Москва любит

      — Ого, вот так зрелище, — удивленно кинул один из полковников.       — Он сегодня на передовой весь день, от его руки уже тридцать тел восставших полегло.       — Не мудрено. Так старается, хотя ещё ребёнок, — покашлял усатый мужчина.       — Пусть поспит тогда, — подытожил напарник.       — Зря его оставили, — тяжело выдохнул первый, потирая лоб.       — Никто его не оставлял, он сам вызвался.       — Неужели его никто не ждёт?       — Сказал, что нет, — отбил второй.       — А что с теми письмами?       — У меня в кабинете лежат, в сейфе. Они от какого-то друга его из университета. Лёша один раз обмолвился о нём, мол друг детства, но ничего больше. Мало разговаривает, шарахается ото всех, как прокаженный. Чудила — одним словом.       — Понятно, полковник. Когда у него контракт кончается?       — Через месяц, — второй выудил из кармана сигарету и ловко поджег её зажигалкой.       — Давно я не нюхал табаку, Андреич, — заиграл бровями напарник.       — Бери, привёз один друг из Кубы. Сейчас Ильич увидит — ни одной не оставит. Усатый втянул тонкий, едва уловимый аромат никотина с травой, завёрнутого в качественную кубинскую бумагу.       — Лёшку надо спроваживать отсюда. Глядишь и девчонку себе найдёт. Не для армии он. Не получается у него быть жёстким.       — Согласен. То ли дело на Никиту поглядеть, на его друга. Отдаёт приказы только так. А Щербак у него на побегушках, — в воздухе уже можно было различить слабый дымок, который Андреич постарался как можно быстрее развеять, размахивая ладонями. Обсуждать Щербакова уже вошло в привычку у старшин, вроде Андреича и Николая Дмитриевича. Только самый ленивый не заметил насколько нелюдимым был Алексей на службе. Старался везде спрятаться, никогда не откровенничал. На прошлой неделе он забрёл в ловушку одного из дезертиров, который, как и положено, тщательно скрывался в пучине зарослей и растений. Мужчина преклонного возраста с пушкой наперевес мило согласился вызволить блондина при условии, что он сразу же уберётся с его земли.       — Кое с кем я ещё не знакома, — заговорила рыжеволосая девушка с ребёнком на руках.       — Это Алексей, — начал Фрэнк.       — Очень приятно. Как оказалось, у Фрэнка есть чудесная дочь Миа и прекрасная жена Рут. Щербакова не только не выгнали, но и накормили.       — Тебе нужно отправиться в лагерь, у меня опасно.       — Мне негде остаться. Меня могут не признать. Ночью появляются шпионы, и я не смогу доказать, что отношусь к их лагерю.       — Любой твой друг может это сделать, — парировал мужчина.       — У меня нет друзей…       — Вот тебе мой совет: забудь, что ты военный и поезжай домой. Война многих подкосила, а ты не для этой мясорубки. Долго здесь плавишься?       — Долго… Пару дней назад по возвращению от Фрэнка, Щербаков вспоминал слова мужчины и рассматривал помятую от времени фотографию, где они с Нуриком были на их съёмной квартире. Смотря на знакомое лицо друга, на него волнами накатывали воспоминания будних дней вместе. Лёша перелистывал альбом событий в своей голове. На душе становилось настолько горько, что из уголков глаз стали просачиваться слёзы. Перед ним стоял фантом Нурлана. Красивый. Даже очень. Интересно, как он сейчас выглядит? Он наскоро убрал фотокарточку и поднялся, решаясь прошерстить на предмет рядовых. Оглядевшись несколько раз и проверив соседние коммуны, Лёша сел на пол рядом со своей кроватью, вернее подобием кровати. За столько времени службы ему, в отличие от других, разрешалось отходить по собственной нужде. Ему доверяли, но просили найти временную замену на посту, если вставал на караул. Восставших последние месяцы значительно прибавилось и кто-то должен был стоять на стрёме, если снова начнётся атака. Откинувшись на стенку, он закинул голову, сталкиваясь светлой макушкой с твёрдой холодной поверхностью. Расстегнул воротник ночной ветровки, выправив наружу афганку. Холодная рука прошлась по открытой коже на животе, а с высохших от знойного ветра губ сорвался еле слышный стон. Как же давно он этого не делал, но как же давно хотелось. Сейчас Щербаков и сам не помнит, когда последний раз хотел ощутить в себе что-то кроме собственных пальцев. По правде сказать, его тело практически забыло за столь длительный срок службы в армии, как сильно он умеет хотеть мужчин. Первое время ему невероятно хотелось уединиться, вспомнить каждую черту восточного лица, погрузиться под горящую струю воды, представляя вместо потока жидкости твёрдый ствол своего мужчины. От других Лёшу воротило, каким бы красивым ни был рядом стоящий. Дело было не в количестве или качестве — мало кто нашёл бы к нему нужный подход как в постели, так и в бытовом плане.

