Месть

Учёба в школе — прекрасное время, когда можно познать все прелести детства, взросления, вступления в самостоятельную жизнь вдали от родительского дома Наши герои как раз наслаждались обедом в Большом зале Хогвартса. Воздух был наполнен ароматами тыквенного пирога, сливочного пудинга и других волшебных угощений. Золотистые блюда мерцали в свете сотен парящих свечей, а зачарованный потолок отражал ясное осеннее небо. За столом Слизерина царила привычная атмосфера сдержанного достоинства — разговоры велись вполголоса, движения были неторопливыми, а взгляды — оценивающими. — Драко, ты пытался выведать у отца, кто такой Николас Фламель? — спросил у друга Гарри, откусывая кусок пирога. — Пытался, но безуспешно, — ответил уже порядком отчаявшийся блондин, уныло ковыряя ложкой крем‑брюле. — Отец только нахмурился и сказал, что это не моё дело. — В библиотеке школы я тоже не нашла информацию про камень и его создателя, — в разговор вступила Гермиона, откладывая вилку и доставая из сумки блокнот с пометками. — Я проверила все каталоги, даже те, что в разделе алхимии XIX века. — Может, нам стоит посетить Запретную секцию? — задал вопрос Гарри, понизив голос и оглядевшись по сторонам. — Но первокурсникам нельзя туда ходить! — Гермиона, как истинный приверженец правил, пресекла эту идею на корню. Её брови сошлись на переносице, а взгляд стал строгим. — К тому же там наверняка стоят защитные чары. В этот момент к столу подошёл Рональд Уизли. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, мантия была слегка помята, а на щеке виднелось пятно от шоколадного пудинга. Он бесцеремонно ткнул пальцем в блокнот Гермионы: — Что это вы тут опять затеваете? Опять какие‑то тайны разгадываете? Гермиона вздохнула и повернулась к нему: — Рон, я же тебя предупреждала — не позорь честь факультета. Веди себя достойно. Мы обсуждаем домашнее задание по зельеварению. — Да ладно тебе, Грейнджер! — фыркнул Рон. — Все знают, что вы что‑то замышляете. И я хочу быть в этом замешан! — Уизли, что тебе надо? — спросил молчавший до этого Блейз, который был посвящён в это расследование по поводу Философского камня. Он оторвался от тарелки с фруктами и поднял на Рона тяжёлый взгляд. — Ты не в нашей компании, так что иди куда шёл. — Заткнись, Забини. Не у тебя спрашиваю, — огрызнулся рыжий. Рон сделал шаг вперёд и случайно задел локтем кубок с тыквенным соком, который опрокинулся прямо на мантию Драко. — Смотри, куда прёшь, Уизли! — прошипел Драко, вскакивая на ноги. Его лицо покраснело от гнева. — Это мантия от «Мадам Малкин», между прочим! — Ой, да подумаешь, — махнул рукой Рон. — Постираешь. Или у тебя прислуги нет? По столу прокатился приглушённый смешок. Тео Нотт демонстративно закатил глаза, а Гойл нахмурился. — Ты забываешься, Уизли, — холодно произнёс Драко, вытирая мантию салфеткой. — Ты на Слизерине, а не в гриффиндорской гостиной. Здесь ценят манеры и достоинство. — А я ценю честность! — выкрикнул Рон. — Вы все тут такие правильные, а сами что‑то затеваете за спиной у всех! — Мы не обязаны перед тобой отчитываться, — вмешался Гарри. — И если хочешь быть с нами, научись вести себя прилично. Гермиона, до этого молча наблюдавшая за конфликтом, встала между Роном и Драко: — Хватит! — её голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Рон, ты обещал вести себя достойно. Драко, успокойся. Пятно можно убрать заклинанием. Она взмахнула палочкой: — Эванеско! Пятно исчезло, но напряжение осталось. — Вы все такие… такие… — Рон задохнулся от злости. — Высокомерные! — Зато не бестактные, — парировал Блейз. Гермиона повернулась к Рону: — Если хочешь быть с нами, учись уважать других. Честь факультета — это не только победы в квиддиче, но и поведение. — Да ну вас! — буркнул Рон, развернулся и пошёл прочь. Но на полпути остановился, обернулся и выкрикнул: — Я всё равно