, который уже несколько лет подряд мучил его.
«Убийца,» – снова пронеслось в голове.
Был только один способ заткнуть этого проклятого циника.
Хантер направился к причудливому сооружению, которое представляло собой огромных размеров брезент, натянутый на деревянные столбы. Под брезентом стояли как попало столы, за которыми где сидели, а где лежали в грязи и окурках пьяные горланящие люди в обнимку с размалёванными девицами в полупрозрачных ночных сорочках.
– Десять патронов, – сказал рябой коренастый торговец с огромным приплюснутым носом как только заметил, на что смотрит Хантер.
Охотник молча бросил перед ним горсть патронов и взял бутылку из зелёного стекла с булькающей мутной жидкостью внутри.
Спирт. Единственное, чего боялся ядовитый голос в его голове.
Охотник выдернул пробку из бутылки и сделал несколько больших глотков. Крепкая самогонка уже не обжигала горло, но пить её было все равно противно. Как и смотреть на дерущихся за рожок патронов девиц, которые рвали друг на друге волосы и визжали. Одна из них, та, что была тоньше и меньше ростом, явно проигрывала. Её соперницей была дородная девица с круглым лицом и большой грудью, матерившая противницу на чём свет стоит.
Охотник глотнул ещё и положил локти на тёмную и отчего-то липкую поверхность стола. Сейчас ему хотелось только одного – исчезнуть. Всё равно его существование не имело никакого смысла.
Если он и был интересен кому-то, то только в роли палача. Или исключительно как человек, который может отправиться в самые отдалённые уголки метро навстречу собственной смерти и выйти из схватки победителем. Мужчина не знал поражений: нечеловеческая сила и звериное чутьё делали своё дело.
А ещё за это очень хорошо платили.
Бригадир крепко сжал в кулаке бутыль и осушил её в несколько глотков. Спирт согревал горло и наполнял желудок невесомым теплом. Хантер прикрыл глаза – на какой-то момент он забыл и про тушинских чертей, и про дозорных, которых он оставил у костра стеречь документы Черкасова, и даже циничный надоедливый голос в его голове наконец заткнулся.
Он слышал, как кто-то подошёл к его столу и сел напротив него.
– Чего надо? – прохрипел он, не открывая глаз.
– Двадцать патронов и я сделаю всё, что ты хочешь, – приятный женский голос окутал затуманенное пространство. Заманчивое предложение. Охотник услышал, как чиркнула спичка и приоткрыл косящие от крепкой самогонки глаза.
Напротив него сидела женщина, чьи черты лица расплывались из-за опьянённого сознания и тусклого света в помещении. Женщина была плотного телосложения и, кажется, давно уже не молодая – навскидку ей можно было дать лет сорок. Она курила и задумчиво глядела на Охотника.
Хантер попытался сфокусировать взгляд на ней, однако из этой затеи ничего не вышло. А, впрочем, какая разница – женщина есть женщина. Всё равно он их уже не различал – все тела, худые, толстые, красивые и не очень, за двадцать лет скитаний по метро слились в одно грязное, противное, кое-как прикрытое засаленной ночнушкой и жадно тянущее руки к горсти патронов.
Если по молодости случайное уединение с какой-нибудь симпатичной девушкой казалось ему счастливым случаем, то сейчас он воспринимал ночь с женщиной скорее как естественную потребность, такую же, как сон и еда. С годами всё стало гораздо проще – он платил, а женщины делали свою работу. Всё честно, сухо, без лишних чувств и эмоций. Так и должно быть.
Он швырнул ей, не считая, пригоршню патронов и, пошатываясь, поднялся из-за стола. Охотник оступился и чуть было не упал, однако женщина вовремя схватила его за руку. Она повела бригадира куда-то вглубь станции, поддерживая его за талию.