— Давай же, Лёша, я знаю, что ты хочешь поиграть с ним, — томно шептал казах. — Сделай его таким же мокрым, как ты сам.

Щербаков всегда испытывал чувство гордости от того, что может удовлетворить дикого казаха, чьё тело было незаменимой фантазией с четырнадцати лет и по сей день. Он сжимает в ладони член через легкую ткань трусов. И снова тяжело выдыхает.       — Нурлан, — так странно снова произносить его имя. Собственная рука продолжает опускаться глубже в штаны, задевая мошонку. В носу начинает по-детски покалывать, а в горле образовался ком, который Лёша через секунду проглатывает. До него позднее доходит, что сюда могут зайти в любой момент и те явно будут не рады, что он передергивает на фотографию какого-то мужика. Запустив поскорее правую руку в трусы, он начинает водить по пенису. Собрать все мысли в кучу не удавалось. Они, словно вода, убегали сквозь пальцы. Единственное, что крутилось у него на уме — удовлетворить себя и не попасться начальству. Но его планам сегодня не суждено было сбыться. Краем уха он услышал, как кто-то шагает за стеной. В голове что-то переключилось, и первое, о чём он сейчас подумал — нужно срочно уезжать отсюда. Бежать, и как можно быстрей из этого ада. Следующее, что Алексей сделает, застегнётся. От возбуждения не осталось и следа.       — Щербаков! — послышался голос Николая Дмитриевича, старшины.       — Я сейчас! — вольно отозвался блондин, забыв про то, как должен здесь звучать ответ.       — Где тебя носит, сукин сын! В Москве был вечер, когда Щербаков вернулся на пропускной пункт. Он ещё раз наскоро достал уже замученный лист фотобумаги, пробежался глазами по иссиня-чёрным прядям, густым бровям и не менее темной домашней одежде, которую Лёша на память знает по ощущениям, ведь собственноручно каждый день снимал эту хлопковую майку с широких плеч. Он шарился по картинке так, словно пытался запомнить каждую деталь, любую мелочь, которая позволила бы ему не потерять самого себя последний месяц в Алжире.

