Москва любит

Прибыв на место назначения новоиспечённый рядовой Щербаков вместе с остальными направился на площадку для переклички и получения дальнейших указаний. Настроение было приподнятое, он думал только том, что уже чуть меньше, чем через год, увидится со своим лучшим другом и начнёт жизнь с чистого листа, как и поступают обычные служивые. По команде «Смирно!» все призывники вытянулись, прижимая к телу расправленные ладони. Старшина, вышагивая по прямой линии, осматривал новоприбывших. В какой-то момент он встал по центру и, взяв крепче в руки синюю папку, открыл на первой странице. Окинув взглядом стройных парней в форме, мужчина средних лет приподнял фуражку и протёр лоб.       — Вольно, — обьявил он. — Сейчас мы проведём перекличку, а затем вы отправитесь на учения, — несмотря на годовую уверенность, мужчина замялся. — Иванов?       — Здесь! Алексей старался держаться уверенно и не выделяться среди всех, но он не мог прекратить рассматривать каждого, кто откликается. Распространяться о себе и о своих отношениях с парнями он не собирался, а уж тем более искать себе друзей среди призывников. Весеннее солнце пекло светло-русые волосы, которые отливали нежно-жёлтым, а ярко-голубые глаза бегали, рассматривая любую деталь. Его внимание привлёк ефрейтор по правую руку от товарища старшины. Он был молодым и чем-то напоминал Нурлана: ефрейтор тоже был высоким брюнетом с узким разрезом глаз. Скорее всего, его девушка тоже подмечает карие глаза и почти неразличимый от радужки зрачок. Интересно, что сейчас делает Нурлан? Алексей ладонями провёл по животу, обхватывая себя ими, имитируя Сабурова, как если бы тот был рядом с ним. Сегодня утром Лёша не обнял его, и вчера — тоже. Уже больше суток он не слышал родную речь, но надеялся, что в гарнизоне будет столик с бумагой и ручкой. Щербаков не хотел романтизировать и переводить этот год в шутку, он просто хотел держать связь с родным человеком.       — Щербаков?       — Здесь, — еле слышно откликнулся блондин, прочищая горло. На него повернулся кто-то, но он не стал смотреть, чтобы не выглядеть идиотом. В тот момент Алексей был уверен, что все идиоты смотрят в ответ на кого-то.       — Евдокимов?       — Здесь! У Щербакова загорелись уши. Он вспомнил, как ещё в сентябре солнце также припекало ему затылок и невыносимо жарко было носить рубашку.       — Гизер? — чуть тише, чем обычно, выкрикнул старшина.       — Здесь! Щербаков резко поднял голову, которую он пару секунд назад опустил, не желая больше смотреть по сторонам. Бегая глазами по затылкам, он наткнулся на знакомое лицо. Никита повернул в очередной раз голову к Щербакову, улыбаясь. Внутри Алексея что-то затрепетало, он уже не надеялся увидеться с ним. Если бы не приказ, он бы прямо сейчас сорвался с места и подошёл к другу. С новой командой призывники строем направились на учение. Щербаков надеялся пересечься с Никитой, но даже на ужине не видел старого друга. Оказавшись в гарнизоне, Лёша медленно поплёлся к своей постели, чтобы прижаться головой к подушке. Она была не такая мягкая, как дома у Нурлана, и не пахла им. Сжав в кулаках наволочку, блондин накинул на себя грубую ткань и, поджав колени, сжался — в душе поселилась тоска. Ему было одиноко без друга, с которым он мог говорить часами. Обычно из них двоих только Лёша болтал без умолку, а Нурлан, с особым трепетом гладя его по отросшим волосам с улыбкой на лице, слушал. Брюнет таял, потому что был счастлив, и всё, что ему было нужно, сейчас лежит на его ногах и говорит уже битый час об очередной пропавшей паре носков. Щербаков старался не перечить и делать всё так, как приказывают. Закрыв глаза по команде «Отбой!», Лёша пребывал в надежде выспаться в таких условиях и встать раньше всех. Мысленно перекрестившись, он повернулся на бок и засунул внутрь подушки фотографию Нурлана. С Щербакова резко скинули покрывало.       — Эй! — возмутился Щербаков, раскрывая глаза и поднимаясь с места, больше всего Алексей не любил задир, которые могли организовать ему Ад на раз-два. Сжав ладони и занеся кулаки перед лицом, он был готов защищаться от тех, кем когда-то сам был. Придурком. Он был маленький и считал, что такие пацаны крутые. Нурлан не любил Лёшу за такое поощрительное отношение к районному быдлу. На тут на рот парня легла чужая рука и заставила опуститься его на подушку. Щербаков опешил, продолжая сопротивляться нарушителю режима.       — Не кричи, — попросил знакомый голос. — Лёх, это я.       — Гизер? — удивлённо прошептал блондин, освобождая рот от чужих пальцев.       — Да, это я, — ответил Никита, озираясь. — Нас завтра увозят куда-то. Я пришёл сюда, чтобы ты попросился в пятнадцатую дивизию. Я буду там. Они говорили что-то про Алжир.       — Погоди, Никит. О чём ты говоришь? Какой Алжир, какая дивизия? Мы же не контрактники, — рассуждал Щербаков, часто моргая.       — Лёх, сейчас всех бросают в мясорубку. Им плевать. Я слышал, что они нас направляют на подавление каких-то народных восстаний, а затем они сказали, что оттуда не вернулся никто. Послушай, если будем держаться вместе, мы выживем. Алексей слушал его с широко раскрытым ртом. Никита хлопнул парня по плечу и, взяв в руки фонарик, дернулся к выходу.       — Погоди, — остановил его Щербаков. Лёша сжал левой рукой ткань на плече друга, разглядывая в темноте едва различимые черты лица.       — Что ещё?       — Я думал, ты погиб.       — Я не ездил в тот день с ними, — ответил парень, делая попытку уйти. Щербаков ослабил хватку и разжал кулак, отпустив кусок ткани на рукаве. В этот раз Гизер оставил Алексея. Прижимаясь к стенам, он исчез где-то в коридорах. Щербаков всю ночь разглядывал слегка помятую фотографию Нурлана. На ней казахский юноша выглядел очень беззаботно и улыбался. Нурлан улыбался. Его улыбка — лучшее, что можно было увидеть. Но последние несколько недель до его отъезда он почти не улыбался. Сабуров переживал, но старался не показывать этого. Лёша чувствовал, как тот сквозь сон обещает ему счастливую жизнь, прижимается грудью к его спине, как сжимает руками. Лёша слышал, если Нурлан не спал, как тот шепчет, что любит его. В такие моменты сердце блондина уходило в пятки и не возвращалось назад. Щербаков делал вид, что переворачивается во сне, но вместо этого протягивал руки и обнимал родное тело, утыкаясь носом в шею. Когда Нурлан оставался у него дома, на старой съёмной квартире, они вместе готовили и тот любезно оставался на ужин. Атмосфера, царившая во время готовки, была невероятная: оранжевый закат освещал шкафчики над головами ребят, отражаясь в карих глазах казаха. В тот момент Лёша понял, что они янтарные, а не какие-то коричневые. В этот же самый момент Нурлан понял как несоизмеримо счастлив, и их затянувшаяся ссора уже не имеет ровным счётом никакого значения. Сжав кожу, Сабуров потёр затылок своего блондина и улыбнулся, понимая, что может делать это в любое время и не нужно искать для этого повод или оправдываться за свою влюбленность. А потом они за несколько минут расправлялись с тем, что приготовили. Лёша осторожно касался ногой голени Нурлана, а парень улыбался ему в ответ. Парни тихо смеялись, перетягиваясь через стол, чтобы коснуться рук друг друга. Лёша сжимал пальцы брюнета. Они ели в тишине, ногами натыкаясь друг на друга под столом, иногда смеясь. Вечером они смотрели очередную юмористическую передачу по старому телевизору. Лёша клал голову на колени Сабурову, и парень пропускал сквозь пальцы его волосы, расчёсывая их. Нурлан не обращал особого внимания на происходящее на экране, отвлекаясь на шипение, свидетельствующее о непригодности телевизора. Но Щербаков то и дело смеялся, и казахский юноша просто слушал его, улыбаясь. Тепло от его тела доставляло куда больше приятных эмоций, чем шутки Мартиросяна или Харламова.       — Я хочу чтобы навалил снег, а потом мы купили бы ёлку, — неожиданно, еле слышно, чтобы не мешать Лёше слушать шутку, прогудел Нурлан.       — Мы будем сидеть дома или поедем куда-нибудь, — предположил Лёша, закидывая голову так, чтобы видеть брюнета.       — Так и будет, — с печалью в голосе проговорил казах. Лёша нахмурился.       — Эй, — позвал блондин, — я думал, что у нас всё хорошо.       — Лёш, у нас всё хорошо. Мы сейчас только на старте, на хорошем старте. Не думай ни о чём. Какой же печальной была эта ложь, какой странной и глупой. Но лучше сделать вид, что всё нормально. Это была первая осень, когда Лёша был влюблён. И Нурлану не хотелось ничего портить. Он вдыхал полной грудью холодный воздух поздней осени, учился и мечтал быть рядом с Алексеем. Кто бы мог подумать, что его лучший друг станет его первой влюбленностью. Такой чистой и искренней, откровенной и честной, что хотелось порой закрыться в комнате и долго целовать, забросить учебу и находиться рядом только с ним. Нурлан был очень тактильным человеком. Если ему было смешно, то он хватал Лёшу за руку, если накрывала нежность — целовал в губы.