узнаю, что вы затеваете! Гермиона, Гарри и ещё половина факультета, наблюдавшие за перепалкой, прыснули от смеха. — Вы чего смеётесь?! — истерично выкрикнул Рон, который уже стал красным как свёкла. Его веснушки резко выделялись на раскрасневшемся лице. — Уизел, тебе надо бы ко львам, — тонко подметила Гермиона, лукаво прищурившись. — Сейчас твою шевелюру и лицо можно спутать с их флагом. Это вызвало новую волну смеха. Рон, пыхтя от злости и смущения, выбежал из Большого зала, громко хлопнув дверью. — Что у нас? — спросил Гойл, который, по‑видимому, был так поглощён едой, что не заметил всего хаоса, творившегося за столом. Он поднял голову от тарелки с жареным мясом и растерянно огляделся. — ЗОТИ, — ответил Тео, который не горел желанием выяснять отношения со всеми. Он аккуратно сложил салфетку и поднялся. — И у нас осталось всего десять минут. — Нам пора идти, если не хотим опоздать, — заметил Драко, взглянув на наручные часы с фамильным гербом Малфоев. Рон выбежал из Большого зала, громко хлопнув дверью, и прислонился к холодной каменной стене коридора. Дыхание сбилось, а в груди жгло от обиды и злости — но не на слизеринцев, а на самого себя. «Опять всё испортил, — думал он, сжимая кулаки. — Гермиона же предупреждала: веди себя достойно, не позорь факультет. А я что? Опять вспылил, опять нахамил… И всё из‑за того, что хотел показать, будто я такой же, как они — важный, умный, крутой». Он вспомнил, как старался копировать манеру Драко — говорить холодно, смотреть свысока, держать спину прямо. Но получалось неестественно, неуклюже. Вместо аристократической сдержанности выходило просто хамство. Вместо уверенности — показная бравада. «Гарри теперь больше времени проводит с Малфоем и его компанией, — с горечью подумал Рон. — Они там все такие… безупречные. Драко знает, как говорить, как двигаться, как держать палочку. А я? Я просто рыжий мальчишка из многодетной семьи, который вечно всё роняет и говорит не то». Мысли перенесли его домой — в уютную нору, где пахло свежей выпечкой, а мама, заботливо поправляя ему волосы, говорила: «Ронни, будь собой — ты замечательный». Он вспомнил её тёплые руки, смех братьев, шумные семейные ужины… «Нарцисса Малфой, — мысленно сравнил он. — Вот уж кто точно не станет обнимать и утешать. Она же как статуя — красивая, холодная, безупречная. Как она вообще воспитывает Драко? Наверное, только и делает, что поправляет ему мантию и учит, как правильно кивать». Рон усмехнулся, но без злобы — скорее с грустной иронией. Он вдруг отчётливо понял: все его попытки быть «как они» — это просто маска. Неуклюжая, плохо сидящая маска, под которой всё равно остаётся он — Рон Уизли, тот самый, кто любит сладкое, вечно попадает в неприятности и не умеет скрывать эмоции. «После разговора с Драко я решил, что буду стараться ещё сильнее, — осознал он. — Буду вести себя, как подобает слизеринцу. Но это же не я! Я не могу всё время контролировать каждое слово, каждую интонацию. Я не родился в шёлковых мантиях и не учился с пелёнок, как правильно держать вилку». Он глубоко вздохнул, провёл рукой по взъерошенным волосам и выпрямился. «Хватит, — твёрдо решил Рон. — Больше никакой маски. Будь что будет. Я — это я. Да, я шумный. Да, я иногда говорю глупости. Да, я не умею держаться, как Малфой. Но я верный, я умею дружить, я готов помочь. И если Гарри и Гермиона не примут меня таким — значит, это не те друзья, ради которых стоит меняться». Профессор Квирелл — заикающийся человек во всём фиолетовом (мантия и тюрбан), а в его кабинете чесноком пахло так, что не только нос закладывало, но и глаза слезились. По словам самого профессора, тюрбан ему подарил африканский принц, так как Квиринус спас его от очень опасного зомби, а класс ужасно пах, потому что профессор боялся вампиров. Многие думали, что Квирелл спит в том же, в чём и ходит, чтобы