***
Сначала Полине было весело слушать истории Фарратовича, и спать совсем не хотелось – она громко хохотала над какими-то нелепыми случаями его студенческих лет и одну за одной курила самокрутки. Но после того, как смена Фарратовича закончилась и Полина осталась одна дожидаться Эдема, её стало клонить в сон. Дремота подкралась незаметно: сначала девушка, опёршись щекой на приклад СВД, закрывала глаза, обещая провести в полудрёме только пять минут. По истечении этого времени она одёргивала себя, но глаза снова предательски закрывались, а голова тяжелела. Разморённая теплом костра, Полина заснула. Разбудил ее резкий щелчок и падение – видимо, во сне руки, крепко сжимающие винтовку, ослабли, и СВД с грохотом свалилась на пол, увлекая за собой девушку. Полина вскочила и удивлённо уставилась на парня в нескольких сантиметрах от себя. Пушистая каштанового цвета чёлка спадала на глаза, а рука с неестественно тонким запястьем тянулась к содержимому выпотрошенного на полплатформы рюкзака. Незнакомец тяжело дышал и направлял на девушку дуло пистолета. – Какого хрена… – прошипела та и медленно принялась двигаться в сторону отлетевшей на несколько метров винтовки. – Не двигайтесь, – нервно сглотнул парень. – Если вы дёрнетесь, мне придётся вас пристрелить. Я просто возьму, что мне надо, и тихо уйду. Вы не пострадаете. Полина спросонья не могла понять, какого чёрта ему надо было в чужом рюкзаке. Но стоило руке парня вытащить из-под груды вещей сложенный треугольником листок, как девушка мгновенно вспомнила. – Документы! – прошептала девушка и нащупала в кармане куртки свой верный «Стечкин». Парень не сводил глаз с девушки и, кажется, не дышал. Однако стоило ему перевести взгляд на согнутый в несколько раз листок, как Полина вышибла сапогом пистолет из его изящной руки и щёлкнула предохранителем «Стечкина», направив его незнакомцу в лоб. Несмотря на то, что они, кажется, были ровесниками, опыта в подобных делах у девушки было гораздо больше. – Положи на место и вали отсюда, – угрожающе просипела она. Паренёк потянулся было обратно к рюкзаку, но внезапно сорвался с места и помчался вдоль платформы в сторону перегона, сжимая бумагу в руке. – А ну стой! – заорала Полина и бросилась за ним. Несмотря на то, что бегала девушка быстро, догнать худого жилистого парня у неё почему-то не получалось. Тогда она вспрыгнула на груду старых ящиков и несколько раз выстрелила, целясь в ноги – убить его у Полины не хватило бы духу. Парень петлял между палатками и девушка раз за разом промахивалась. – Херово стреляешь, – услышала Полина над собой. Чья-то грубая рука оттолкнула её в сторону и выхватила из рук «Стечкин». Это был неизвестно откуда появившийся бригадир, который, видимо, решил не переводить патроны зря и метнулся за парнем в перегон. Девушке ничего не оставалась, как побежать следом. Когда она на всех парах проскочила блокпост, парня и бригадира уже и след простыл. Ориентируясь по звукам, доносящимся из жерла тоннеля, Полина бросилась вдогонку, почти на ощупь пробираясь через тяжёлую влажную темноту. Когда она наконец нагнала их, парень уже лежал на спине поперек шпал и умоляюще смотрел на Хантера. – Не… - договорить обладатель каштановой чёлки не успел: тишину перегона прорезал звук выстрела. Девушка вскрикнула и попятились назад. Пуля влетела парню в лоб и тот ошалело закатил глаза, пытаясь сообразить, что произошло. Ещё какое-то время он судорожно пытался подняться, издавая страшные булькающие звуки и забрызгивая ворот свитера темной густой кровью. Хантер, не церемонясь, выстрелил по нему ещё раз, и парень, наконец, затих. Полина