Chapter 19
28 февраля 2021 г., 22:11
Утро облегчения не принесло.
Напротив, оно, неуверенно заползая жёлтыми лучами в пыльное окно старого дома, чьи стены хранили ещё в себе приглушённые, охрипшие от нестерпимой нежности и желания полночные голоса Полины и бригадира, принесло с собой лишь растерянность и неловкость, помноженные надвое со стыдом.
Девушка, сонно потягиваясь на серых, нагретых теплом их тел, простынях и по привычке хотела было пристроиться Охотнику под бок, чтобы подремать ещё немного, однако намерениям её не суждено было сбыться хотя бы потому, что мужчины рядом не оказалось.
Тогда она перевернулась на живот и, уронив голову в подушку, заснула снова.
Сон её был лёгкий и чуткий — она слышала, как скреблись и пищали под полом мыши, как ветка, повинуясь потоку ветерка, ритмично царапала оконное стекло, и как со страдальческим скрипом отворилась входная дверь.
Вошедший замер на пороге, словно раздумывая о чём-то. А потом тихо прикрыл дверь и прошёл на середину комнаты.
Полина, сладко зевнув, подняла лохматую голову с подушки и, увидев перед собой Хантера, сонно улыбнулась ему.
Она уже хотела было перевернуться на другой бок в надежде, что бригадир позволит поспать ей ещё немного, но внезапно замерла и, облокотившись на кровать, уставилась на Охотника, бестолково хлопая ресницами.
Душная, липкая волна стыда за произошедшее ночью вдруг накрыла девушку с головой, и она робко опустила глаза, случайно взглянув перед тем на подвёрнутый ворот свитера и часть шеи мужчины, которую тот открывал.
Увиденное заставило Павлову тихо выругаться — на грубой коже бригадира, по которой вчера так бесстыдно блуждали её губы, красовались тёмные расплывчатые отметины, говорящие о том, как прошёл их с Хантером поход, красноречивее всяких слов.
— У тебя есть двадцать минут на сборы, — сухо отчеканил властный голос над головой девушки.
— На сборы куда? — растерянно пискнула Полина и подняла на бригадира глаза.
Тот смотрел на неё холодно и строго, держа в руке вещмешок, а на плече — винтовку. Он казался сейчас совсем другим — отрешённым и бесстрастным командиром, способным лишь на бездушные чёткие приказы; человеком, у которого-то и жизни толком не было — так, одна лишь война…
— Обратно, — коротко отрезал Хантер. И, помолчав чуть-чуть, так же безэмоционально добавил. — Еда — на столе.
Он опустил на дощатый пол вещмешок, круто развернулся и перед тем, как совсем исчезнуть за дверью, обернулся и небрежно бросил девушке:
— И причешись, в конце концов.
Полина вскинула голову, пытаясь было возразить что-то Охотнику, однако слова её утонули в натужном скрипе не смазанных дверных петель.
Девушка тяжело вздохнула, понуро опустила плечи, нащупала на тумбочке коробок спичек с чуть отсыревшей самокруткой и принялась старательно её раскуривать.
«Я повела себя ужасно, — подумала она, едва горький едкий дым сизым туманом коснулся совсем заскучавших по нему лёгких. — Мало того, что ужасно, так ещё и крайне неприлично… Девушкам нельзя так себя вести. Хорошим нельзя. Наверное…»
Полина невесело усмехнулась и, сделав долгую затяжку, задумчиво почесала лохматый затылок.
Хантер годился ей в отцы. В отцы, а не в любовники!
Он был жесток и холоден, а лицо его было обезображено до такой степени, что вызывало у станционных обитателей брезгливый ужас.
Но тем не менее их со страшной силой тянуло друг к другу — взрослый, побитый опытом сталкерских ходок, оплавленный спиртом и насквозь пронизанный свинцом мужчина и маленькая веселушка-девчонка, выросшая в заботе, любви и ласке, обжигались о языки разгорающегося между ними голодного, громко трещащего костра, которому суждено было либо согревать их в крепком союзе всё то время, что было им отведено, либо оставить каждому в память друг о друге уродливое, выжженное клеймо в самом сердце и погаснуть в темноте тоннелей навсегда.
Девушка стряхнула ещё горячий пепел в старую эмалированную кружку с дырявым дном и, зажав самокрутку в зубах, нехотя подошла к зеркалу.
Теперь она понимала, почему Хантер был недоволен её волосами — рыжие косматые пряди торчали даже не во все стороны (как им и полагалось), а стремились куда-то вверх, превращая голову Павловой в разворошённый стог сена — расчесать такое без помощи Маргариты ей было не под силу.