вампир не застал его врасплох, и что он увешан полностью чесноком. Уроки его были скучными и нудными, что хотелось спать, как и на Истории Магии. Сегодня профессор рассказывал про скучнейших Акне‑Крыс. Хотя про них Квирелл рассказывал с нескрываемым удовольствием, его глаза блестели, а заикание становилось чуть менее заметным. — Классификация М. М.: ХХХ. Это существо, похожее на крысу, живёт на побережье Британии, — профессор ходил вдоль рядов парт, размахивая руками. — На его задней части имеется нарост, по виду напоминающий морскую анемону. Если этот нарост замариновать и съесть, то сопротивляемость заклинаниям и проклятиям резко повышается, хотя передозировка может спровоцировать рост в ушах противных фиолетовых волос. Акне‑Крысы питаются ракообразными, и, кроме того, съедят ногу любого волшебника, который на них наступит, — отчаянно тараторил Квирелл, периодически вздрагивая и оглядываясь на дверь. Ребята давно такой скуки не слышали, разве что когда проходили мерзких флобер‑червей. Гарри зевал, прикрывая рот рукой, Гермиона делала вид, что записывает, но её перо застыло над пергаментом. Драко скучающе смотрел в окно, а Тео рисовал в учебнике забавные рожицы. И вот наконец‑то долгожданный звонок, и свободный час до Трансфигурации, который ребята потратят на домашнее задание по Травологии. Гарри, Рон и Гермиона шли по лестнице между третьим и четвёртым этажом. Ступени под ногами слегка подрагивали, а факелы на стенах мерцали, отбрасывая причудливые тени. — Давайте пройдём тут, скоро отбой, — сказала лже‑Грейнджер, хитро улыбнувшись. Она поправила сумку и первой ступила на следующую ступень. — Давайте, главное не напороться на Филча и его кошку, — ответил Рон, и ребята впервые с ним согласились. Он нервно огляделся по сторонам, будто ожидая, что завхоз выскочит из‑за угла в любую секунду. — Ну, пойдёмте, — подбодрил их Гарри. Его сердце забилось чаще — он чувствовал, что сегодня они могут узнать что‑то важное. Пройдя через дверь, ведущую в этот коридор, ребята увидели то, чего так боялись — Миссис Норрис. Кошка сидела на подоконнике и пристально смотрела на них своими жёлтыми глазами. — Бежим! — шепнул Гарри, и они рванули вперёд. За поворотом показалась дверь. Рванув за ручку, они испытали разочарование — дверь оказалась заперта. — Алохомора, — достав палочку, произнесла Гермиона. Её руки слегка дрожали, но голос звучал уверенно. — Алохомора? — спросил ничего не понимающий Рон. — А это что за заклинание? — Стандартная книга заклинаний, глава 3, — надменно произнесла девочка, но в её глазах читалась тревога. — Ребяяят… — протянул Гарри, оборачиваясь назад. — ААААААА! — громче всех заорал Уизли. Подняв глаза, Гермиона увидела трёхголового пса. Из его трёх ртов капала слюна, а от тела шёл отвратительный запах — смесь гнили и чего‑то кислого. Каждая из трёх голов медленно поворачивалась, принюхиваясь. — Назад! — крикнул Гарри. Ребята выбежали из комнаты, кое‑как захлопнули дверь и, задыхаясь, добрались наконец‑то до гостиной Слизерина, в которой их ждал Драко. Увидев свою сестру, в глазах которой читался неподдельный ужас, он подбежал к ней и сгрёб в объятия. — Герми, что случилось? — спросил блондин, который уже успел усадить её на диван и жестом показал остальным делать то же самое. Его голос дрожал от беспокойства. — Драко, в коридоре на третьем этаже трёхголовый пёс, — немного заикаясь, проговорила девочка. Её пальцы судорожно сжимали край мантии. — Он… он огромный! И он нас чуть не съел! — Да, да, прям огромный, — начал поддакивать Уизли, который уже отошёл от шока, но всё ещё нервно озирался по сторонам. — И слюни такие… такие… — Тише, — оборвал его Драко. — Давайте по порядку. Гарри коротко и чётко описал всё, что произошло. Его голос звучал твёрдо, но на виске билась жилка — он тоже был потрясён. — Ладно, с этим потом разберёмся, всем