Москва любит

Стоял август, и, впервые за последние пять лет, Лёша снова испытал то окрыляющее чувство влюблённости, словно ему шестнадцать. Возможно, на его эмоции коренным образом повлияли те зимы, что он провёл вдали в одиночестве — блондин успел сильно соскучиться по Нурлану, оценить значимость их отношений и сравнить коммуникацию с ним и совершенно чужими людьми, понять, насколько он нуждается в общении ещё с кем-то так же, как с Сабуровым. С каждым днём, с момента их встречи и по сей день, его чувства росли к близкому другу, медленно переходя из дружбы в головокружительный затянувшийся роман. Лёша понял, что стал терять над собой контроль. Его нервное поведение, когда брюнет был рядом, его поникшее состояние, если он не общался с Нурланом дольше недели. Особенно остро стало ощущаться нехватка общения, когда его настигли мысли о мужчине во сне. Тот буквально изводил. Этот хищный взгляд, которым одаривал казах каждый раз парня, врезался в память. Совсем скоро стало ясно — никто даже на сотую долю не сравнится с Нурланом. Не смотря на всю ту бурю эмоций, что испытывал белокурый паренёк в их последнюю встречу, он понимал, Сабуров словно стал совсем другим: появилась другая манера поведения, пускай и наигранная, однако в их отношениях присутствовал этот черствый надменный казах. Лёша знал, что этот образ роднит только знакомая ему оболочка. Он искренне надеялся, что это лишь мишура, которой тот обвешал себя, как новогоднюю ель, дабы не показывать слабости, боли, душевное одиночество и тоску, что сворачивает кровь в нугу. После потери близкого друга Лёша сам не заметил, как стал обращать внимание на малейшие детали. Ему было важно с какой интонацией прозвучит просьба, как на него посмотрят перед объятиями, как сильно обнимут, будут ли это крепкие объятия или же дружеское похлопывание по спине. Нурлан на удивление делал всё правильно — отдавал себя на все сто. Целовал, а не отвечал на поцелуй, не обнимал, а захватывал в плен. Щербакову это нравилось, он чувствовал эту разницу между обычными людьми его окружения и любимым человеком. Ощущения были правильными. Были. Дорога домой заняла чуть больше получаса, но парни совершенно потерялись во времени. Они бы и дальше игнорировали тот факт, что едут на их старую квартиру почти под полночь, но на телефон Нурлана пришло сообщение от некоего Рустама С., который любезно попросил «завтра не опаздывать». Лёша старался игнорировать тот факт, что теперь Нурик звезда и у него есть много других знакомых, о которых он не знает и с которыми, возможно, никогда не познакомится, но этот жест в адрес его мужчины уколол парня в левое подреберье, отдавая в правую руку и вынуждая блондина откинуть смартфон на заднее сидение. Нурлан в очередной раз улыбнулся мысли, что Лёша его неистово ревнует. Нурлан поспешил открыть дверь. Он чуть улыбнулся, и Лёша воспринял это как приглашение. Блондин медленным шагом вошёл в квартиру, оглядываясь и замечая, что ничего не изменилось. В комнатах было очень чисто.       — Я пытался сохранить всё как было, — поспешно сказал Сабуров, замечая, как Лёша оглядывается. Лёша сейчас уже мысленно находился в соседней комнате с Нурланом в постели. Мысль от того, как крупные ладони касаются его члена, заставили температуру тела подняться на пару десятых градусов, руки и спина вспотели, а глаза быстро бегали по дверным проёмам, в надежде отвлечься на что-то, лишь бы отвлечься от навязчивых мыслей.       — Я, правда, пару недель назад почти купил новый диван, но грузчики благополучно отправили его в полёт по перилам, не рассчитав сил, — он застенчиво засмеялся, переминаясь с ноги на ногу, пока Лёха рассматривал апартаменты, — я был завален работой и забывал поливать цветы, они продержались недолго.       — Похуй, — выдохнул Щербаков, скинув на пол толстовку. Сабуров ошарашенно окинул взглядом стройную грудь, обтянутую белой майкой. Серо-голубые глаза зацепились за часы, выглядывающие из зала в прихожую. Только сейчас Щербаков понял, что время перевалило две минуты за полночь, хотя они и быстро добрались до дома по меркам мегаполиса. Нурлан подорвался поднять лимонного цвета толстовку, но его перехватил Лёша, заставляя обратить внимание на себя. Крепкий захват оплёл запястье. Сабуров, давно не испытывавший такого напора, изумлённо распахнул губы. Блондин повернулся, схватив Нурлана за подбородок, и впился ему в губы. Тот, забыв дышать, всё ещё оставался неподвижным, даже когда Лёша отстранился, продолжая держать лицо брюнета в своих руках. Сабуров резко подался вперёд, почти сбив того с ног, и, прижавшись к нему всем телом, начал грубо целовать, использую каждую возможность пробраться языком в рот. Его руки отчаянно хватались за майку, желая её стянуть и дотронуться до тёплой кожи. Он забрался под ткань, дотронулся до живота и услышал тихий стон Лёши у своего уха. Щербаков провёл ладонями по крепкой спине, чувствуя, как наружные межрёберные мышцы жестко пульсируют. Короткими ноготками блондин пустил мурашки по бледной коже. Щербаков стал пятиться, давая Нурлану вести его в нужном направлении. Нурлан наваливается сверху, заставляя того распластаться по холодной, давно не разбиравшейся постели.       — Давай включим свет, — резко предложил Лёша. Нурлан мгновенно отрезвел, не понимая просьбы. Он не удержался от язвительного подкола.       — Ты ослеп там или что? Почему тебе резко стало нужно освещение? — начал хихикать казах, едва прищурив глаза. Лёша поджал губы. Сабуров понял, что его шутка оказалась не уместной, он отнёсся к просьбе своего мужчины как к чему-то сверхъестественному, чему-то в роде чихнуть с открытыми глазами. Щербаков на секунду замер, почувствовав себя одиноко. Через пол минуты в комнате загорелся приглушённый свет. Лёша, сидящий на кровати с растрёпанными волосами и разведёнными в сторону ногами, был похож на ребёнка, играющего на полу в паровозик. Нурлан заметил, что гардины не задёрнуты. Пока казах занимался окнами, Лёша снял с себя майку, отбрасывая её к двери, и опустился на прохладную простыню, закрывая глаза. Волосы аспидно-чёрного цвета щекотно касаются нежной груди, пока зубы вперемешку с мокрыми губами то заботливо посасывают, то грубо терзают вздымающуюся от волнения кожу. Жизнь вновь крутанулась колесом с бешенной скоростью, когда искусанные от волнения губы коснулись наскоро смоченных сабуровских. Лёша и подумать не мог, что спустя ничтожные сорок пять минут его ноги будут широко разведены, а между ними будет удобно располагаться нетерпеливый двухметровый казах. Сейчас же он чувствует приближение чего-то невероятно сказочного, осторожно закрадывающегося мелкими шажочками в глубину его души. По пояснице пробегает влюблённая парочка мурашек, тотчас исчезнувших от очередного поцелуя, который отдавал звонким колоколом в голове, подтверждая реальность событий. Сабуров наклоняется к разгоряченной груди парня, всасывая губами кожу. Всё это время он не отрывает глаза от Лёши, который всем своим видом старается как можно быстрее завести его на быстрый животный секс. Капилляры под давлением умелого рта лопаются, загораясь сначала едва бледно-розовыми, а затем и алыми звёздами. Горячий длинный язык скользит от ложбинки срединной линии, очерчивая мышцы. Щербаков заходится в немом восторге и запускает руки в чёрные вихры. В глазах потемнело, но руки всё ещё помнят и безошибочно ловят в свой плен мышцы плечевого пояса Нурлана. Ладони слегка надавливают, прося прижаться всем ртом к его телу. С припухлых губ срывается едва слышный стон, Сабуров спускается ниже, обводя косую мышцу возле пояса брюк.       — Хочу тебя, — выдыхает горячим воздухом в паховую область Нурлан, хватаясь за жёсткий пояс брюк так, словно он висит на краю обрыва.       — Возьми, — разрешает голубоглазый, томно прикрывая глаза выжженными ресницами. И Нурлан падает. Падает прямиком в горячие объятия, в омут искренней любви. Сердце неистово отплясывает чечётку, а в области солнечного сплетения невероятно сильно сдавливает что-то. Он всегда знал, что это обитель Лёши в его теле. Возможно, это и есть душа. Щербаков стонет от столь откровенного признания своего любовника. Он чувствует каждой клеточкой бешенно бьющегося сердца, что готов превратиться в пыль от их разговоров. В своих фантазиях Лёша давно стоял на коленях и молил всех святых, чтобы их близость никогда не кончалась, а если и кончалась, то только ему в рот. Этот грязный, развратный рот, готовый принимать благодать его мужчины.       — Я хочу тебя, Нурлан, — повторяет блондин, хватая за предплечья мужчину сверху. Сабуров тоже, но столько лет ожидания не испортит быстрый перепихон. Он просто не в силах отпустить так скоро любимого Лёшу. Ему хотелось касаться каждого сантиметра загорелой кожи, гладить его волосы, целовать везде. Казах подхватывает под коленки Лёшу, усаживая того на пах. Блондин едва возвышается над крупной фигурой своего любовника, снова соединяя их губы, но оба глаза оставляют открытыми. Внутри Нурлана разгорается маленькая искорка, готовая заполыхать неистовым пожаром. Глаза в глаза, совсем как любит один, и ненавидит второй. Лёша оказывается на коленях, обхватывая ногами талию брюнета. Ладони упираются в грудь, цепляя за края майку и стягивая её с мощных плеч.       — Нурлан, — стонет Лёша, — Нурлан! Брюнет прерывается чтобы в очередной раз смочить губы, а затем с новыми силами продолжает вылизывать уже знатно припухшую венку на шее Щербакова. В ответ раздаётся блаженный стон. Он кажется таким волшебным, таким сладким, как вата в парке, купленная впервые за долгое время.       — Так хорошо. Их рты снова соприкасаются, ловя едва заметные капельки слюны на губах другого. Длинные пальцы Нурлана пробираются на пояс брюк, стягивая ткань по центру для лучшей маневренности. Секунда — и собачка штанов уже скользит вниз. Щербаков настойчиво продолжает ёрзать, стараясь помочь любовнику избавиться от одежды, но вместо этого с замиранием сердца ощущает, как что-то упирается в его ширинку, и теряется. Нурлан не может оторвать глаз от возбужденного парня в своих руках, придерживая ладонями за ягодицы в спортивных чёрных штанах. Вжимая Лёшу затылком в подушку, брюнет спускает остатки одежды. Снять их не представляет особой трудности, особенно когда это делают умелые руки, знающие, как лучше наклонить Алексея, чтобы тот получил от этого удовольствие. Рубашка делала невозможным любое движение, и адреналин мелкими порциями начал впрыскиваться в кровь. Сабуров хотел свободы, жаждал разорвать путы, в которые было заточено его тело, но в то же время ощущал, как в паху зреет тяжелое, горячее нетерпение. Блондин нерасторопно опускает руку вниз, облокачиваясь второй о матрац, и проводит рукой по ширинке, слегка надавливая и поглаживая заметное напряжение. Нурлан усмехается в поцелуй, слегка отодвигаясь. Лёша подаётся вперёд, запуская обе руки под его рубашку и проводя подушечками пальцев по спине. Щербаков всегда терпеть не мог рубашки, а сейчас, когда она стала некой преградой между ними, ненавидел больше всего. Прикосновения, казалось, обжигали кожу, оставляли на ней глубокие царапины от аккуратных касаний. Блондин торопливо помогает снять рубашку Нурлану и удовлетворенно рассматривает тело своего парня. Он стал огромным. Объём рук стал больше, а на теле появились отчетливые рельефы. Лёша не сдерживает себя и проводит ладонью по бугристым прямым мышцам живота, тяжело выдыхая.       — Ничего се… Его снова несдержанно опрокидывают на подушку, прижимая крупным телом в постель. Внутри блондина бушуют фантазии после увиденного. Это ненадолго притупляет разум, заставляя глаза закрыться и чувствовать горячее дыхание на своём члене. Мозг подкидывает новые картинки, в которых сильный мужчина оттягивает на себя его таз, вбиваясь глубже в разгоряченное тело. Вязкая слюна вперемешку с его семенем тянется блестящей цепочкой от губ Нурлана. Щербаков начинает стонать, охваченный пламенем эйфории. В момент Лёша чувствует, как в него входит большой член. Он испуганно раскрывает глаза и резко начинает подниматься выше к изголовью, собирая ладонями простынь за собой. Нурлан обхватывает его за талию обеими руками, не давая вырваться, затягивает в объятия, поднимает и возвращает к себе на бёдра. Казах утыкается носом в ямку между ключиц, вдыхая феромоны желанного тела. Щербаков же упирается в крепкие мускулистые плечи и жмурится от боли, чувствуя как внутри всё обрывается. В голове появляется мысль, что его используют лишь бы удовлетворить свои животные инстинкты. Сабуров продолжает подкидывать бёдра, загоняя член в Щербакова, пока тот старается как можно скорей привыкнуть к тому факту, что его буквально рвут изнутри. Лёша опускает руки и заводит их в подмышечные впадины, прижимаясь ладошками к рёбрам.       — Нурлан, пожалуйста, стой, — взмолился блондин, опускаясь подбородком на мускулистые плечи, и тот, на удивление обоих, стал замедлять темп. Из них двоих всегда самым нетерпеливым был Лёша, но сейчас он казался забитым щенком, мечущимся от желания вытерпеть и доставить Нурлану удовольствие до возможности быть обласканным и зацелованным самым сладким ртом в этой чёртовой Москве. Нурлан стал осознавать, что они пропустили очень важный для Щербакова этап. Брюнет молча приподнимает руками того за бока, бережно, словно вазу, откладывает на простынь рядом. Лёша начинает возиться, поднимаясь на четвереньки. В этот момент его хватают крупными ладонями за ягодицы, затягивая назад. Лёша обеспокоено хмурится, боясь представить какие ощущения будут после пальцев, которые Нурлан, наверняка, уже собрался пустить в ход. По всему телу блондина разносится мелкая дрожь, он чувствует как что-то очень мокрое касается его мышц там. Нурлан мягко коснулся краснеющих краёв губами, нежно прижимаясь и пытаясь облегчить болезненные ощущения. Он проводил языком, а затем слабо дул на припухшие ткани, чтобы охладить их. Лёша тихо скулит, пытаясь неосознанно податься к прохладным приятным прикосновениям. Сабуров приставил головку к покрасневшему заднему проходу и снова резко толкнулся вперёд, глубоко входя и начиная сразу двигаться быстро, размашисто, настойчиво. Брюнет погружался в него жадно, словно Лёша завтра опять уедет в армию на пять лет, и он хотел брать его до изнеможения, коснуться везде, надышаться им полной грудью, хотя знал, что это было невозможно. Лёша был всегда разный, им невозможно было насытиться дóнельзя. Сабуров чувствовал, пульсировали упругие стеночки, и как приятно они сжимали внутри его член, заставляя сердце биться в унисон. Щербаков кусал губы, выкрикивая ругательства, и двигался всем телом, толкаясь навстречу движениям Сабурова. Брюнет меняет угол проникновения, чтобы коснуться заветной точки, которая однажды заставила Щербакова любить и наслаждаться происходящим. Лёша выгибается, чувствуя вспышку удовольствия и прикусывает кожу на ладони, чтобы не застонать громче. Он чувствует тепло, разливающееся внизу живота, и руку, которую Нурлан кладет его на возбужденный член и медленно начинает двигать ей, впоследствии сбиваясь и подстраиваясь под темп своих движений. Щербаков запрокидывает голову назад, пытаясь найти сзади Нурлана, коснуться макушкой его восхитительного тела, но поиски не увенчиваются успехом, и он отклоняется вперёд, сжимая кулаки и тыкаясь в изгиб локтя, плотно прижимаясь пылающим лицом к руке. Тот вулкан, который спал несколько лет, проснулся убивая всё живое на своём пути, сжигая дотла. Он брал всё, что хотел. Сейчас этим всем был Лёша. Нурлан хотел его до последней капли, до трясущихся рук, до стиснутых зубов. В какой-то момент мышцы вокруг члена брюнета сильно сжались, доводя его до исступления. Лёша подался вперёд, выгибаясь в спине как дикий зверь, и кончил, пачкая под собой простынь и край одеяла. Казаху потребовалось меньше полминуты, чтобы догнать его. Через доли секунды Щербаков почувствовал, как внутри становится горячо и вязко.       — Нурлан, — зовёт как в бреду блондин. На него сверху наваливается Сабуров, прижимаясь щекой к его виску, — останься во мне. Я хочу ещё, — прошептал Щербаков. По крепкой толстой шее и мощным плечам пробежали мурашки, поднимая спящие волосики вверх. Сладких лешиных губ коснулись другие, нежно придерживая за подбородок.

