Chapter 7
7 июля 2020 г., 21:10
Ты осталась с ним вдвоём, Не зная ничего о нём... Что для всех опасен он, наплевать тебе. И ты попала К настоящему колдуну, Он загубил таких, как ты, не одну. Словно куклой, в час ночной Теперь он может управлять тобой.
— Ну? Так что за разговор? — выпалила растрёпанная, едва подоспевшая к назначенному времени Полина и со всего размаху плюхнулась на старую деревянную скамейку напротив Охотника. Тот укоризненно посмотрел на неё — нет, это бестолковое создание даже прийти вовремя не может. — Прости… — робко прошептала девушка, густо покраснела и потупила взгляд в столешницу. — Я ненарочно… — Не заставляй больше меня ждать, — сухо отрезал бригадир. Перед глазами Полины, разглядывающей трещинки, вырезанные ножом имена и матерные надписи на поверхности стола, внезапно материализовалась тарелка с кашей и увесистым куском свинины. Девушка удивлённо подняла глаза на Хантера. — Ешь, — приказал тот. Полина неуверенно взяла ложку и, недоверчиво косясь на бригадира, попробовала кашу на вкус — ничего, есть можно. Только соли не хватает. Но этот недостаток с лихвой компенсировала тушёная с томатами свинина. Девушку пугала такая щедрость. — Если ты думаешь, что я не видел твою выходку за завтраком, то ошибаешься, — проговорил Охотник, устало глядя ей прямо в глаза. — Будешь жрать пустую кашу — свалишься где-нибудь в перегоне, и поминай как звали. Если бы не сильный, мучивший девушку с самого утра голод, и не мягкое приправленное специями мясо, то Полина, уличенная Хантером в собственных махинациях, снова бы жутко покраснела. Однако сейчас для неё ничего не существовало, кроме наполненной до краёв дымящейся тарелки и спокойного, уверенного голоса Охотника, прилетавшего откуда-то издалека. Полине нравился этот голос — хрипловатый, надтреснутый, производивший короткие и отрывистые, словно удары плети, фразы. Тем временем Охотник, разглядывающий торчащие во все стороны волосы девушки, продолжал: — Первое и самое важное, что ты должна себе уяснить — вопросов не задаёшь и не треплешься, когда тебя не спрашивают. Всё, что нужно, я сам объясню, а что не объясню — тебя не касается. — А почему? — спросила с набитым ртом Полина, но, тут же спохватившись, добавила. — Да поняла, поняла я! Только не смотри на меня так… А то подавлюсь. Хантер страдальчески возвёл глаза к потолку — много же работы ему предстоит проделать над Павловой, чтобы она хоть что-то из себя представляла. Не в меру любопытная, неугомонная, верящая всем подряд маленькая девочка… Как с ней вообще можно иметь дело? Однако другой кандидатуры на роль помощника, которого можно было бы не вводить в курс дела, у Охотника не было. — Во-вторых, как показала практика, стрелок из тебя, скажем прямо, хреновый. Придётся исправлять пробелы в образовании, — продолжил бригадир, параллельно о чём-то задумавшись. — Из винтореза стрелять умеешь? Полина испуганно взглянула на него — винторезов, тех, что стреляли действительно бесшумно и были ещё на ходу, во всём метро оставалось не больше пяти. Немудрено, что пользоваться ими девушка не умела. Да что там — даже в руках ни разу не держала. — Понятно, научим, — сказал мужчина тоном, не терпящим возражений. — А откуда ты взял… — договорить Полина не успела — Хантер взглянул на неё так грозно, что девушка прикусила язык. Кажется, обсуждать это в столовой было не самой лучшей идеей. — Значит так, всё, что от тебя требуется — делать так, как я сказал. Будешь меня слушаться — останешься живой, мать ещё повидаешь, подружку свою, Черкасова. А вздумаешь самовольничать… — Охотник зловеще оборвал фразу и одарил девушку острым, как лезвие ножа, взглядом. Договаривать предложение не потребовалось — по спине Полины пробежал холодок, и девушка поняла, что ей совсем не хочется самовольничать. — А за то, что ты на поверхности