«Сам и виноват! — подумала Полина, припоминая, как посреди ночи грубые пальцы и сухие губы бригадира в нервном запале касались её непослушных волос. — Всё запутал…»
Она уже хотела было потушить хвостик самокрутки о стенку металлической кружки, как взгляд её с кудрей, порядком отросших за месяц похода, опустился ниже, к белой длинной шее — сердце в ужасе замерло и, после небольшого перерыва, принялось колотиться с утроенной силой.
Медленно и неуверенно пальцы девушки коснулись широко горла полосатого свитера и, помедлив чуть-чуть, словно пытаясь набраться храбрости, оттянули его край вниз.
— Меня погрызли собаки. Или напал Упырь. Нет, стая упырей, и… — Поля судорожно придумывала оправдание ожерелью багровых кровоподтёков на шее — таких ярких, будто бы Охотник целовал свою маленькую подопечную с ненормальным садистским наслаждением.
— Я упала в овраг, а там было гнездо фиолетовых слизней. И, в конце-концов, это поверхность, а здесь может случиться всё что угодно! — уверяла саму себя Павлова, роясь в вещмешке в поисках своей высушенной над огнём одежды.
Подцепив родной чёрный свитер и плотные камуфляжные штаны, девушка начала одеваться со скоростью заправского пожарника — раз уж бригадиру стрельнуло в голову выйти через двадцать минут, значит выйдут они через пятнадцать.
Времени разглядывать в равной степени прекрасные и ужасные следы жарких поцелуев бригадира, а тем более корить себя за легкомысленность попросту не оставалось — Павлова, одной ногой влетая в сапог, а другой застёгивая ремень, умудрялась одновременно таскать оставленные для завтрака сухие галеты со стола.
Ела девушка быстро, пытаясь уместить во рту как можно больше галет и консервированной ганзейской фасоли, отчего с её губ осыпались крошки, а подбородок весь перепачкался красным соусом — в таком виде она и подбежала к зеркалу, пытаясь розовым пластмассовым гребешком унять буйные кудри, которые так раздражали Хантера.
Ни злить бригадира, ни признаваться самой себе в том, что она действительно хочет нравиться Охотнику, Полине не хотелось, а потому она честно пыталась распутать свалявшиеся за ночь волосы… Ровно до тех пор, пока хлипкий пластмассовый гребешок в её руках с треском не развалился, оставив половину зубцов торчать в густой непокорной шевелюре.
Полина тяжело вздохнула, опустив плечи — везения у неё было как у дохлой кошки. Хотя последние несколько недель показали, что и того меньше.
Хватаясь за последнюю попытку не выглядеть в глазах любимого ею мужчины полной дурой, девушка схватила со стола серую бечёвку, которой была перевязана упаковочная бумага от галет, связала колючие концы друг с другом, наспех стянула волосы в тугой пучок на затылке и накинула капюшон химзащитного костюма.
И сделала она это как нельзя кстати — меньше чем через четверть секунды дверь с грохотом отворилась и на пороге замер бригадир, хмуро оглядывая свою подопечную.
Полина застенчиво отвела глаза и потупила взгляд в собственные — надо признаться, ужасно грязные — солдатские берцы.
— Выходим, — отстранённо приказал Хантер и пропустил девочку вперёд, запирая дверь на ключ — их ждала долгая тяжёлая дорога домой…
***
Шли они бодро, не считая того, что Павлова чуть было не вляпалась в распростёршую свои объятия прямо на тропинке аномалию — Хантер успел схватить девочку за шкирку, точно шкодливого котёнка: не среагируй он вовремя, Полине отхватило бы по колено обе ноги разом. Девушка смущённо пробурчала слова благодарности и пристроилась за бригадиром, чтобы идти точно по его следам. Охотник, пытаясь разобраться в себе, в своих чувствах к этому миру и к вверенной ему девчонке, а потому шёл молча, хмуро поблёскивая антрацитово-чёрными глазами из-под густых лохматых бровей. Ходка удалась бы, не полезь он вчера к Павловой в объятия посреди ночи. Хитра ведь девица — не прогнала, не закричала, не испугалась… А сделала гораздо хуже — поцеловала его, не морща брезгливо нос при виде одной его перепаханной шрамами физиономии. И сам он хорош, нечего сказать — распустил было руки, да только оказалась Павлова скорее подростком, у которого напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения, чем женщиной… Внезапно чуткий слух Охотника уловил едва различимый гул и вибрацию, доносившуюся со всех сторон одновременно. Мужчина замер, напряжённо раздувая ноздри, а рука потянула с плеча винтовку. Полина за его спиной тоже замерла. И, вторя движениям бригадира, выудила из подплечной кобуры «Стечкин», хотя даже предположить не могла, зачем — ни гула, ни вибрации она не ощущала — лишь слепо повиновалась шестому чувству старого