Москва любит

Это произошло незадолго до Вербного воскресенья. Лёша уставился на потолок не моргая, а потом двинулся на кухню. Плитка немного отклеилась в некоторых местах, нужно было покупать как можно скорее клей. Нурлан тут же заговорил о погоде, жалуясь на то, что стало слишком холодно, пока Лёша наливал себе чай.       — Я не могу пойти включить отопление, надень ещё один свитер, — сказал Лёша, наполняя и кружку Нурика, — мы не можем себе этого позволить. В прошлом месяце вышло около тысячи, а я только пятьсот получил за две недели. Этот урод выкинул меня из своей засратой кафешки, представляешь? Ничего, я найду нормальную работу, и однажды мы будем жить достойно. Нурлан фыркнул, пролистывая ленту в сетях.       — Завтра будет призыв в армию, — прокомментировал он. Лёша кивнул, размешивая сахар. — Я надеялся провести с тобой лето, — пробубнил брюнет, поджав губы.       — Брось, — обрезал его тот, — у нас впереди ещё столько лет, и зим, и вёсен. Ты сам удивишься, как быстро время пролетит, — с прежней беззаботной улыбкой парень стал потягивать напиток из своей любимой кружки.       — Дай Бог, — ответил Нурлан, опуская глаза на колени.

***

«Однажды мать сказала Эду, что с настоящими друзьями можно продолжить с того места, на котором вы остановились, и неважно, прошла неделя или два года». Джоджо Мойес Один плюс один

Нурлан берет в одну руку стакан, наполненный янтарной жидкостью, а другой — стряхивает пепел на блюдце из-под молочного коктейля. Креативный директор сновал везде и всюду, поднимая на ноги комиков, чтобы те готовились к выступлению. Прошлая неделя вымотала всех. Им приходилось по тринадцать часов снимать свои монологи. Одного Ивана, похоже, это не коснулось. Он вместе с Русланом ходил по комнатам и стучал в каждую дверь. Очевидно было всем, что Абрамов старался выслужиться перед начальником, чтобы получить возможность стать членом жюри в новом шоу Белого, но, видимо, Руслана не беспокоило ничего кроме новенького. С появлением Андрея, у Руслана клокотало всё изнутри, желая доказать окружающим или же самому себе, что тот не достоин и будет выброшен со сцены при первом же провале.       — Ты спать хочешь? Иди выспись, — Руслан начинает хлопать в ладоши перед лицом парня. — Включись! Шутки требуют темпа. Нурлан, располагавшийся неподалёку на диване, поморщился. Указательным и большим пальцем правой руки он придерживал голову, а средним пальцем помогал держать зажженную сигарету.       — Руслан, не кричи, пожалуйста! — нервно процедил Сабуров, открывая глаза. — Я тоже делаю проверку за пятихатку. Ответственности никакой, но я нервничаю. Какого хуя? Вот и дай ему подышать, а то вцепился в ребёнка, — с чувством собственного обладания, словно хозяин, пробормотал Нурлан. Сабуров знатно потрепался за последние пару лет. Обыденность и бытовуха — два сильнейших раздражителя его жизни. Он давно потерял краски этого мира. Нурлан ни в чем не нуждался, а всё, что мог отдать — отдавал.