стояла чуть поодаль и зажимала рот рукой, чтобы не заорать. Бригадир пристрелил его. Просто и спокойно. Так, словно убийство было его ежедневным ритуалом. Девушка испуганно смотрела на Хантера, который совершенно спокойно шарил рукой по карманам в поисках самокрутки. – Что ты наделал?! – закричала Полина, злобно буравя бригадира глазами. – Что я наделал? – спокойно отозвался Охотник, затягиваясь. – Ты убил его! – кричала девушка. – Я вижу, – невозмутимо ответил тот. – Ты не имеешь права никого просто так убивать! – голос Полины задрожал. Мужчина усмехнулся. – Его проще было убить, чем договориться. Он всё прочитал, что здесь написано, – Хантер повертел перед Полиной сложенным в треугольник письмом. - А за такое нас всех лицом к стенке поставили бы… Если бы узнали, конечно. Полина замолчала и на всякий случай ещё на несколько шагов отошла от бригадира которому, кажется, было вообще наплевать, что у него в ногах лежит труп. Девушка задумалась – что же такое там написал Черкасов, за что дозорные Проспекта Мира могли запросто пристрелить весь их отряд и были бы совершенно правы?.. – А знаешь, кому нашими смертями удобно Черкасова пугать? Знаешь? – Охотник говорил как будто сам с собой, задумчиво уставившись в одну точку и выпуская из лёгких крепкий табачный дым. – Правильно, Соколову… Поэтому если бы я его сейчас не убил, то тебя, Павлова, с пробитой головой уже везли бы обратно на Алексеевскую, в цинковом гробу, с матерью прощаться. Расстреляли бы по подозрению в диверсии, и дело с концом. - Соколову?! – заорала Полина чуть громче, чем рассчитывала. И, испугавшись собственного крика, усиленного круглыми сводами тоннеля, продолжила уже тише. – Соколову? Да он же… Он же хороший человек… Я только что у него была, и он ничего такого не… – А чтобы отдавать приказы о расстреле не обязательно становится плохим человеком, – отрезал Хантер и вытащил нож из голенища сапога. Широкое длинное лезвие охотничьего ножа блеснуло в темноте перегона. Девушка вздрогнула – сейчас он и её порешит, чтобы не болтала лишнего. Дрожащими руками Полина потянулась за «Стечкиным», но потом вспомнила, что бригадир пару минут назад пристрелил её пистолетом несчастного парня. Девушка попятились назад, в любой момент готовая сорваться с места и спастись бегством… Хотя она глубоко сомневалась, что от Хантера вообще можно было как-то спастись. – Не бойся, не по твою душу… – прохрипел Охотник и всадил нож по рукоять парню в шею. Мужчина что было сил налёг на нож и тоннель наполнил леденящий жилы противный звук, являющийся чем-то средним между хрустом сухожилий и зловещим клокотанием. Полину замутило и она попыталась заткнуть уши, чтобы не слышать, как нож вгрызается всё глубже в шею, перерезая гортань. Тщетно – звук становился только громче по мере того, насколько голубого проникал нож в плоть. Девушка окинула взглядом Охотника и к её горлу подкатил ком омерзения. Полина чувствовала животный первобытный страх – страх смерти. Тяжёлое и нелепое чувство. Ещё немного, и ноги под ней подкосятся, она это знала. – Какого чёрта ты творишь! – в ужасе вскрикнула девушка и уставилась на бригадира. Хантер не отозвался. Он сапогом прижимал грудь парня к прогнившим деревянным шпалам и остервенело орудовал ножом. Охотник сидел в луже крови, забрызгивая ею все вокруг. Он методично кромсал шею парня, которая давно уже напоминала фарш. Бригадир пытался отделить голову от тела - он руками рвал мышцы и сухожилия, а широким острым клинком кромсал мясо и тащил голову вверх, одной рукой вцепившись в каштановую челку, а другой – в залитое кровью плечо