пять минут погуляла, на меня не обижайся — воспитываю я тебя так, — продолжил Охотник, не сводя глаз с уплетающей за обе щеки кашу Полины. — «Воспитываю»… — обиженно передразнила бригадира девушка. — То же мне, педагог хренов. Хантер усмехнулся и скрестил руки на груди. — Не дуйся, Павлова. Я ж тебя ласково воспитываю, по-отечески. — А-а. Это ты ещё ласково… — девушка недовольно взглянула на него и на всякий случай отодвинулась подальше, вместе с тарелкой. — Не завидую же я твоим детям… — У меня нет детей, — зачем-то ответил ей бригадир и тут же задумался — а, собственно, зачем Павловой было это знать? — И слава Богу! — захохотала Полина, но, сообразив, что ляпнула, испуганно прикрыла рот рукой — иногда она говорила быстрее, чем думала. Охотник приподнял одну бровь и удивлённо уставился на неё. — То есть… Это… Я… Не завидовала бы я твоим детям! Иметь такого… М-м. Строгого отца… — замялась было девушка, но тут же, хитро блеснув в полутьме глазами, спросила. — Получается, и жены у тебя тоже нет? Так? Чем больше Хантер её узнавал, тем больше удивлялся. Безобидный вопрос, умело замаскированный под обычное девичье любопытство, прозвучал не так легко и беззаботно, как должен был. Охотник достаточно хорошо знал женщин для того, чтобы отличить обычную болтовню Полины от вопроса, который, кажется, действительно волновал её. — Павлова, даже не думай, — угрожающе прохрипел он, не сводя глаз с девушки. — А я ничего такого и не думаю, — очаровательно улыбнулась та и весело взглянула на бригадира, подперев щёку рукой. — Я же просто так спрашиваю. Из любопытства. «Баб с детства, что ли, этому учат?» — подумал Охотник, удивившись, как легко девушка выкрутилась. Что ж, придётся действительно счесть это за любопытство… — Рано тебе ещё о таком думать, — Хантер укоризненно взглянул на неё. — Тебе лет-то сколько? Шестнадцать? — Мне вообще-то… — обиженно пробурчала Полина, но договорить так и не успела — Охотник взглянул куда-то поверх её головы и резко приподнялся из-за стола — кажется, увидел кого-то в дальнем углу столовой. Кого-то, кто его совершенно не радовал — мужчина недовольно сдвинул брови, отчего небольшая тонкая морщинка на его лбу стала заметнее. — Доедай кашу и дуй в палатку, — небрежно бросил ей бригадир и быстрыми шагами направился к незнакомцу в другом конце помещения. — Мне вообще-то… Двадцать два… — зачем-то закончила Полина, хотя Охотник её уже не слышал.***
Мужчина средних лет, одетый в тёплый свитер и старенький синий бушлат, тихо постукивал костяшками пальцев по поверхности стола и испытывающе глядел на Хантера. Проходя мимо, Охотник даже не удосужился ответить на его взгляд — он лишь еле заметно кивнул на выход из столовой. Мужчина в бушлате подождал, пока бригадир скроется из виду, и лишь потом медленно поднялся из-за стола для того, чтобы повторить путь Хантера. Мужчина не заметил, что к выходу его провожают любопытные тёмно-оранжевые блестящие глаза. Он шагнул за угол столовой. Перед ним простирался узкий коридор, освещённый красными аварийными лампами и сверху до низу увешанный предупреждающими плакатами — «ПРОХОДА НЕТ», «ТУПИК», «НЕ ВЛЕЗАЙ — УБЬЁТ». — Герман, ты какого хрена здесь делаешь? — раздался из темноты хорошо знакомый, но ужасно усталый голос Хантера. — Тебя поторопить пришёл, — ответил Герман приятным низким голосом, в котором вместо привычного спокойствия слышалась тревога. — Начстанции снова холокост устраивает? — деловито осведомился Охотник, закуривая. — Не только, — скорбно ответил мужчина, принимая из рук бригадира самокрутку. — У меня… Дочке… Хантер встревоженно взглянул на него — в глазах Германа читалось отчаянье. — Дочке вот-вот четырнадцать должно исполниться. Охотник, ты же знаешь, что… — зло просипел мужчина, пытаясь высечь искру из зажигалки, однако та лишь бестолково щёлкала, чем