спать, — приказным тоном сказал Поттер, после чего поднялся с дивана. Его взгляд был серьёзным и решительным. Все послушно встали. Гарри и Драко довели Гермиону до комнаты, обняли и пожелали спокойной ночи. — Завтра обсудим план, — шепнул Драко сестре на ухо. — Мы во всём разберёмся. Гермиона слабо улыбнулась в ответ. Несмотря на страх, в её груди теплилась надежда — она была не одна. Рядом были друзья, которые помогут ей разгадать эту тайну. На следующее утро после происшествия с трёхголовой собакой Гарри, Гермиона и Драко решили, что обязаны рассказать обо всём родителям. Скрывать такое было бы не только нечестно, но и опасно — вдруг Люциус и Нарцисса уже что‑то слышали от других? Ребята отыскали заброшенный класс на втором этаже — пыльное помещение с зашторенными окнами, где давно никто не проводил уроки. По углам висели клочья паутины, а на полу виднелись следы от старых магических экспериментов: едва заметные радужные разводы и закопчённые пятна. — Надеюсь, зеркало ещё работает, — пробормотал Драко, доставая из сумки старинный предмет в серебряной оправе. Его поверхность мерцала, словно наполненная туманной дымкой. — Конечно, работает, — уверенно ответила Гермиона, хотя её пальцы слегка дрожали. — Мы же проверяли его на каникулах. Оно напрямую связано с камином в кабинете отца. — Только бы мама не была слишком зла… — тихо добавил Драко, проводя ладонью по раме. — Мы не сделали ничего плохого, — твёрдо сказал Гарри. — Мы просто случайно оказались не в том месте. Гермиона глубоко вдохнула, подняла палочку и произнесла: — Малфой Мэнор! Поверхность зеркала задрожала, пошла волнами, а затем прояснилась. В отражении появился кабинет Люциуса Малфоя: массивный письменный стол из тёмного дуба, книжные шкафы до потолка и сам лорд Малфой, склонившийся над какими‑то документами. Рядом с ним, у камина, стояла Нарцисса — её безупречная осанка и холодный взгляд на мгновение заставили ребят сглотнуть. — Мам, пап, нам надо поговорить… — голос Гермионы прозвучал чуть тише, чем она планировала. Люциус поднял глаза от бумаг. Его лицо мгновенно приобрело беспокойное выражение. Он отложил перо и выпрямился: — Что случилось? — Пап, ты только не волнуйся, — Гермиона как могла попыталась сгладить ситуацию, её руки непроизвольно сжались в кулаки. — Как я могу не волноваться, если моя дочь говорит что‑то и трясётся при этом? — Люциус выгнул бровь, а Нарцисса сделала шаг вперёд, её глаза расширились от тревоги. — Хорошо, — Гермиона глубоко вдохнула. — Вчера, когда Гарри, Рон Уизли и я шли в гостиную, лестницы резко поменяли направление, и мы решили пройти по коридору на третьем этаже, там наткнулись на Филча и спрятались за какой‑то дверью, а там была трёхголовая собака, которая стояла на каком‑то люке… Она перевела дыхание и стала ждать какой‑то реакции от родителей. Драко взял её за руку и переплёл пальцы — этот жест поддержки немного успокоил Гермиону. — Прости, что? — подала голос Нарцисса, её голос дрогнул. — Миссис Малфой, пожалуйста, успокойтесь, всё хорошо, мы живы и здоровы, ничего страшного не произошло, — Гарри, который сидел на кресле рядом с зеркалом, увидел, как побледнела леди Малфой, и попытался её успокоить. — НИЧЕГО СТРАШНОГО?! — Нарцисса перешла на ультразвук. Её обычно бледное лицо покраснело, а руки сжались в кулаки. — ВЫ МОГЛИ ПОГИБНУТЬ, ВАС МОГЛО СОЖРАТЬ ЭТО ЧУДИЩЕ, А ВЫ МНЕ ГОВОРИТЕ УСПОКОИТЬСЯ?! КАК ХОТИТЕ, НО Я НЕ СОБИРАЮСЬ ТЕРЯТЬ ДОЧЬ И БЛИЗКОГО ДРУГА СЕМЬИ! — Дорогая, пожалуйста, остынь, Гарри прав, они живы и здоровы, это главное, — Люциус решил попытаться успокоить жену сам. Он подошёл к ней и мягко положил руку на плечо. — ЛЮЦИУС! И ты туда же! Не понял что ли?! Детей могли убить! Конечно, я, как любая мать, буду волноваться! — похоже, блэковская кровь заиграла в леди Малфой не на шутку. Её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Драко, вопрос