покойного. Мужчина рванул посиневшую и раздувшуюся голову в сторону, и она с громким хрустом, наконец, отделилась от тела. Полина сидела, опёршись спиной о холодную стену тоннеля и обхватив руками колени. Время от времени она пыталась открыть рот и что-то сказать бригадиру, но от ужаса, сковавшего девушку по рукам и ногам, не могла произнести ни слова. – Соколов у нас человеческих слов не понимает, а я ведь не раз его предупреждал... – задумчиво произнес Хантер, обращаясь скорее к закатившей глаза голове, чем к Полине. – Но ничего, думаю, теперь договоримся… Охотник тряхнул головой парня и кровавые ошмётки полетели в разные стороны, забрызгав лицо Полины. От омерзения она тихо заскулила и с неподдельным ужасом в глазах взглянула на Охотника. Он довольно ухмыльнулся, глядя на испуганную девушку. – Веди меня к нему, – приказал бригадир тоном, не терпящим возражений. Полине ничего не оставалось, кроме как повиноваться этому страшному человеку. Опустив голову и глотая горячие слезы, она брела чуть впереди, указывая Хантеру дорогу и боясь обернуться. Как только они вошли на платформу, станция сразу же погрузилась в звенящую тишину. Лишь кое-где были слышны приглушённые женские крики и тяжёлые вздохи мужчин. Молодая девушка с весёлыми рыжими кудряшками вела за собой здоровенного двухметрового мужика, который в одной руке тащил винтовку, а в другой - человеческую голову. Сапоги Охотника оставляли кровавые следы на вылизанном до блеска мраморе пола Проспекта Мира. Даже отрезанная голова, словно вторя Хантеру, оставляла свой след – из разорванных вен и артерий текла тёмно-вишнёвая вязкая кровь. Руки бригадира были по локоть вымазаны чужой кровью, а лицо наряду со страшными шрамами теперь ещё и исказилось страшной усмешкой, словно Охотник совсем заскучал и наконец был доволен тем, что прикончил свою новую жертву в перегоне. Полине было страшно даже смотреть на него. Девушка тихо плакала, потупив взгляд в пол. Достигнув кабинета Соколова, она нерешительно замерла на пороге и вопросительно взглянула на Охотника. Тот одобряющие кивнул. Полина трижды постучала в железную дверь и дрожащим голосом крикнула: – Петрович… К тебе можно? За дверью послышалась возня и приглашение войти. Охотник дёрнул за ручку двери и вошёл. Соколов сидел, не отрываясь от своих бумаг, почёсывал круглую чисто выбритую щёку и даже не взглянул на своего гостя. Он только было занёс карандаш над белоснежным листом бумаги, видимо, собираясь что-то написать, как прямо перед ним с отвратительным чавканьем приземлилась вспухшая, покрытая фиолетовыми струпьями и сочащаяся липкой кровью голова. Начальник станции завизжал, как ребёнок и, опрокинув кресло позади себя, отпрыгнул назад. Соколов наконец-то обратил внимание на своего полночного гостя. Хантер стоял в паре метров от Соколова, по другую сторону тяжёлого дубового стола, и смотрел на начальника станции так, словно готовился прирезать его прямо здесь. Сердце начстанции бешено колотилось, и он озлобленно, словно загнанное в угол животное, озирался на Охотника. – Это тебе моё последнее предупреждение, Соколов, – зло сплюнул Хантер, прожигая мужчину тяжёлым взглядом дъявольски блестящих черных глаз. Петрович испуганно переводил взгляд с головы на столе на Охотника и обратно, пытаясь совладать с дрожью в коленях. – Да кто тебе дал право… – сквозь зубы прошипел начстанции, но бригадир не дал договорить ему. – В следующий раз это будет твоя голова, – рявкнул Хантер и брезгливо взглянул на жирного, как свинья с ВДНХ, начальника. – Даже руки об тебя запачкать не побоюсь. А пока спи спокойно, Соколов. Спи, но