вояки. Хантер напрягся, поводил в стороны плечами, вздрогнул, и всё тело его пришло в полную боевую готовность — Павлова подумала, что тот, кто встретится с Охотником сейчас один на один в качестве противника, был обречён перейти в состояние трупа. Мужчина медленно озирался по сторонам, пытаясь заметить незримого противника, однако ни у кромки леса, ни в зарослях борщевика никого не было. В ту же секунду, в двух шагах от бригадира и девочки, раздался отчётливый, хрустящий звук человеческих шагов. Полина вздрогнула и обернулась, прижавшись непроизвольно к спине Хантера, однако рядом с ними по-прежнему никого не было. Охотник не двигался. Выжидал. А звук тем временем удалялся в сторону бригадира, будто бы незримый наблюдатель обходил их по кругу. Мужчина выстрелил туда, откуда доносился звук — безрезультатно. Противник лишь потоптался на месте и, обогнув Охотника, направился к девушке. Она слышала, как нормальные человеческие шаги неторопливо направляются к ней, словно их обладатель задался целью сначала изучить рыжеволосое облачённое в химзу создание. Уверенные, ломающие сухие ветки и вздымающие опавшие листья шаги замерли в ожидании прямо перед ней и Полина ощутила, как животный, первобытный ужас сковывает её по рукам и ногам — каждой клеточкой кожи она чувствовала, что перед ней стоит холодное, мёртвое существо. Вопль ужаса рвался из её груди, однако Павлова что было сил сдерживала его — знала, Хантер её паники не оценит. Она зажмурилась, сделала шаг назад и, прижавшись к груди повернувшегося на звук шагов Охотника, жалобно заскулила. Нечто потянулось вслед за ней, наэлектризовывая до невозможности воздух вокруг. — Не дёргайся. Оно убьёт тебя, — прохрипел над Полиной грубый мужской голос, и девушка его не сразу узнала — всегда спокойный Хантер никогда ещё так напряжённо не разговаривал. Охотник и сам не знал ни что оно такое, ни как к нему подступиться, а потому готовился уводить Павлову спиной вперёд, в поля — даром, что придётся побыть отмычкой некоторое время, а возможно даже в аномалию какую вляпаться… Он сделал шаг назад — и его сообразительная подопечная, будто в вальсе, переместила левую ногу в его же след. Охотник, осторожно ощупывая сухую растрескавшуюся почву, перенёс вес тела чуть назад — на правую ногу. Полина повторила за ним. Ровно как и невидимое существо прямо у них под носом. — Ко мне за спину. Быстро, — тихо, почти шепотом, скомандовал бригадир — так, будто бы боялся, что нечто их услышит. Полина послушно юркнула за широкую спину мужчины, вот только шаги послышались теперь сбоку от Хантера — бестелесная тварь либо понимала человеческую речь, либо окончательно выбрала своей жертвой маленькую Павлову. Внезапно что-то заставило Охотника опустить взгляд на тропинку — и от увиденного мужчина чуть было не выругался самыми последними словами. Трава там, откуда доносился шелест шагов, пригибалась под невидимой тяжестью чего-то тела, а тонкие сухие веточки хрустели, точно под подошвой солдатских сапог. Существо оставляло следы. Реакция бригадира была мгновенной — он выпалил из винтовки в преследующую их субстанцию, пытаясь выиграть время, и, схватив Павлову за запястье, рванул в сторону так, что девушка чуть было не свалилась на землю. Полина за ним не успевала — она путалась в ногах, падала, цеплялась за корни и камни, лежащие на тропе, а потому Хантеру, который не сбавлял скорости, приходилось местами безжалостно тащить её волоком — так уж и быть, он позаботится потом о малышке, если случайно переломает ей здесь ноги или, куда более вероятно, выворотит запястье. Однако девочка, на гордость своего бригадира, раз за разом поднималась с колен и, передвигаясь бешеными рваными скачками, гонимая нечеловеческим ужасом, пыталась подстроиться под ритм широких рывков Охотника. Мужчина лихорадочно рассуждал, где бы им укрыться от этой напасти. О том, чтобы свернуть в поле, и речи быть не могло — кто знает, что водится в разросшемся густо, выше человеческой головы, чертополохе? А до кромки леса и ближайших построек было уже слишком далеко. Он обернулся, проверить, ведётся ли ещё за ними преследование — ответ был неутешительным: в нескольких метрах от беглецов трава вздымалась и вырывалась из оранжевой почвы с корнем, гравий летал во все стороны, а макушки низких хлипких берёзок с жухлыми коричневыми листьями надламывались с душераздирающим скрежетом. Понять, что произошло, Хантер не успел — сначала одна его нога, а затем и вторая, съехали по крутому песчаному склону в овражек, протащив за собой упавшую, скорее всего от бессилия, Павлову на животе вниз. Подхватив