ужасно раздражала Германа. — Знаю, — сухо отрезал тот. — Да она же совсем ещё ребенок! — заорал Герман, швырнув бесполезную зажигалку прочь. — Они не могут её… Она моя дочь, Хантер! Я не позволю им… — Знаю, — глухо отозвался бригадир, рассматривая плакат за спиной собеседника. — Ты по этому коридору пришёл? — Да какая, к чёрту, разница?! — просипел мужчина, мрачно сверкая глазами из темноты. — Я спрашиваю, ты по этому коридору пришёл сюда? — повторил свой вопрос Охотник уже громче. — По этому, — ядовито прошипел Герман. — Не через блокпост же я попрусь — ни документов, ни патронов, ни хрена. — Куда он ведёт? — продолжал допрос Хантер. — Сразу на платформу, или… — Там в конце — генераторы, через них пробираться надо, — отозвался Герман. — Ну, на секунду напряжение выключил, да пролез — никто и не заметит, разве что лампы на станции моргнут разок-другой. За генераторами — такой же тоннель, только там, ясное дело, ни аварийных, никаких ламп нет — на ощупь идёшь, и так до самых Печатников. Услышишь, как фильтры гудят — всё, считай на месте. Охотник слушал его внимательно, сурово сдвинув брови и задумчиво закусывая нижнюю губу. Он обдумывал то, что сказал ему сейчас Герман — обесточивать Таганскую и ползти в полной темноте несколько километров по тоннелю ему совершенно не хотелось. — Хантер, — в голосе мужчины отчётливо слышалась мольба, — не успеем ведь… Ни черта не успеем! — Успеем, — спокойно проговорил бригадир. — Никуда твой хрен религиозный не денется — за все свои грешки ответит, ничего мы ему не забудем. Когда, говоришь, дочке твоей четырнадцать исполняется? — Семнадцатого, — тихо ответил Герман. — Меньше недели у нас осталось. — Шестнадцатого, ночью, я буду на Печатниках. Дальше — всё, как договаривались, — отрезал Охотник так, что Герману стало страшно с ним спорить. — И ещё… Я не один приду. Помощник у меня есть — ну, из Черкасовских людей. Создание хоть и придурковатое, но достаточно сообразительное. Думаю, справится. — Хантер, мы же договорились, что ни одна живая душа… — процедил сквозь зубы до смерти испуганный, побелевший Герман — за любое подозрение в диверсии на станциях сразу расстреливали. А за то, что собирались провернуть они с Охотником, мало было бы даже с того света достать. — Она ничего не знает, — ответил Хантер. Герман как-то странно покосился на бригадира — не то с усмешкой, не то с опаской — и продолжил: — Как ты сказал? Она? Охотник кивнул и сделал долгую затяжку. Герман молчал, и лишь жужжание генераторов нарушало зловещую тишину в коридоре. — Хантер, ты… Ты уверен? Насколько мне известно, в твоём отряде и мужиков достаточно. Что ты за девку-то уцепился? — спросил Герман, не веря словам бригадира. И, внезапно расхохотавшись, продолжил. — Или это та, которая тебе за столом глазки строила? Красивая, конечно, ничего не скажешь… — Ей не придётся ничего объяснять, — перебил мужчину Охотник. — И беспокоиться потом тоже — её, скорее всего, убьют в самом начале. А если и выживет, то я уж рот ей заткну, будь спокоен. Сама болтать не захочет. Герман недовольно взглянул на Хантера — ему почему-то вдруг стало жалко девушку. Она ведь ничем не хуже его дочки, такая же беззаботная и юная. А Охотник, чёрт старый, в самое пекло её бросает — умрёт, да и поделом. Не жалко ведь. — Не калечь жизнь девке, — просипел мужчина, одарив Хантера недовольным тяжёлым взглядом пронзительных голубых глаз. Бригадир не ответил ничего — он лишь курил и задумчиво глядел в конец коридора, туда, где подсвеченные красным светом аварийных ламп бесперебойно гудели генераторы Таганской. Видимо, придется всё-таки пробираться через них.***