к тебе, где ты был в этот момент? — лорд Малфой внимательно посмотрел на сына. — Эм… в гостиной, ребята задержались в библиотеке, я не знал, что они не успеют до отбоя вернуться в подземелья, — у Драко на лбу выступила испарина. Он чувствовал себя виноватым, хотя и не был напрямую виноват. — А ты не думал про сестру? Друга? То, что с ними могло что‑то произойти? — уже более-менее спокойная Нарцисса снова вступила в разговор. Её тон смягчился, но в глазах читалась боль. — Мам, я не знал. Признаю, моя ошибка. Гарри, Гермиона, простите меня, больше этого не повторится, я всегда буду рядом, — Драко опустил глаза в пол, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Да ладно, Дракон, мы не злимся. Да, Герм? — Гарри посмотрел на подругу. — Конечно, ты не виноват, — Гермиона чмокнула Драко в щёку, от чего у того выступил румянец, а родители, что сидели напряжёнными, наконец‑то хоть немного расслабились. — Я рад, что мы прояснили данную ситуацию. В следующий раз, а я надеюсь, что его не будет, мы вспомним это и не совершим таких же ошибок, — сказал Люциус, полностью успокоившись. Его голос снова звучал ровно и уверенно. — Что у вас ещё произошло за эти дни? — заговорила Нарцисса. Она села в кресло напротив зеркала, стараясь взять себя в руки. Ребята быстро пересказали всё, что было. Нарцисса внимательно слушала, иногда задавала уточняющие вопросы, а Люциус делал какие‑то пометки на пергаменте. Когда рассказ закончился, родители ещё раз строго предупредили детей быть осторожнее и пожелали им удачи в учёбе. Зеркало затуманилось, связь прервалась. Ребята переглянулись. — Ну что, — выдохнул Драко. — Кажется, обошлось. — Главное, что они теперь знают, — добавила Гермиона. — И если что‑то случится, мы сможем сразу их предупредить. — Пойдёмте на завтрак, — предложил Гарри. — А потом на Историю Магии. Надеюсь, сегодня профессор Бинс не будет рассказывать про древние договоры гоблинов. Все трое рассмеялись и направились к выходу из заброшенного класса. Ребята пошли на первую и единственную пару за сегодня — на Историю Магии, которую вёл невероятно скучный преподаватель‑призрак. Профессор Бинс рассказывал настолько монотонно, что можно было умереть на его лекциях, поэтому практичные слизеринцы активировали свои перья, которые записывали всё, что говорит Бинс. А сами либо спали, либо занимались другими предметами, либо переговаривались. Сегодня Драко очень удобно устроился на парте и мирно посапывал, сверху на него легла Гермиона, уютно устроившись у него на плече и тоже задрёмывая под убаюкивающий голос профессора. На парте впереди Панси и Гарри смеялись над мирно спящими кузенами, но их смех был тихим, почти заговорщическим — будто они делились какой‑то тайной, известной только им двоим. Панси Паркинсон — чистокровная девочка из древнего рода, предок которых был шестым министром магии Великобритании. Внешность у неё была симпатичная, но из‑за проклятья, которое наложила какая‑то ведьма на их семью, Панси родилась немного с курносым носом. Однако по её словам, если у неё будет дочь, то её нос будет абсолютно нормальным. Сейчас же её живые зелёные глаза искрились умом, а улыбка таила в себе что‑то неуловимо загадочное. Если быть честным, то Панси понравилась Гарри ещё на распределении — тогда она смело посмотрела ему в глаза, не смущаясь славы «Мальчика‑который‑выжил». Потом они немного сблизились, и сейчас были хорошими друзьями. Панси показалась Гарри немного легкомысленной, но когда они начали общаться, мальчик сразу поменял своё мнение. Девочка была начитанной, с хорошо поставленной речью, прекрасными манерами — со всем, что полагается чистокровной волшебнице. Но за этой безупречной оболочкой скрывалось что‑то ещё: иногда в её взгляде мелькала тень, будто она знала больше, чем говорила. Поэтому Гарри попросил Гермиону