уже переставшую бороться девочку поперёк тела, мужчина в один прыжок достиг небольшого земляного грота, расположившегося прямо под крутым склоном берега, и, швырнув Полину в самый дальний его угол спиной на сырую, голубовато-серую глину, устроился за несколько шагов у входа, держа палец на спусковом крючке винтовки и готовясь принять непрошеного гостя горячими объятиями свинцовых пуль. Тварь пронеслась было мимо, однако потом, сбитая с толку, вернулась на бережок, выходящий крошечным косогором над озером. Полина лежала так, будто бы уже умерла заранее — ужас перекосил всегда добродушное лицо девушки, а кожа приняла покойницкий желтоватый оттенок. Нечто спустилось по склону, роняя круглые, сточенные озёрной водой камушки и осыпая вниз невесомые струйки струйки песка. Охотник сжал зубы и был готов в случае чего отстреливаться до последнего патрона. Полина зажмурилась, тихо молясь всем мыслимым и немыслимым богам в темноте грота. Создание обошло пещеру сначала с левой стороны, потом с правой, причём шаги у твари были абсолютно идентичны шагам взрослого плотного телосложения мужчины. Однако это точно был не человек. Скорее — извращённая радиацией и временем форма его останков. По крайней мере, так считал Хантер. Внезапно тварь, резко развернувшись в противоположную сторону, побежала вверх, туда, откуда явилась. Не разглядела своих жертв под берегом? Или чего-то испугалась? Беглецы замерли, боясь лишний раз вдохнуть. Несколько минут Охотник прислушивался — но нет, тишину, воцарившуюся у неправдоподобно круглого озера, нарушал лишь шелест сухого чертополоха в поле. Бригадир обернулся на девочку — та села, и, прижав к груди Стечкин, как-то странно косилась на отражающую солнечные блики зеркальную озерную гладь. — Нам надо уходить, Хантер, — испуганно проговорила она и умоляюще взглянула на мужчину, однако тот отрицательно покачал головой. — Это место, — не отступалась девушка, из последних сил сдерживая слёзы. — Это… Плохое место. Нам нельзя здесь быть. Пойдем, пожалуйста, нам нужно уходить… — Нет, — хрипло отрезал Охотник. — Отсидимся. Ты и так своими криками всех мутантов здесь перебудила, так ещё и… — Это не вода! — перебила его Полина и судорожно всхлипнула. — Это… Плохое... Место… Нет! Не ходи туда! Девочка, трясущаяся от страха, с ног до головы перепачканная глиной и землёй из последних сил схватила бригадира, потянувшегося из любопытства к кромке воды, за руку. Так, словно он был последним дорогим ей человеком на земле. Словно его жизнь действительно что-то значила для неё. Хантер поймал себя на странной мысли, что не хочет обижать Полинку — а потому вместо того, чтобы отпихнуть её прочь, точно кутёнка (так, как он и делал прежде), мужчина мягко высвободил руку из её цепких тонких пальцев и, пригибаясь к земле, подкрался наконец к озёрной глади. И как он только сам не сообразил, что это — действительно не вода. Вещество, наполнявшее озеро, отливало странным металлическим блеском, окрашивая отражённое в нём лицо Охотника во все оттенки охры. Бригадиру отчего-то захотелось назвать вещество ртутью — вполне удачное сравнение для очередной аномалии. — Нет, нет… — плакала за его спиной Полина. Мужчина, правда, понять не мог, почему озеро так её пугало. — Уходи оттуда! Не стой там… Пожалуйста!.. Она подползла к нему на локтях, будто бы боялась нападения сверху, и с выражением омерзительного ужаса на лице, взглянула, наконец, на своё отражение. Оно было вполне нормальным — испуганная Полина, умудрившаяся где-то разбить нос, точно живая смотрела на неё из озера. И бригадир рядом — такой же, какой он и есть на самом деле — со шрамами и тонкими морщинками на лбу и вокруг глаз. Девушка выдохнула — и правда, чего она так испугалась? И вдруг Хантер позвал её. Позвал тихо, по имени. Видимо, что-то хотел показать на берегу. Вот только голос его прозвучал приглушённо, как будто издалека. Да губы у отражения почему-то не двигались. Павлова тихо вскрикнула и принялась шарить рукой по песку, однако пальцы её не ощущали рядом Охотника, в то время как его отражение, будто на фотоплёнке, запечатлелось в озёрной глади. Тогда она обернулась. И увидела Хантера, сидевшего в тени грота, метрах в четырёх от нее. Мужчина, не снимая руки с приклада, вопросительно смотрел ей в глаза — вот только в озере отражаться бригадир даже при всём желании не мог. Девушка медленно и осторожно повернула голову в сторону всё ещё отражающей их с Охотником аномалии и заорала так, что со склоненных над овражком ив вспорхнули мутировавшие хищные птички. Ртуть показывала уже не два, три отражения.