помни… Охотник бесшумно подошёл к Соколову почти вплотную и тихо продолжил: – …Помни, что я всегда здесь. Рядом. Бригадир провёл тупой стороной холодного, как лед , лезвия по щеке скулящего Соколова, развернулся, и, смахнув концом плаща начальничьи бумаги, скрылся за дверью. Всё это время Полина сидела здесь же, за металлической дверью и слышала каждое слово. Девушка пыталась успокоить дрожащие руки и начать более-менее логически рассуждать. Знал ли Черкасов, что их новый бригадир – душевнобольной? А если знал, то какого чёрта он отправил их в поход вместе с этим отмороженным? А если следующей его жертвой станет не кто-нибудь, а, например, Володька? Или Семён? Или… Она сама?.. Полина судорожно вздохнула. Да уж, не таким казался ей Хантер в историях отчима. Он представлялся ей героем, а не убийцей. – Ты чего здесь расселась? – воздух над девушкой расколол взбешённый голос бригадира. – Заняться нечем? Бегом в палатку, или я тебе быстро работу найду. – Так дежурство же… – испуганно промямлила девушка, поднимаясь с пола. – Я сказал спать, значит спать, – он зло швырнул Полине винтовку, которая больно влетела прикладом в грудь. Девушка стиснула зубы и подавила чуть было не вырвавшийся из груди стон. Перед Охотником нельзя было казаться слабее, чем она есть на самом деле. Она развернулась и, медленно волоча от усталости ноги, направилась в сторону палаток. – Я сказал бегом, – рявкнул ей в след бригадир и девушка ускорила шаг.***
Наутро Охотник вёл себя как ни в чём не бывало, и Полина решила последовать его примеру. Даром, что плащ Хантера и её кожаная куртка были перепачканы темной засохшей кровью. - Э-э-э… Вчера что-то произошло? – спросил вездесущий Семён, ошалело переводя взгляд с Охотника на Полину. Бригадир ничего не ответил, а Полина сделала вид, что не расслышала вопроса – девушка возилась с заклинившей винтовкой и сквозь зубы материлась. – Да чтоб тебя… – шипела она, пытаясь снять рамку. – Что ж ты никак не сладишь с ней, Полинка… – рассмеялся Фарратович и, забрав у девушки СВД, легко отсоединил раму. – Её ж просто смазать надо. – Какого чёрта мне её Черкасов подсунул, у него что, запасного «Макарова» не было? – бурчала девушка, пытаясь счистить нагар внутри дула винтовки. – Сравнила! – возмущённо сказал башкир. – Макарыча с винтовкой! Да ты просто пользоваться ей не умеешь. А как научишься, спасибо скажешь Борисовичу. – Да конечно… – недовольно пробубнила Полина, но Фарратович, кажется, не расслышал. Шли по кольцу до Таганской. Поскольку это была уже территория Ганзы, то в здешних перегонах бояться было нечего – некоторые даже были освещены тусклым светом аварийных ламп, а блокпосты встречались чуть ли не каждые пятьсот метров. Всё-таки Ганза охранялась действительно хорошо. Охотник то и дело здоровался с дозорными – по всей видимости, бригадир был частым гостем в этих тоннелях. Некоторые даже полушутя отдавали ему честь. – Эгэ, Охотник, а это что за чучело с тобой? – заржал один из них, приметив единственную девушку среди целого отряда мужчин. – Кто? – Хантер обернулся и, увидев Полину, злобно косящуюся на дозорного, продолжил. – Тихонов, да ты баб, что ли, никогда не видел? – Сам ты чучело! – рявкнула Полина из-за спины бригадира. – Ого, да она у тебя с характером! – ещё больше заржал дозорный. – Я таких люблю. Слушай, Хантер, а она случайно не… – Случайно нет, – раздался из темноты чей-то грубый низкий голос. Это был Степан. Видя, что Полина растерялась перед хамоватым мужиком и потупила глаза, мужчина шагнул вперёд. Он смотрел на доходягу-дозорного сверху вниз и, кажется, немного