Он смотрел на разложенную перед ним карту с подписанными по бокам комментариями Черкасова, до которых Охотнику не было совершенно никакого дела. Взгляд его задумчиво блуждал по Сокольнической линии, то и дело ненароком соскальзывая на Кольцевую, и дальше — на Таганско-Краснопресненскую. Мыслей было много — о Печатниках, о Германе и его дочке, о Тушинских мутантах, которые боятся огня, о попытке раздобыть этот самый огонь на Богом забытом Октябрьском поле, чтобы выжечь их всех к чёртовой матери, о том, что у красных, вроде, пока спокойно (однако «спокойно» в разговоре о коммунистах совсем не означало то же, что «безопасно»), о Черкасове и его поручениях, которые шли вразрез с его собственными планами. Мысли путались, цепляясь одна за другую, и вскоре представляли собой один большой ком, из которого уже невозможно было вычленить хоть одну мало-мальски адекватную идею. Ну, или хотя бы реальную — ту, что можно было бы привести в исполнение сейчас же. Рука бригадира рисовала на полях какие-то завитки, старинные узоры, подсмотренные им ещё на поверхности, тоннели, тупики, переходы, входы и выходы… Такое нехитрое занятие вроде как думать помогало. Мысли по полочкам раскладывать. Охотник, задумавшись, и сам не понял как, нарисовал несуразного зверька с длинными ушами и непропорционально короткими лапками относительно вытянутого тела. Шерсть зверька была пушистая, густая, а глаза — чёрные бусинки. Хантер взглянул на рисунок и грустно усмехнулся — не разучился ещё после стольких лет зайцев рисовать. — Ого, как живой! — чей-то возглас выдернул Охотника из раздумий, и тотчас же рядом с ним со всего размаху плюхнулась Полина. Девушка подползла на локтях ближе к карте и с каким-то беззлобным детским восторгом принялась разглядывать нарисованного на ней зайчика, совершенно не обращая внимания на суровый взгляд бригадира. Полина нагловато пристроилась мужчине под бок и, взглянув на него совершенно серьёзно, сказала: — Рисовал бы ты, бригадир, а не людей крошил. У тебя это гораздо лучше получается… Хантер смотрел на неё тем взглядом, которым за минуту растворял неугодного ему Семёна в темноте станции, однако на Павлову, кажется, этот приём не работал. Девушка не испугалась — только покраснела почему-то и опустила глаза обратно в карту, сделав вид, что сосредоточенно изучает Кольцевую линию. — Я думаю, ты меня сюда не на зайчика посмотреть позвал, — деловито продолжила Полина, пробегая глазами по названиям станций родной Калужско-Рижской линии. — Поражаюсь твоей сообразительности, — ядовито отозвался бригадир, не то с издёвкой, не то с недоверием глядя на девушку. — Женщины обычно ею не отличаются, но тебе, Павлова, в этом плане повезло больше. Девушка злобно уставилась на бригадира. Его лицо не выражало никаких эмоций, как, в принципе, и всегда. Он смотрел на вконец раскрасневшуюся (на этот раз от возмущения) девушку сверху вниз, ожидая, что она в своей привычной манере возразит ему что-нибудь. Однако она молчала, обиженно надувшись, как пятилетний ребёнок. По всей видимости, снова куковать на поверхности в компании трупов ей не хотелось. Хантер усмехнулся — кажется, его методы воспитания действовали не только на бестолковых солдат, но и на своенравную Павлову. — Ладно тебе, не дуйся. Комплимент это, — Охотник усмехнулся и приподнял уголок рта в своей манере полуулыбки, однако сталь из его глаз не исчезла. — Сюда смотри. Он поднялся и, пошарив рукой под плащём, выудил оттуда странный свёрток, напоминавший не то короб с мылом, какими торговали только на Тимирязевской, не то… — Твою мать! — выругалась Полина, глядя на Охотника с уважением и испугом в глазах одновременно. — Ты где это взял?! Таких же почти не осталось… Дай посмотрю! Бригадир позволил ей схватить винторез и осторожно повертеть его в руках. «До чего ж любопытная эта Павлова, ну обезьяна обезьяной, честное слово.» — думал Хантер, глядя на то, как девушка ласково проводит длинными тонкими пальцами по холодному металлу. — Я думала, он больше и тяжелее… — медленно