***

      — Заткнись, недоразвитый. В следующий раз, когда будешь близко к линии огня, не трать время на осмотр окрестностей — ты задерживаешь группу!       — Сам недоразвитый, — проворчал Никита, улыбаясь Лёше. Лицо Щербакова снова приобрело задумчивое выражение. Он словно смотрел сквозь Гизера, и парень понял, что друг не намерен больше терпеть глупых разговоров. Алексей перестал казаться ему терпеливым человеком. Хотя его слова были правильными. И в бою он проявлял себя правильно. Он делал всё как надо, помогал всем, но при этом он был отдельно, будто не был частью своего подразделения. Лёша был один. Тот факт, что рядом с ним был друг детства, не делал жизнь на войне легче, наоборот. Щербакова тяготило присутствие Никиты, ему приходилось беспокоиться вместо того, чтобы спокойно скоротать время.       — Тебе когда-нибудь бывало страшно? — пробормотал Никита. Лёша бегал глазами по лагерю.       — Да, — сказал он через минуту.       — И как ты с этим справлялся? — голос Никиты дрожал. — Я был… Я был до смерти напуган во время последнего рейда. Я думал, что умру. Я не знал, что делать. Щербаков сглотнул, стараясь подавить уже всплывающие картины о том нападении. Им пришлось сжечь деревню дотла прямо на виду у маленьких детей. Лёша крепко зажмурился и снова открыл глаза.       — Ты просто держись за что-то. За то, что делает тебя счастливым. Просто думай об этом. Тогда ты сможешь крепко стоять на ногах и выполнять то, что тебе приказывают.       — А о чём думаешь ты? Лёша замялся.       — О многом. Никита уловил легкую улыбку на губах друга.       — Вы с тем парнем общаетесь? Блондин поднял васильковые глаза на Никиту.       — О ком ты?       — Про твоего лучшего друга, не помню как зовут.       — Нет, давно уж, — солгал Щербаков.       — Жаль, а помнишь, как вы бегали по гаражам в Строгино? На вас ещё всякие бабульки ругались, что вы упадёте и ноги переломаете, — раззадорился Гизер, пихая на радостях другого.       — Помню, — с долей грусти протянул Щербаков. Тем вечером Щербаков улёгся спать пораньше, чувствуя находящую на него тревогу. Ему последние два дня снится только один человек, который нежно берет его за руку и успокаивает. Как отец, как мать, как старший брат, как мужчина. Любимый мужчина. Родной. Лёша открыл глаза, глядя на Никиту и прислушиваясь к его дыханию. Всё ещё была ночь. Он посмотрел на часы: до начала его смены оставалось три часа. Он сглотнул, медленно выдохнул и провёл по лицу руками, стирая липкий холодный пот. Парень откинул голову назад — шея захрустела. Щербаков попытался вернуть ощущение реальности. Сон моментами ещё оставался в его голове. Ему снились разные вещи. И эта вещь была его любимой. Ему последние два дня снится Нурлан. Сегодня они гуляли по Патрикам. Лёша сидел под большим деревом, наблюдая, как Сабуров игрался рукой с обитателями водоёма. В какой-то момент казахский юноша повернул к нему голову, ловя любую эмоцию на миловидном личике.       — Тебя бы сфоткать, — заявил Щербаков. — Такой красивый. Сабуров медленно подошёл к своему любовнику, склоняясь не до конца. Нурлан быстро осмотрелся и, убедившись в отсутствии людей, коснулся сухих губ, проводя языком по верхней губе.       — Боже, — прошептал Лёша. Господи, как же он скучал по его губам. Он целовал его, словно это был последний поцелуй, облизывая губы и отбирая весь воздух. Лёша отодвинулся и улыбнулся. Он смеялся, но продолжал молчать. Нурлан погладил его пальцами по волосам и снова поцеловал. Казах целовал его лоб, щёки, губы. Он целовал и касался Щербакова везде. Лёша почувствовал пальцы на своих плечах и снова принялся целовать брюнета. Сабуров беззвучно задыхался, царапая его кожу. Мало. Лёша откинулся назад, убирая волосы с лица Сабурова. Парень вытянул руки над головой. «Я люблю тебя», — беззвучно, одними губами. Нурик окружил его лицо руками, а глаза игриво засверкали.       — Я люблю тебя, — ответил Сабуров. Раздался выстрел. Алексей дёрнулся и развернулся так, что ему стало хорошо видно, как пуля влетает в шею полковника. Кровь мужчины брызнула на песок, грузное тело повалилось на землю. Пули со свистом разрезали воздух. Вдруг всё замерло. Закапал дождь. Солдаты ждали.       — Ложись! — закричал кто-то, но было поздно. Когда Лёша смотрел, как Виктор, их медбрат, упал на колени рядом с полковником, прижимая руку к шее, чтобы остановить кровотечение, Никита уже осел с широко открытыми глазами. Саня занимался с радио, называя координаты в приёмник, говоря как можно тише. Пули проносились рядом. Металлический стук пулемёта звучал ближе, чем раньше. Щербаков зажмурился и сжал пистолет. Он присел, выползая из-за дерева, и стал сканировать взглядом местность. Тень упала на землю. Раздались звуки борьбы в лесу, и кто-то закричал, чтобы все ложились, когда заметил гранату. Лёша присел на корточки, закрыв руками голову. Он чувствовал грязь, налипшую на его каску, он слышал грохот оружия у себя над головой. Щербаков поднял лицо и стал ползти вперёд, через каждые несколько метров останавливаясь, чтобы выстрелить. Где-то за деревьями мелькали тени. Но всё было размытым и нечётким. Стрельба продолжалась ещё несколько минут. Наступила тишина. Солдатам удалось нарваться на подразделение, где был Щербаков. Те были неплохо вооружены. Видать, их потеряли и отправили приманку, чтобы рассекретить местоположение. После небольшой паузы поступил приказ отступать и блондин пополз назад. Сейчас его волосы были перепачканы в грязи, а лицо — в примеси чьей-то крови, гари и земли. Он побежал к остальному взводу, но, когда в кустах раздался какой-то шорох, обернулся.       — Прекратить огонь! Успокойтесь! — закричал Николай Дмитриевич, но было уже слишком поздно. Раздался выстрел. Один. Другой.       — Уроды! Я сказал, прекратить огонь! — Николай Дмитриевич уже орал. Щербаков видел, как фигура согнулась вперёд, сжимая живот. Каска упала с головы. Васильки в глазах стали чахнуть. Парень рванул вперёд.       — Боже мой, — выдохнул Лёха, отталкивая солдата, который подполз к Никите первым.       — Щербаков, отставить!       — Кто это сделал? — закричал истерически Лёша. Он склонился над Гизером, укладывая того к себе на колени. Вся его форма была перепачкана в крови, и теперь она стекала на руки Щербакова. Никита задыхался, захлёбываясь тёкшей уже изо рта кровью. Лёша дернул его жилет, чтобы убрать давление на грудную клетку. Глаза друга закатились. Мужчины молчали, глядя, как рядовой коснулся потного лица парня, размазывая грязь на его лбу и щёках.       — Не смей умирать на моих руках, — зарычал Лёша, сильнее сжимая его. — Не смей закрывать глаза, слышишь?       — Лёш, — чуть слышно произнёс Никита.       — Тише, тише, успокойся, — он повернулся. Никита дёрнулся, в уголках его глаз начали собираться слёзы. Лёша смахнул волосы с лица Гизера. Парень снова начал задыхаться, сглатывая кровь, поднимающуюся к горлу.       — Мы теряем его, — сказал медбрат, ощупывая запястья. — Пульс не прощупывается. Ни на одной.       — Сделай что-нибудь! — кричал Щербаков, хватая того за грудки.       — Много крови потеряно, мы не сможем и половины ему перелить. У меня нет столько в запасе.       — Похер, сделай, что сможешь! Давайте доставим его в город или домой на вертолёте скорой, — блондина прервал друг, хватая из последних сил за предплечье.       — Ты… — произнёс Никита, прежде чем вздрогнуть. Его ноги расслабились, а голова обвисла на руках Леши. Щербаков смотрел на его бледное мёртвое лицо.       — Он умер, — констатировал медбрат. Блондин продолжал смотреть вниз на пустые глаза Гизера, вытирая слёзы там, где они упали на его кожу. Он медленно отпустил парня и скрестил руки на его груди. Лёша до конца снял с него жилет и положил рядом.       — Ты и ты, отнесите его отсюда, — тихо сказал командующий. Медбрат достал мешок для трупов из своей сумки, развернув его. — Щербаков. Лёша не поднимал взгляд. Недели проходили как в тумане. Он не знал, что делать с самим собой. Лёша написал письмо тёте Галине, но понимал, что этого было недостаточно. Никита был её единственным сыном. Единственным и теперь мёртвым. Всё, что он мог, это только написать письмо, которое приложат к телу, отправленному домой. Он был храбрым мальчиком. Лёша любил его как младшего брата. Они вместе гасили пиво на площадке перед домом, когда ждали, что дядя Коля вот-вот проснётся и навешает им за мусор на детской площадке. А теперь его нет. Воспоминания и реальность не укладывались в его голове, как и факт того, что это произошло по чистой случайности. Очередная ночь. Очередной сон. Лёша уже привык, что, в его случае, они несут какой-то смысл, послание. «Возвращайся домой», — одними губами. Лёша покачал головой, глядя в землю. Нурлан шёл, оставляя кровавые отпечатки на белой стене. В его животе было три пулевых ранения. Сабуров продолжал прижимать ладонь к ране, надеясь остановить кровь. Леша просто стоял в дверях их квартиры. Он ничего не мог поделать. Ему было совестно, как он безразлично поступил, оставив на такой большой срок единственного дорогого ему человека. «Возвращайся домой». Возвращайся, Лёшенька. Нурлан повторил, и Лёша, наконец, смог поднять голову и посмотреть на его лицо. Он коснулся кожи на впалых щеках. Тонкой, грубой кожи, скрывающей чёрные синяки. Нурлан подался навстречу его прикосновениям.       — Завтра, — прохрипел Лёша, — завтра… Он очнулся и, в первый раз за долгое время, его лицо было сухим. Спокойно упаковал вещи. Сел в вертолёт, наблюдая, как джунгли исчезают, растворяясь вдали. Это случилось. Вот и всё. Лёша летит домой. Он наклонил голову к коленям. Вертолёт ревел так громко, что никто не услышал, как Щербаков рыдал. Какой-то человек, выходя вместе с ним, положил руку на его плечо и поцеловал в макушку.       — Я знаю, приятель, сам не верю в это. Ад есть и он на земле, но мы выжили! Мне даже не верится! Лёха похлопал его по плечу и кивнул, вытирая слёзы. Он посмотрел на зелёную траву под своими грязными сапогами и коснулся сложенной фотографии в нагрудном кармане.       — Я не видел свою девушку пять лет, и мне жутко страшно! Интересно, как она выглядит? Ты никогда не боялся не узнать кого-нибудь? Лёша хотел сказать нет, но не смог. Поэтому просто улыбнулся. Он не боялся не признать Нурлана. Лёша боялся, что Нурлан не признает его.

***

Прошло чуть больше суток, как Щербаков вернулся в родной город. Он сам не понимал, почему до сих пор не связался с Нурланом — чего он ждал? Белокурая макушка разгуливала по улицам одного из районов Москвы, когда его сотовый завибрировал. Руки механически потянулись к правому карману спортивных штанов, которые после армии ему были великоваты и потому на бёдрах с непривычки болтались, а если внутри карманов что-то находилось — непременно ударялось о коленную чашечку. На экране горело сообщение от оператора абонентской связи, предупреждая о неблагоприятных погодных условиях. Алексей поднял голову и подметив, что на небе ни облачка, усмехнулся себе, что стал верить прогнозу погоды. Пройдя мимо метро, он слегка затормозил, списывая всё на стресс. Для достоверности блондин вернулся, приглядываясь к каждой детали. Он увидел двух мужчин, которые вешали объявление и что-то бурно обсуждали. Щербаков встал позади на небольшом расстоянии от них. В какой-то момент один из рабочих отпустил конец рулона и Лёша замер. Дыхание участилось вместе с сердцебиением. На него смотрела пара карих глаз, подозрительно прищурившихся, на голове у мужчины была изумительная причёска в стиле удлинённой андеркат, а сам брюнет был облачён в светло-голубой костюм.