***

      — Родной, ты до скольки сегодня? — заботливо спросила женщина, обнимая за талию Нурлана.       — Я позвоню, Ди, — брюнет наклонился и поцеловал жену в губы. — Как Мадина?       — Сегодня не будила, — девушка улыбнулась, помешивая что-то в кастрюле.       — Замечательно, — прокомментировал Нурлан.       — Ты как спал? — беспокойно поинтересовалась Диана.       — Если дочка спала хорошо, значит и я, — парень кинул улыбку, целуя ту ещё раз и направляясь в прихожую. — Конечно, эти её колики вчера заставили понервничать. Я боялся, что она заболела, — Нурлан стал завязывать шнурки на лакированных ботинках.       — И не говори! Но здравоохранение здесь уж лучше, чем в Степногорске, верно?       — Разумеется! — поддержал брюнет, делая большие шаги по квартире в направлении жены.       — Нурик! Ну, по помытому же! — возмутилась она, целуя в ответ мужчину.       — Не злись, я всё уберу, — заверил он, уходя на работу. Диана нашла, что ответить, находясь уже в пустой квартире.       — Когда? Тебя даже дома не бывает… Маленькая Мадина родилась в феврале, почти в день всех влюблённых. Диана была счастлива видеть рядом с собой того, в ком была безмерно уверена. Она знала, что Нурлан, даже не смотря на свою минутную рассеянность, станет замечательным отцом. Так всё и было. Мужчина забрал жену с дочкой из роддома, бережно держал за руках кулёчек с малышкой и постоянно спрашивал, как себя чувствует Диана. Находясь в пробке, Нурлан нервно постукивал по кожаному рулю. В магнитоле играл Бахтияр. К этому моменту друг Сабурова уже успел заключить договор с одной из крупных музыкальных компаний. Теперь его песни играли не только в доме у Сабурова, но и по всем радио. Нурлану, как лучшему другу, он подарил диск со своими песнями, чтобы тому не было скучно в своей большой машине. Казах, к своему счастью, сменил уже свой любимый белый седан на большой чёрный Кадиллак. Это была версия машины, которая могла вместить всех родственников жены, поэтому Нурлан нерационально потратил на неё свои два гонорара. Диана не знала, сколько зарабатывает её муж. Всё, что доходило до неё — карточка с кругленькой суммой и фраза мужа: «Ни в чём себе не отказывай». Девушка была уверена, что Нурлан отдаёт ей только двадцать процентов, но она не смела жаловаться, потому что эта часть от дохода была чрезвычайно огромной для неё. В то самое время брюнет копил определённую сумму на содержание квартиры, в которой он жил когда-то с Лёшей. В глубине души Нурлан всё ещё ждал и надеялся, что однажды он выйдет утром из дома, или войдёт в гримерку, или проснётся посреди ночи, а тот будет рядом. Но этого не происходило. Прошёл год, а за ним ещё год. Щербаков не писал и не звонил, от него не было никаких вестей. Отчасти Нурлан был рад, что не приходится прятать никакие бумаги в столе от жены или объяснять ей что-то, но неизвестность изводила его и не давала спокойно спать по ночам. Лучше бы такой радости не было, лучше бы он прятал все эти записки, эти бумажки от матери Мадины, пропадал где-то с Лёшей, имел возможность прикасаться к нему каждый день, видеть его счастливое лучистое личико, светло-русые волосы, пахнущие горным Алтаем, метеоритным дождём и мечтами. Списывая свою бессонницу на беспокойства за дочку, Нурлан спокойно мог не ложиться сутками, но выглядел он всегда довольно свежо, словно только вернулся с Мальдив. За множеством кредитных карт и водительскими правами Сабуров хранил их с Лёшей помятую маленькую фотографию, которой сегодня исполнилось три года. Она была сделана незадолго до Вербного воскресенья. В тот год Щербаков обещал вернуться, но этого не случилось. Ни через год, ни через два. Нурлан боялся признаться, что порой позволяет себе минутную слабость и старается вспомнить, как прекрасен Алексей, вкус его губ, которые порой отдавали морозной клубникой, глубину его небесно-голубых глаз, разглядывающие его так томно, что казах начинал плавиться под ясными лучами этой искренности и нежности Щербакова. От мысли, что он мог быть давно уже не в живых, Нурлана бросало в дрожь, а руки непроизвольно немели. Но затем он вспоминал, что семьи погибших всегда ставят в известность о прибытии траурного груза прямиком из Алжира. Нурлан узнал о их переправе на Восток только в деканате, услышав, как оформляют и передают личное дело в военный штаб. Тогда казах постарался оправдать потерю связи со своим любимым, но, по прошествии стольких лет, он немного устал придумывать отговорки внезапному исчезновению друга. Нурлан немного устал надеяться. Устал ждать. Устал жить.