произнесла девушка, завороженная редким оружием. — А для чего он нам? — Для чего надо, — сухо отрезал бригадир. — Я говорил тебе не задавать вопросов? Говорил. А ты трындишь не переставая с тех пор, как сюда вошла. Девушка снова покраснела и протянула Охотнику винторез. Но тот лишь помотал головой и кивнул Полине: — Ты должна уметь с ним обращаться. Держи пока при себе, габариты почувствуй. Сейчас стрелять пойдем. — Да ладно?! — весело вскрикнула она, но под испепеляющим взглядом Хантера тут же затихла. Однако, довольная улыбка с её лица так и не сошла. Охотник вышел из палатки, увлекая за собой девушку. Станция спала, освещённая красноватым аварийным светом и оранжевыми всполохами костров, и лишь редкие полуночники — в основном идущие с хорошей попойки дозорные — встречались им на пути. Полина никак не могла подстроиться под шаг бригадира, а потому рысцой семенила рядом, не отставая, но и не перегоняя его. Хантер не свернул к блокпосту, в тоннель, а пошёл по знакомой Полине дороге, направляясь прямиком к эскалатору. — Так, стоп! — рявкнула девушка и, уперев руки в бока, смерила Охотника разъярённым взглядом. — Второй раз я туда не пойду! Иди один! — Пойдёшь, — пожал плечами бригадир, не оборачиваясь и не сбавляя хода. Она и сама знала, что пойдёт. А не пойдёт, так Хантер её туда силком затащит. — Ты меня там опять закроешь! — крикнула девушка вслед теряющемуся в сумраке Охотнику. — Не закрою. — глухо отозвался бригадир, поднимающийся всё выше и выше, к самым гермоворотам. Полина неуверенно топталась у подножия эскалатора. Одной в темноте было страшновато, и она, перепрыгивая разом через три ступеньки и чертыхаясь на каждом шагу, нехотя последовала за Охотником. Он уже стоял по ту сторону пропасти, дожидаясь её. Полина замедлила шаг — ей было неловко просить о помощи, но перебраться через распростёршийся под её ногами провал самостоятельно она не могла. Переминаясь с ноги на ногу у края обрыва, девушка робко взглянула на бригадира. Не говоря ни слова, мужчина протянул ей руку, и Полина, крепко ухватившись за неё маленькими ладошками, ловко перемахнула на другую сторону. Её ладони чувствовали шероховатую, стянутую паутинкой рубцов кожу Охотника, и хотя это продлилось всего секунду, Полина попыталась запомнить его прикосновение — властное, но бережное; словно напоминающее, что это от него зависит, перелетит девушка через пропасть, или нет… Выбравшись на площадку, она услышала, как в звенящей тишине чиркает спичка, одна, вторая, третья — и лицо бригадира освещается тусклым крошечным огоньком, который тенями искажает шрамы на лице мужчины так, что они становятся похожи на замысловатый орнамент. — Иди, погрейся, — бросил через плечо Охотник, возившийся с механизмом гермоворот. Он тихо матерился, однако до Полины всё равно долетали отголоски его ругательств, и девушка тихо хихикала, кутаясь в куртку. — Смешно тебе, Павлова? — сквозь зубы процедил Хантер, изо всех сил налегая на железные детали. — А мне вот нихрена не смешно… Заклинило, стерву… — А ты её на кой чёрт открываешь? — настороженно спросила девушка, но окончание вопроса заглушил страдальческий скрип гермозатвора, который Охотник наконец привёл в действие. — С твоими габаритами неудивительно, что тебе поддаются даже железные двери… — язвительно произнесла Полина, хитро щурясь на бригадира. Мужчина усмехнулся и подошёл ближе. Полина отступила на шаг, но спиной почувствовала холодную стену. Охотник медленно подкрадывался к ней, склоняя голову так, чтобы она была почти на одном уровне с девушкой. — Ну и язва же ты, Павлова… — саркастически прохрипел он над самым её ухом. — Маленькая, а язва… Девушка подняла глаза и встретила в нескольких сантиметрах от своего лица лицо Охотника. Бригадир прекрасно знал, как женщины реагируют на уродливые, перекосившие