г. Москва, Охотный ряд, Камергерский пер., 6/5, строение 3. Hidden Bar. Сегодня. 19:00. Нурлан Сабуров. Разгон материала. Вход — 500 рублей.

Лёша не верил своим глазам. Неужели Нурик всё же пошёл в шоумены, в этот весь эпатажный слой Москвы? Внутри Лёши что-то кольнуло, давая задуматься о том, насколько тот изменился за те годы, что они не виделись, но другая часть его думала, что он всё тот же простой мальчишка из Строгино, с которыми они выдували пузыри из топленого сахара. Лёша сделал пару шагов назад, доставая телефон. На часах был полдень. Лёша забежал на съёмную квартиру, чтобы переодеться в что-то более подходящее, чем спортивный костюм. За те дни, что Щербаков пребывал в столице, он сделал пару покупок для своего гардероба. Тратить деньги — крайне неприятное занятие для него, но когда деваться было некуда, то приходилось пересиливать себя и открывать кошелёк. На кофту с желтыми рукавами он потратил полторы тысячи, а на сплошные чёрные штаны — две. Не слишком дорогой, но удобный наряд придавал ему приличный вид. На макушке отрасли некогда сбритые перед призывом волосы, и теперь он не был похож на привычного Лёшу Щербакова. Что-то в глубине души надеялось, что несмотря на сплошную череду его ошибок, Нурлан узнаёт в нём того самого парня, без зазрения совести к которому засовывал руку в штаны и властно требовал стонать громче обычного. День клонился к концу, на горизонте отпечатывалась красная кайма солнца, которая заполняла своими лучами вечернюю Москву. Блики падали и отражались на часах Лёши. Немного нервничая, Щербаков проверял время гораздо чаще обычного. Распрощавшись с очередной купюрой, он прошёл на свободное место к конце бара. Именно в такие моменты, когда речь шла о любимом, ему не жаль было прощаться с деньгами, ведь финансы поют романсы, а он лишь тоскует по своему родному мальчику. Именно сейчас в его голове пробежало осознание: он ждал знака — получи и распишись. То, что Щербаков наткнулся на баннер, не случайность, а лишь правильное стечение обстоятельств. Важно лишь оказаться в нужном месте, в нужное время. Пока люди наполняли собой бар, Лёша обеспокоенно оборачивался. Он был первый раз на таких мероприятиях и не совсем понимал сути. Через минуту, когда все уселись, на сцену вышел худощавый паренёк со стрижкой под горшок.       — Всем здравствуйте, — в ответ ему похлопали, но Лёша даже не расцепил руки. — Напоминаю, что сегодня только разгон материала, и не все шутки будут смешными, — пояснил он, пятясь за кулисы. Небольшое пространство, отделенное первыми рядами столиков, служило в качестве импровизационной сцены. Сразу было понятно, что помещение не приспособлено для каких-либо выступлений. Вышел очередной парень, который долго рассказывал историю про мотоцикл, с которого он случайно слетел, провёл параллель между ним и видео с девушкой на мопеде. Но не смотря на достаточно искрометные метафоры, которые приводил выступающий, Лёше было не особо интересно. В какой-то момент он даже задумался, что может быть Нурлан стал настолько популярным, что его лицо использовали в качестве рекламной утки, чтобы собрать как можно больше за вход, но когда люди позади стали шептаться, Щербаков понял, что был неправ. Изнемогая от ожидания, Лёша начал нервно стучать носком о пол, чем, похоже, очень раздражал впереди сидящих людей. В конце своего выхода очередной комик озвучил следующего выступающего.       — Так, дальше… дальше у нас по списку идёт Нурлан Сабуров и его сет-лист, — уточнил он, немного картавя. Блондин радостно выдохнул, но вместе с тем невероятно запереживал, так сильно, что его сердце отдало сильной болью в грудине. Показалась высокая фигура, которая была гораздо тоще и стройнее предыдущего выступающего.       — Я вижу, что красивые девушки сегодня сюда не пришли? — начал Нурлан. — А, нет, — осёкся брюнет, — вот ты, — указывая на первый столик. — Это твой парень? — спросил он, выждав ответ. В качестве него последовал одобрительный кивок. — Правильно, уроды должны быть вместе, — пояснил Сабуров, величественно расхаживая по ламинату. Лёша не мог оторвать глаз. У него пересохло в горле, как будто слизистая пошла покурить. Он выбрал свою стезю. Каждое предложение, сказанное комиком, обрабатывалось в голове Лёши не спеша. Когда тот с очередной надменной улыбкой унизил людей за другим столиком, у Щербакова вырвался смешок, представляя как если бы они на пару с Нуриком пошли бы поливать грязью прохожих. Вместе с тревогой, в сердце Щербакова поселилось восхищение. Идеально отглаженные брюки, свежая рубашка — великолепный, как и был, но лучше. И весь его. Повернув голову направо, блондин увидел девушек за столом, которые не прекращали восхищаться казахским мужчиной. У Лёши взросло внутри толстым плющом чувство гордости, будто своей лестью они делали комплимент самому Щербакову. Нурлан закончил довольно-таки быстро, но Леше оно и на руку. По окончанию вечера, Лёша подошёл к бармену, спрашивая где могут находиться комики. Тот, указав Щербакову на дверь в конце коридора, окинул его недоверчивым взглядом. Лёша посчитал, что должен объясниться.       — Я старый друг одного из них, пришёл с армии, хотел увидеть друга, — пролепетал он, улыбаясь. Тот молча натирал фужер, то и дело выдыхая горячий воздух на стеклянную поверхность. Щербаков поджал губы, понимая, что ответа вряд ли дождётся. Проследовав к заветной двери, блондин приник внутрь. Дорога вела на улицу, где стояли пятеро мужчин, выкуривая косяки.       — Тебе чего? — спросил один из них, вынимая сигарету изо рта. Остальные стали внимательно разглядывать человека на крыльце.       — Мне нужен Нурлан Сабуров, не знаете, где его можно найти?       — Зачем тебе он? — поинтересовался другой, прищуриваясь. Хоть они и стояли под фонарём, их лица с трудом можно было разглядеть.       — Я его старый знакомый. Хотел увидеть товарища, — Лёша оживился, чувствуя приближающуюся встречу.       — Пошли провожу, — вызвался один из них, делая последнюю затяжку и туша носком ботинка табачный свёрток. Они прошли в другом направлении от барной стойки, как если бы Лёша не прошёл прямо, а завернул налево. Сделав три стука, мужчина окликнул Нурлана.       — Сабуров, к тебе друг, — прокричал русоволосый, выжидая ответа.       — Заходи уже, Вить, — донеслось глухо изнутри.       — Давай, дуй, — Виктор повернул округлую позолоченную ручку и толкнул Щербакова в спину. Блондин завалился в комнату, обнаруживая Нурлана стоящего спиной к нему без рубашки. Из-под брюк простиралась борозда, делящая на правую и левую стороны спину. Блондин тяжело выдохнул, стараясь держать себя в руках.       — Комаров, какой друг? — спросил отрывисто казах, поворачиваясь с невозмутимым лицом. Сабуров застыл в полуобороте к Лёше, прекратив теребить рукава белой рубашки. Щербаков бегал глазами по лицу Нурлана, не зная, что должен сказать в первую очередь и должен ли вообще. Слюна накопилась во рту, но парень не торопился глотать её, желая облизать губы. Но ему не пришлось ничего говорить, Сабуров точно знал, тот, кого он видит перед собой —  не иллюзия и и не обман зрения. Щербаков боялся, что его прогонят, нахамят или изобьют. Но пускай что хочет делает — он заслужил. Пускай выбьет из него всю дурь, какая есть, только не отказывается от него.       — Лёша, — прошептал Нурлан, отпуская из рук рубашку. Перешагнув через неё, Сабуров в два широких шага добрался до блондина, резко притягивая того и заключая в объятия. — Родной. Щербаков обнял его в ответ, позволив себе оказаться в крепких объятиях брюнета. Его сердце бешено стучало, а пальцы на ногах поледенели от волнения. Последнее отдавало тупой болью в икроножной мышце, заставляя поморщиться парня. Проведя правой рукой чуть выше по спине блондина, Нурлан увидел обручальное кольцо на своей руке. Подтянув к правой левую руку, казах постарался незаметно стянуть его с безымянного пальца. Щербаков чувствовал крепкий одеколон, который резал ему слизистую полости носа, а тепло мужского тела ощущал даже через плотную кофту.       — Нурик, как я скучал по тебе, — проскулил на ухо Лёша.       — Ты такой тёплый, — Сабуров только сильнее прижал парня к себе. — Мой, — протянул в очередной раз он. — Только мой. Больше не отпущу тебя никуда. Моё солнце, — выпалил он. — Ты весь такой выцветший, — с ноткой заботы произнёс он, улыбаясь и проводя рукой по светлым волосам, которые осветлил сухой климат Алжира. Отпуская Лёшу, Нурлан сделал вид, что поправляет брюки. Кольцо упало на дно кармана. Лёша не мог скрыть улыбку на лице.       — Ты так… прекрасно выглядишь, — выпалил Щербаков. Нурлан молча натянул улыбку, до сих пор не веря в происходящее. Мозг бил тревогу, заставляя всплывать не самые приятные картины из прошлого. Сабуров изменился в лице, но затем решил не портить момент своими эмоциями.       — Лёш, я…       — Ты теперь известный, — перебил его блондин, окинув взглядом комнату.       — Совсем нет, поверь…       — Ну, я же вижу, — мягко пояснил Щербаков, поджав губы. — Теперь ты… другой.       — Слушай, — Нурлан сделал шаг к Лёше, хватая ладонями плечи. Своими руками брюнет мог почувствовать твёрдые мышцы, словно кожаная броня. — Ничего себе, они такие, — Нурлан запнулся, стараясь подобрать более подходящее слово, — сильные, что ли? Ты стал таким мужчиной, Лёш.  Щербаков мило улыбнулся, принимая необычный для себя комплимент.       — Родной, послушай меня внимательно, — смуглые руки обхватили лицо, — я много работаю. Говорю тебе сразу. Мне действительно важно сейчас закрепиться и остаться на плаву. Я работаю ночами, но бывают дни, когда есть выходные. Если хочешь, я могу тебя брать с собой, но только не обижайся и не думай, что я перестал любить тебя, как раньше. Всё осталось неизменным, помнишь? Я обещал тебе, — напомнил брюнет, вскидывая бровь с надеждой на понимание. Нурлан обеспокоено бегал глазами по светлому лицу, ища ответ в глубине голубых очей. Ресницы Щербакова были почти что белые, брови и вовсе выгорели, а волосы по ощущениям больше похожи на солому. Жесткие, сухие и ломкие. Так сказалась погода и условия сильного стресса. На корнях, в силу своего роста, Сабуров мог заметить среди светло-русых седые волоски, которые значительно отличались своим пепельным оттенком. Ужаснувшись от факта, что его вечный ребёнок поседел, Нурлан изогнул губы и нахмурил густые чёрные брови. Лёша провёл ладонью по лицу брюнета, отчего тот поморщился и отстранился.       — Что? Он стал обеспокоенно разглядывать руку.       — Она такая грубая, — в голосе Нурлана слышалось сожаление. Заметив волнение на лбу Лёши, Нурик сразу же исправил ситуацию, беря уже обе руки Щербакова в свои и прижимая к своему лицу, заставляя тем самым потянуться блондина за своим ростом.       — И я люблю это, — на лице Щербакова заиграли лучики любви. А потом в белокурой голове поселилась мысль, что вообще-то он ведь и сам очень сильно изменился. Сабуров же почувствовал это. Каждым своим прикосновением. Сабуров понимал — перед ним был уже не его Лёша Щербаков.