***

Всё получилось так, как и сказал Никита Гизер: их разбудили в четыре утра и заставили в срочном режиме собраться. В полудрёме Щербаков зевал, он ещё не привык к таким ранним подъёмам. К счастью, он с вечера подготовил себя морально к чему-то экстраординарному, хотя бы потому, что обычный подъем осуществлялся в пол восьмого. Заместитель начальника гарнизона постоянно подгонял бойцов, выкрикивая ругательства и раздавая растяпам ярлыки, если те возились больше минуты со сборами. Особо смелых пришлось конвоировать, чтобы под давлением начальства они сбавили свой пыл. Щербаков никогда бы и не подумал, что после прибытия в Московскую армию их отправят в Алжир, в крупнейшую страну арабского Магриба. Добираться пришлось на военном самолёте, поскольку это было самым эффективным и быстрым способом решения доставки бойцов. Всю дорогу юноши в форме переглядывались, кто-то перешептывался, но всех их объединяло лишь одно — страх. Их пункт располагался через пятнадцать километров от посадочной полосы, возле реки изумрудного цвета, а сам штаб — в пещере. Из-за ужасной местности в виде вечных равнинных пустынь с сильным ветром, который мог бы разрушить одним порывом палатку, им пришлось обосноваться в трущобах. Так они могли быть уверены, что их не атакуют без их ведома. Оказываясь практически на границе с Ираном, Алексей постоянно вздрагивал, когда слышал в другой стороне взрывы разрывающихся снарядов. Местность выглядела чудесно, но Алексей подумал, что всё выглядело бы другим, если бы он приехал туда по другому поводу. Нет, ему нравилась природа того места, но он воспринимал её иначе. Блондин уже на вторые сутки знал, чем чревато нахождение на открытых местностях, и старался прежде всего найти место для укрытия в случае обстрела. На третьи — большинство отряда поняли, что это не учения, а через полгода от взвода осталось девять человек. Не смотря на ужасные погодные условия и жесточайшие обстоятельства, в которых приходилось отбиваться от особо агрессивных местных жителей, Лёша собирался вернуться домой, где его ждали целым и невредимым. Его ждал Нурлан. Если, конечно, ждал…

***

26 октября 2014 года, г. Москва, Западный Административный округ, район Раменки, Здание CABARE CLUB. Музыка разрывает каждую клеточку его тела, унося на танцпол, смешивая его организм с сотней других, бездумно раскачивающихся пьяниц. Нурлан, как и другие, пришёл сюда сегодня, чтобы забыться. Чтобы не думать о всей той боли, что копилась месяцами в его голове. То резко и быстро, то плавно и медленно, парень двигался в такт музыке. Оказавшись в центре, он и не думал покидать толпу. Именно в этот момент Сабуров понимал, что они будут тосковать без него. В голове мелькали воспоминания о последних днях, проведённых с Щербаковым. Больно. Нурлану было очень больно осознавать, что тот его забыл. Прошло почти полтора года, как от Лёши не было вестей. Нурлан каждый месяц приходил на перрон, чтобы встретить поезд с военными. Каждый раз он видел одну и ту же картину. Как только вагоны пустели, Сабуров подбегал к проводникам, показывая фотографию Щербакова. Все отрицательно разводили руки, покачивая головами. В списках возвращающихся его не было, а списки погибших никогда не публиковались в открытом доступе. Самый лучший способ не думать о нём — напиться до беспамятства. Идеальный план уйти от обыденности — плавно танцевать, позволяя сотням рук прекрасных дам и мужчин касаться тела, обнимать Нурлана со спины, но никогда — так, как это делал Лёша.