лицо шрамы — брезгливо отворачиваются, пугаются, отводят взгляд, или наоборот, глядят, будто на калеку. Он ждал, что Полина поступит так же — сморщит аккуратный, вздёрнутый чуть кверху носик и с отвращением потупит взгляд в собственные сапоги. Однако она повела себя совсем не так. Ядовитая ухмылка сошла с её губ, и девушка взглянула на Охотника так грустно, что мужчина в непонимании уставился на неё — он ожидал совершенно иной реакции. Полина честными, тоскливо мерцающими в темноте глазами оглядывала витиеватые лиловые рубцы на лице бригадира. Тот, что покрупнее, тянулся от края рта до виска, задевая чудом сохранившийся глаз. Он был широкий, бордовый по середине и безжизненно белый, стянутый по краям. Второй, пролегающий чуть ниже, был гораздо менее жутким, окончательно зарубцевавшимся и нежно-розовым. Рассмотрев Хантера вблизи, Полина наконец поняла, почему тот не улыбается — чудовищные уродливые шрамы парализовали лицо мужчины, навсегда похоронив и без того немногочисленные эмоции. Однако в лице его, пусть изуродованном, было что-то такое, что притягивало взгляд девушки. У Охотника были резкие, но приятные черты — крупный нос с небольшой горбинкой, густые чёрные брови и большие, тёмные, горящие недобрым дьявольским огоньком глаза, обрамлённые длинными пушистыми ресницами. Лоб Хантера пересекала пара тонких морщин, напоминавших о том, что Охотнику уже давно не двадцать лет. — Кто ж тебя так, бригадир?.. — тихо спросила девушка. В её вопросе не было ни сарказма, ни издёвки — даже её обычной насмешки, и той не было! Полина говорила ласково и грустно, словно жалея старого вояку. Так с ним уже давно никто не разговаривал… Он шарахнулся от неё в сторону, как от больной, одарив таким злобным взглядом, что, по его расчётам, Павлова не станет спрашивать о подобного рода вещах до конца своих дней, коих, кажется, немного осталось. — Взяла винторез и пошла. Быстро, — глухо просипел Охотник и кивнул на открытый гермозатвор. — Но сейчас же ночь! Мало ли, что там… — робко вставила девушка, но договорить не успела — бригадира уже не было видно в темноте павильона Таганской. Полина ступала осторожно, наугад ориентируясь в кромешной тьме. Девушке казалось, что мумии на полу провожают её взглядом, и она поспешила догнать Охотника. — В общем, так, — начал бригадир, выхватив у девушки винторез из рук. — Стреляет тихо, но точно. В длину с него палить даже не думай, метров четыреста — предел. Зато метко, если руки из нужного места растут. Поняла меня? Полина кивнула. Охотник перезарядил винтовку и протянул её девушке. Та неловко взяла винторез и, кое-как приладив его на плечо, прицелилась в проржавевший бак. — Спину выпрями! — рявкнул бригадир. — И ноги шире поставь, а то тебя отдачей снесёт… И приклад нормально держи! Хантер подошёл к ней со спины, и Полина вздрогнула — Охотник крепко прижал приклад винтореза ей к плечу и, взяв кисть девушки в свою ладонь, переместил её на затвор. — Откуда ж тебя Черкасов взял только… — медленно проговорил бригадир прямо над её ухом. — Целься в бак. — Угу, — пробубнила Полина, пытаясь стоять в той стойке, в какую поставил её Охотник. — Стреляй! — приказал Хантер, не снимая руки с кисти девушки, осторожно направляя её в нужную сторону. Полина нажала на спусковой крючок, и пуля с лёгким шуршанием вылетела прочь. Звякнув об истлевшую стенку бака, пуля прошла сквозь него и затерялась где-то в темноте. — Ты видел! Нет, ты видел! — возбуждённо затараторила девушка, сверкая глазами в темноте. — Тихо как вышла! И насквозь! — Видел, — усмехнулся Охотник. Своим видом Полина напоминала ему ребёнка, которому снисходительные взрослые впервые позволили сделать какое-нибудь важное дело самостоятельно. — А теперь сама пробуй… Да выпрями ты спину, в конце концов!
Примечания:
Эпиграф - Король и Шут, «Кукла колдуна».