и Драко углублённо помочь ему изучить этикет, танцы, а также желательно родословную и историю всех чистокровных родов Британии. Поттер оказался способным учеником и уже через две недели знал историю половины родов из «Списка священных 28», который написал предок Теодора Нотта. Гарри уже хорошо танцевал и начал изучать понемногу фехтование. Он начал становиться достойным потомком своего рода. Дедушка мог бы им гордиться. Во время одной из таких тренировок по фехтованию, когда они с Драко остались в пустом зале после занятий, Панси задумчиво произнесла: — Знаешь, Гарри, в нашей семье есть легенда… Говорят, что проклятье на наш род наложила не просто ведьма, а хранительница древних знаний. И что снять его можно, только найдя некий артефакт — Зеркало Иллюзий. Оно якобы показывает истинную суть вещей, срывает все маски. — Зеркало Иллюзий? — переспросил Гарри, опуская рапиру. — Никогда о таком не слышал. — Мало кто слышал, — улыбнулась Панси. — Оно упоминается лишь в одном старом манускрипте, который хранится в семейной библиотеке Паркинсонов. И доступ к нему есть только у главы рода. Драко, до этого молча наблюдавший за спаррингом, поднял бровь: — Ты думаешь, это как‑то связано с проклятьем? — Не знаю, — Панси пожала плечами. — Но интуиция мне подсказывает, что всё не так просто. Карлус Поттер — отец Джеймса Поттера — пытался обучить сына всему, что сам знает, но Джеймс был обалдуем каких свет не видывал. Вместе со своими друзьями он нарушал многие традиции чистокровных, которые закладывались с начала X века. Поттеры произошли от древнейшего рода Певереллов, из той самой сказки о трёх братьях. Певереллы — тёмный род, они изучали все грани Магии, все её уголки, пытались слиться с Магией, ведь она — та, кто дарует людям силу, безграничные возможности. А многие не используют это с толком, изучают всё поверхностно, не вникают в суть, не пробуют на вкус. Однажды вечером, когда Гарри сидел в библиотеке, изучая родословные, ему в руки попался старый фолиант с потрёпанной обложкой. На титульном листе значилось: «Певереллы: сила, скрытая в тени». Страницы были пожелтевшими, а чернила местами выцвели, но кое‑что привлекло его внимание — схематичный рисунок, напоминающий три переплетённых символа: палочка, камень и плащ. Под ним шла надпись, сделанная едва различимым почерком: «Три дара — три пути. Тот, кто соберёт их воедино, обретёт власть над самой смертью. Но остерегайся: цена может оказаться слишком высока». Гарри замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Эти символы… они казались ему смутно знакомыми. Где он их видел? Поттеры — светлая линия Певереллов. Они были теми, кто занимался целебной магией, изготавливали прекрасные лекарства, бальзамы, масла и многое другое. Но они никогда не заходили в тёмные разделы Магии. Поттеры считали, что тёмная Магия — как магнит, вытягивающий все силы, всю мощь, что она поглощает с головой, и вылезти оттуда невозможно. Гарри всё это понимал, но всё равно был на стороне Певереллов. Потому что если тебе даётся какая‑то возможность, нужно выжимать всё на максимум, пытаться брать всё, что можно, получать опыт. Конечно, много людей — много мнений, и мальчик не собирался кому‑то навязывать своё. Но факт оставался фактом: он определил свой жизненный путь, род деятельности и сферу изучения. Всё это в 11 лет. Не каждый сможет так легко понять, что к чему. В тот вечер, возвращаясь в подземелья, Гарри задержался у окна. За стеклом клубился туман, окутывая башни Хогвартса, словно пытаясь скрыть их тайны. Где‑то в глубине замка, возможно, прямо сейчас, трёхголовая собака охраняла люк, а за ним — что‑то, связанное с Николасом Фламелем и Философским камнем. И Гарри чувствовал: всё это — части одной большой загадки. Он глубоко вдохнул прохладный воздух и улыбнулся. Что бы ни ждало его впереди, он был готов это узнать.