пугал его своими габаритами. – Понял, понял, непуганая значит. Ну, да это дело поправимое… – проговорил мужик, нагло разглядывая Полину которая, пытаясь скрыться от его взгляда, ещё больше куталась в широкую куртку отчима. – Рот закрой, – грозно сказал Степан и щёлкнул затвором. – Да понял я, начальник, понял. Проходите, – дозорный сразу сделался как шёлковый. Разозлённая Полина, проходя мимо мужика и улучив момент, больно пихнула его прикладом винтовки в живот. – Я случайно, – небрежно бросила она и поспешила скрыться за спиной Степана. У каждого члена отряда были свои обязанности, из-за которых их, собственно, в нём и держали. Так Володька с Фарратовичем были своего рода проводниками – до катастрофы оба работали в московском метрополитене и все ходы и выходы, включая потайные перегоны и шахты, знали как свои пять пальцев. Степан был оружейником, способным в два счёта устранить любую поломку. Также в его обязанности входил уход за всеми винтовками и пистолетами членов отряда. Степан действительно хорошо справлялся со своей работой – он не просто знал, кому принадлежит то или иное оружие, а чувствовал в них душу хозяина и никогда не путал одинаковые винтовки Эдема и Полины, как это любил делать Фарратович. Семён и Эдем были превосходными стрелками – случись что, они занимали первые рубежи обороны и бесстрашно отстреливались. А вот Полине, как единственной женщине в отряде, досталось гораздо менее почётная и куда более утомительная миссия – три раза в день девушка должна была ломать голову над тем, чем прокормить шестерых здоровых голодных мужиков, каждый из которых после долгого перехода ел за троих. Возившуюся с кастрюлями и казанами девушку не отпускало ощущение, будто она готовит на роту солдат, а не на маленький отряд с Алексеевской. Вот и теперь не успели мужики расположится на Таганской, как Полина уже развела неподалёку весело трещащий костер и принялась нарезать какие-то клубни, забрасывая их в кастрюлю поочередно с грибами. Через час миски каждого члена отряда были до краёв наполнены грибами, щедро приправленными специями, рассыпчатыми варёными клубнями, напоминающими по вкусу картошку, и местной фасолью. А ещё всем досталось по толстому куску жареного мяса. Всем, кроме Полины. Девушка всегда накладывала себе в последнюю очередь – она хотела убедиться, что её мужикам всего хватило, и что они не будут голодными ближайшие несколько часов. А сама Полина ела в основном то, что останется, и даже считала это справедливым – ей требовалось гораздо меньше еды для того, чтобы наесться, чем, к примеру, Фарратовичу. Вот и сейчас она даже не расстроилась тому, что на неё не хватило мяса, видя, с какими довольными и умиротворёнными лицами её отряд уплетает за обе щеки свинину. После обеда Полина осталась один на один с внушительной горкой грязной посуды. Она вскипятила воду и принялась мыть тарелки, задумавшись о чем-то своем. Внезапно рядом материализовался Семён. – Дай помогу! – он выхватил из рук девушки скользкую металлическую миску и принялся энергично тереть её тряпкой. – Так, что тебе от меня надо? – Полина знала, что скрывается за подобной добродетельностью Семёна. – Мне? Ничего. А хотя… – парень задумался на пару секунд. – Мне нужно твоё согласие! – Согласие на что? – девушка устало облокотилась на груду деревянных ящиков позади себя и закурила. – Ну… Хочу провести с тобой грядущую прекрасную ночь! – нарочно мечтательно произнёс Семён. – Ты совсем, что ли, обалдел! – прикрикнула на него Полина и замахнулась внезапно оказавшейся в её руке чугунной сковородой. – Эй-эй, не кипятись! Я всего лишь имел ввиду, что хочу прогуляться с тобой до Пролетарской сегодня ночью, в кабак. Посидим, выпьем… – интригующе произнес тот. Предложение Полине очень понравилось – провести ночь в компании Семёна и крепкой ягодной самогонки с Пролетарской... Девушка мечтательно прикрыла глаза. Но тут же одернула себя. – Нас бригадир за такое живьём закопает, – грустно произнесла она. – Поля, ну что ты какая нудная! – Семён тряхнул рыжей челкой и закатил глаза. Видно, он хорошо подготовился к разговору и припас пару аргументов. – Да кто ж ему скажет, что мы пойдём! Он спать будет как убитый и нашего отсутствия даже не заметит! А под утро мы вернёмся, как будто тут и были… Девушка колебалась. С одной стороны, ей очень не хотелось злить Охотника – ещё свежи были воспоминания прошлой ночи. Но, с другой стороны, она чувствовала, что заслужила право на отдых. Она неуверенно посмотрела на Семёна. – Я знал, что ты согласишься! – парень довольно улыбнулся и принялся ещё усерднее тереть тарелку.***
Тяжёлая металлическая дверь страдальчески скрипнула и с грохотом захлопнулась за спиной Охотника. Крепко сложенный седовласый человек лет пятидесяти, облокотившийся о стол, недовольно поглядывал на него разноцветными глазами – один был голубой, а другой карий. Он буравил Хантера взглядом, словно ожидая, что тот сам начнёт разговор. Но Охотник так же молча изучал глазами своего собеседника. Седой мужчина наконец заговорил: – Слышал я, что ты на проспекте Мира устроил… Не сказать, что я доволен тем, что ты убил молодого паренька… Но Соколов как шёлковый стал, за что тебе спасибо. Хантер кивнул и молча взял предложенную мужчиной самокрутку. – Думаю, Черкасов тоже доволен, надо будет замолвить за него словечко… Пока с Соколова вся спесь сошла, – сухо рассмеялся седой. Хантер разговор не поддерживал – он выпускал из лёгких клубы сизого дыма и устало глядел куда-то поверх головы собеседника. – Как же вы мне все надоели… – медленно проговорил он. – Что Черкасов, что Соколов, что ты. Никак нажраться не можете, воюете всё. А страдает от этого кто? То-то и оно, не вы, начальники херовы. А такие, как этот парень, которому я голову отрезал. Дозорные страдают. Солдаты. Кто угодно, кроме вас, сволочей. Седой, казалось, пропустил его реплики мимо ушей. Он совсем не хотел реагировать на слова Охотника, как минимум потому что они были правдой. – Слушай, а что за девочка там с тобой была? Она-то как в эту историю затесалась? Мои люди сказали, что она всё около тебя вертелась... Хантер удивлённо приподнял бровь и как-то странно взглянул на седого. Какая ещё девочка?.. Чёрт, Павлова, точно. Он никак не мог привыкнуть к тому, что среди его подчинённых была девушка. Испугалась она вчера, наверное... – У Черкасова спроси, – сухо отрезал Охотник. – Он тебе всё подробно объяснит. Седой ухмыльнулся. – А насчёт Тушинской… – начал было мужчина. – Я пойду туда, – сказал Хантер. – Посмотрим, что там за черти водятся… – Я могу дать тебе людей. Первоклассные бойцы, у каждого в распоряжении три вида оружия. Бравые ребята. Всё как ты любишь, – голос седого сделался приторно-сладким. – У меня есть люди, – сухо ответил бригадир. – Кто?! – седой не сдержал усмешки. – Пятеро безымянных бойцов со станции, где жрать нечего, и маленькая девочка? Хантер зло покосился на собеседника и спокойно проговорил: – Именно они. – Это просто смешно! – седой застучал костяшками по столу. – Чертей с Тушинской прирезали Алексеевские! Да даже если это будет правдой, всё равно никто не поверит! – А то, что их прирезали крысы с Таганской, звучит ещё менее правдоподобно, – глухо отозвался Хантер.