***

Нурлан слегка надавил деревянную поверхность незапертой двери. Скрипнув где-то возле пола, она оповестила о гостях, но двум парням, что были в комнате, было совершенно не до них. Щербаков увидел, что у одного парня не было руки. Сначала он испугался, представляя, как это могло произойти, но потом успокоился. Щербаков понял, что это не касается какого-то трагического события в жизни мужчины, раз его товарищ, спокойно сидевший рядом, может позволить себе шутить над его отсутствующей частью тела.       — Ты вот эта стиральная машинка, которая побежала блять по ванне, — брюнет явно не уступал своему оппоненту.       — Ты блять гороскоп на неделю. Бесполезный такой же. Чисто Весы, блять, — мужчина спокойно отвечал тому, даже не поворачиваясь всем корпусом.       — О, да. Я — Весы, — согласился на удивление Лёши кучерявый.       — Весы, да. Вот.       — А ты лох по гороскопу.       — А-а-а, — разгорелся с новой силой русоволосый мужчина, — а ты пидор по гороскопу.       — Да, блять, — поддержал брюнет.       — Простите, — начал Нурлан, улыбаясь. — Мы не сильно помешали? «Мы» Если бы Нурлан только знал, как давно Лёша не слышал этого местоимения. Где-то совсем глубоко в его душе маленьким фитильком загорелась радость. Уголки глаз слегка дрогнули, а губы изогнулись в смущенной улыбке. Зрачки перебежали на Сабурова, бегло оценивая в очередной раз, насколько тот красив, но уже с бонусом в виде слова «мы». «Мы» Последний раз он слышал это от любимого мужчины, когда тот обещал, что всё будет хорошо, и их отношения не потерпят поражение. Время шло, каждый получал по заслугам. Несмотря на все те любовь, нежность и трепет, которые Лёша испытывал к казаху, он понимал, как же сильно он ошибался тогда. Пусть это уже был не его Нурлан, но блондин чувствовал в глубине души эту легкую робость и непередаваемый восторг от каждого их прикосновения друг к другу, словно им снова по шестнадцать.       — Не, Нурлан, ты шо, — русый парень без руки начал раскланиваться перед Сабуровым, хватая единственной рукой того за ладонь, здороваясь. — Проходи! А! Ты и друга с собой привёл? «Друга» Разумеется, кого же ещё? Лёша молча кивнул тому.       — Да, Серёг, это мой, — Нурлан замялся, подбирая допустимое определение Лёше. В комнате раздался смешок. Лёша улыбался, поднимая небесно-голубые глаза на рослого мужчину. Со своего места поднялся второй парень, заставив Лёшу обратить внимание на его правую руку. Свет удачно преломился, отражая блеск и золотого зайчика на противоположной стене. На безымянном пальце брюнета красовалось обручальное кольцо. Щербаков облизал пересохшие от волнения губы.       — Да, мы поняли, — начал он. — Ты с ним трахаешься по каким дням?       — По всем, — Сабуров начал заливисто смеяться, блондин старался копировать его.       — Ну, понятно.       — Лёх, познакомься. Это Артём, — казах отвёл руку в сторону недавно говорившего парня. — А это Сергей. Мужчина с небольшой растительностью на лице в очередной раз поднял руку, чтобы в знак солидарности пожать новому знакомому.       — Будем. Если вдруг нужна какая помощь, — начал Сергей, раскачивая их ладони в рукопожатии, — чем смогу — помогу.       — Вот именно. Чем? — съязвил Алексей, расцепляя их руки. Повисла неловкая тишина.       — Не понял, — оборвалось у Сергея. Лёша сделал шаг к Нурлану. Казах одновременно испытал несколько эмоций. Он не знал — смеяться ему или извиняться? Губы искривились в попытке сдержать неприличный смех, а брови взлетели чуть выше, изображая удивление на восточном лице. Узкие глаза чуть приоткрылись в возмутительном изумлении от дерзости его мальчика. На секунду Нурлан загордился им, но сказать это вслух — испортить отношения с коллегами.       — Так, мы пойдём, — засуетился Нурлан, выталкивая собой Щербакова. — Артём, я ещё зайду, — чуть громче пообещал казах. — Серёг, ты его прости, он никогда не думает, что говорит, — Нурлан начал рассыпаться извинениями. Лёха стоял в коридоре и ждал его, не обращая внимания на всюду снующих людей, суетливо занимающихся своей работой.       — Конечно, Нурлан, только ради тебя, — до края уха Лёши донеслось уважительное Серёжино одобрение, — а ты вообще староста в универе, — продолжил парень, тут же снова переключаясь на Артёма. «Ради тебя» Лёша усмехнулся от мысли, что перед Нурланом все стараются выслужиться. Ему не нравилось, что к брюнету приковано столько внимания. Перед глазами затянулась полупрозрачная пелена непреодолимого эгоизма, злости и ревности. Он нисколько не жалел, что так грубо ответил однорукому мужчине. Нурлан подошёл вплотную к нему, сбивая с ног. В его голосе блондин не слышал негодования или какого-то раздражения.       — Лёх, что на тебя нашло? Щербаков молчал, стараясь придумать оправдание. Тишина затянулась, и он решил ответить первое, что пришло в голову.       — Не знаю. Я устал.       — Ладно, — Сабуров понимающе взял того под руку. — Идём ко мне в кабинет, там спокойнее. Дорога до кабинета заняла несколько минут. Необычное расположение кабинетов на студии — ещё одна фишка, которой мог похвастаться офис. Через каждые две секции кабинетов тянулись длинные столы с перегородками. Для каждого человека стоял свой компьютер, стационарный телефон и множество бумаг, в которых они делали какие-то пометки. Дойдя до двери, на которой золотой вывеской красовалось имя его друга, парни обнаружили, что там проводят замену паркетного покрытия на красный ковролин с фирменным рисунком студии. Тяжело выдохнув, Нурлан опустил левую руку в карман. Нащупав внутри корпус телефона, Сабуров кому-то стал набирать сообщение.       — Ты кому пишешь? — на автомате спросил Щербаков. Оторвавшись от мужчин в спецодежде, Лёша провернулся к Нурлану, приподнимаясь чуть на носочки и пытаясь разглядеть адресата.       — Я же не спрашиваю с кем ты сосёшься, — огрызнулся Нурлан, блондин удивленно вскинул брови и опустился на полную ступню. Чуть отойдя от товарища, он облокотился на дверной проём и стал смотреть за мужчинами в испачканных комбинезонах.       — Пойдём, Лёш, — рука казаха обвила плечо мужчины, потягивая назад. — Мне друг написал, что они в…       — Ну вот и иди к своему другу, — пробубнил Щербаков, перебивая Нурлана. Он отдёрнул руку назад, а сапфировые глаза продолжили разглядывать кабинет, создавая видимость невероятной заинтересованности.       — Лёш, пойдём. Какая муха тебя сегодня укусила? Нурлан не понимал, что послужило поводом для череды необоснованной агрессии в его адрес. В очередной попытке добиться своего, он подошёл ближе, прижимаясь грудью к плечу блондина.       — Иди к своему другу, — упрямо процедил Лёша.       — Хватит уже, я не собираюсь тебя потом по всему офису ловить! — Нурлан начинал злиться, он это чувствовал. Ему совершенно не хотелось ругаться, но двусмысленные ответы, которые Щербаков слышал за последний час слишком напрягали и не давали расслабиться. Смирившись со своим положением, Щербаков развернулся к мужчине лицом, давая понять, что готов идти, но глаза поднимать не стал. Леша действительно не хотел изучать каждый угол этого подозрительного здания, потому решил молча делать что ему говорят. Отметив более спокойное Лёшино выражение лица, они направились в противоположную сторону. Нурлан молча вёл его будто провинившегося домой ребёнка. Лёше казалось, что они обошли всё здание.       — Долго ещё?       — Пришли, — ответил Сабуров и остановился напротив открытой двери.       — Кто это?       — Сейчас познакомлю, — заверил его Нурлан. Он кинул быстрый взгляд на Лёшу, заметил, как тот смотрит на него, и улыбнулся. В кабинете весело кружил какой-то парень, активно жестикулируя и улыбаясь своему отражению в настенное зеркало. Завидев боковым зрением большую фигуру Сабурова, он резко обернулся.       — Нурлан! Привет! Давно не виделись, — русоволосый мужчина с пухлыми щеками поднялся со своего места, чтобы поприветствовать Сабурова. Лёша сразу обратил внимание на противные пушкинские бакенбарды.       — Здарова, Вань. Очередной знакомый казаха был невысокого роста, примерно с Лёшу. Заведя свои руки Нурлану за спину, он крепко обнял приятеля. Щербаков не мог оставить без внимания его размашистые поглаживания по широкой спине. Глаза безотрывно следовали за руками Ивана, замечая как его пальцы скользят по рёбрам, спускаясь на поясницу. Стараясь справиться со злостью, Алексей сильно сжал зубы, от чего в голове раздался характерный противный скрежет. Мурашки рассыпались множеством искр, цепляя нервные окончания по всему телу. Казалось, что они были даже в глазах Лёши, придавая им красный оттенок. Под конец их объятия, одна из рук бесконтрольно глухим шлепком ударилась об ягодицу Нурлана, больно врезаясь в ключи, лежащие в заднем кармане. Внутри Лёши лопнул очередной канат терпения.       — Вань, я же тебя просил, — смущенно процедил Нурлан, хихикая. Комик начал пятиться к Лёше. Щербаков первую секунду собирался закатить истерику, но позже здравый смысл овладел им, и он взял себя в руки.       — А ты должно быть… — Иван хотел казаться приветливым, но получалось более чем ужасно.       — Алексей Щербаков, лучший друг Нурлана, — протараторил Лёша. Он боялся, что его голос дрогнет от волнения, если он ответит медленнее. Неуверенность полностью завладела его телом. Нурлан удивленно посмотрел на Лёшу, укладывая левую руку тому на плечо.       — Разумеется, — противная аристократичность плескалась через края, вызывая на лице Лёши лишь отвращение. — Ты тоже учился в госе?       — Учился, — всё также уверенно ответил Щербаков, поднимая глаза на Нурлана, словно дитё, ждущее похвалу от родителя. Сабуров подмигнул ему, растягивая улыбку чуть шире.       — Он умный парень у меня, — гордо заявил Сабуров. «У него» Если всё продолжится в том же духе, то Лёша явно не сможет долго на него обижаться. Слова «парень» и «у меня» звучно разлились, поднимая температуру тела на несколько долей. Щербаков снова поднял глаза на брюнета. В этот раз их взгляды пересеклись. Абрамову стало неловко.       — А ты на каком факультете учился? Очередной дежурный вопрос для разбавления обстановки уколол в самое сердце. Он учился с Нурланом — это было самое главное. Этот человек стал самой веской причиной, почему он поступал в МГУ. Ему пришлось заставить себя сесть за уроки, чтобы быть рядом с другом, с человеком, которого любил больше всех на свете. Лёше пришлось сломать себя и начать учить обществознание, в котором он ничего не понимал, стал запоминать никому ненужных полководцев и логарифмы, даты сражений и графики. Сколько себя помнил, Щербаков ненавидел сидеть за учебниками. Другое дело Нурлан, который помогал ему разобраться во всём этом. У него явно на генетическом уровне было сидеть и дрочить теорию. Видя, как тот разбирается во всём этом, Лёше приходилось просить друга разъяснить ему какую-то тему, но сам он совершенно не старался вникать во всю эту дребедень. На лице блондина расцветала улыбка, а глаза разбегались в неистовом восторге при виде парня, который что-то смыслил в учёбе. Время, которое они проводили вместе, было настолько ничтожно малó, что найдя очередной повод увидеться, Щербаков не мог нарадоваться присутствию товарища. Пока Лёша с молчаливым восторгом наблюдал, как чёрные волосы опускаются до переносицы, подобно параболе, парень выводил сильными руками на клетчатой бумаге углы какой-то фигуры на системе координат. Нурлан с усмешкой внутри себя поставил галочку напротив очередного пункта, приметив неоднозначные взгляды друга. Блондин завороженно глядел на картину, которую никогда бы не выставили в Третьяковке: угол нижней челюсти был почти прямым, нос с едва заметной горбинкой, припухлые карминово-красные губы с маленькими трещинками от укусов, словно залитые блёстками. Нурлан понимал, что сейчас совращал блондина своими внешним видом, и не мог сдержать победную улыбку. Всё его существо буквально кричало о том, как ему необходим был секс. Самый бурный до отнимающихся ног, самый горячий для этого русского мальчишки с белокурыми волосами. Щербаков понимал, если бы Нурлан захотел его взять прямо там, то он бы ни за что не отказал. Отдаться было не проблемой. Проблема — признаться самому себе в своих желаниях. Последние два года школы ему приходилось вникать во всё это уже без Сабурова. Последняя нервная клетка ушла на то, чтобы научиться писать сочинение по истории, но день, когда он увидел своё имя в списке зачисленных, был для него самым счастливым. Все силы и время, брошенные на освоение программы, были потрачены не зря.       — Высшая школа бизнеса.       — Как и Нурик! — Иван снова задел казаха, словно провоцируя Лёху.       — Да, Вань, мы были однокурсниками. Казахская улыбка, слегка прикрытые глаза и горячая рука на его коже ощущались невероятно. Тепло. Пусть это никогда не кончается и Нурлан всегда будет рядом.       — Хорошо, — протянул Абрамов, отвлекаясь на дисплей мобильника, Нурлан с Лёшей снова переглянулись. — Мне нужно бежать. Я вернусь где-то через час. Проводив взглядом Абрамова до коридора, Щербаков закрыл дверь и с разбега плюхнулся на диван, оставляя Нурлана в дверях наблюдать за своим поведением.       — И что это было? — ехидно улыбнулся Сабуров, облокачиваясь на столик с фруктами.       — А чего не пососались? — процедил Лёша, заглядывая в шкафчик напротив.       — Лёх, это что? Ревность? — Сабуров прошёл по периметру комнаты, останавливаясь напротив дивана.       — Какая нахуй ревность? Тебя что ль ревновать? — Щербаков разошёлся. Нурлан понял, что причинами ощетинившегося Лёшки являются его коллеги, с которыми он достаточно хорошо общался.       — Лёш, я не могу их игнорировать. Они мои коллеги, — Сабуров мягко начал оправдываться, примостившись на диване рядом с Лёшей. Закручивая невидимые узоры, рука Нурлана опустилась на колено блондина. Лёша потянулся за ней, полностью овладевая минутной слабостью и желанием убедиться, что Сабуров всё ещё принадлежит ему. Холодный жёлтый свет лампы, больше отбрасывающий тени, нежели по-настоящему освещающий предрассветную комнату, тиканье часов, разрушающее тишину, создавали атмосферу, которая царила в его старой квартире, где они с брюнетом любили уединиться до переезда в роскошные апартаменты рядом с центром. Откинувшись на спинку дивана и широко расставив ноги, брюнет положил ладонь на ширинку, а другой рукой провел по чужому бедру. Из слегка покусанных от волнения губ протянулось горячее сбивчивое дыхание.       — Размахивает своим языком как платочком на перроне, — не выдержал Щербаков, целуя мужчину, Нурлан посмеялся.       — У меня к тебе встречный вопрос, — ухмыляется он в ответ на негодование. — А ты чего на мой язык смотришь вообще? Лёша наклонился, сталкиваясь с чужой грудью. Его губы прижались к сабуровским, желая в очередной раз облизать его язык своим. Они целовались не спеша, наслаждаясь сполна каждым моментом, губами друг друга, сбившимся Лёшиным от волнения дыханием. Нурлан брал глубже, порой вылизывая щеки с внутренней стороны языком. Оторвавшись от губ, Лёша меняет позицию — он поворачивается спиной, заставляя подбородок Нурлана очутиться у него на плече. Запустив пальцы в Лёшины волосы, Нурлан потянул их, вынуждая откинуть голову назад и вбок. Его губы снова оказываются мокрыми и припадают к наружной стороне шеи. Лёша тихо мычит, опираясь на бёдра казаха. Руки Нурлана поглаживают чужой живот через тонкую майку. Лёша замирает, позволяя сильным рукам делать с ним всё, что тому угодно. Губы выцеловывают на загорелой коже признание в любви, пока губы Алексея жадно хватают воздух. Нурлан знал, как сильно он любит прелюдия. Лёша чувствует, как возбуждение начинает давить приятной тяжестью внизу живота, начинает тереться сильнее о уже заметный бугорок. Майка ползёт вверх по рельефным плечам, и Лёша довольно выдыхает, откидывая голову назад.       — Лёш, прости меня. Щербаков словно просыпается, не понимая, когда он упустил очередной косяк. Его непонимание выдаёт едва заметная складка между выгоревшими бровями. Он поворачивается в пол-оборота, стараясь вникнуть в суть извинения.       — Ночью я, — брюнет отвёл взгляд вбок, — мягко говоря, был не нежен с тобой. Я знаю, как важны прелюдия для тебя, но это первый за последнее время наш секс, — Щербаков вновь прижался к его губам, не давая договорить.       — Прекрати, — прошептал Лёша, щекотно касаясь лба своей челкой. — Нурлан.       — Я сорвался. Нурлан виновато посмотрел на него.       — Я люблю тебя, — заключил Лёша. В ответ ничего не последовало. Мокрые от собственной слюны губы Нурлана вновь прижались к горяченной коже на шее. Под его языком с той же силой запульсировала яремная вена, как и было до того, как брюнет решил извиниться.       — Скажи это, — протянул Лёша, задыхаясь. — Скажи-и-и… Сабуров был словно в вакууме, всё, что он хотел — жалобно заскулить от чувства невыносимой тяжести в паху, желая быстрее избавиться от напряжения.       — Что сказать? — Нурлан тяжело выдохнул, стараясь на этот раз набрать кислорода побольше. — Что ты… хочешь услышать?       — Как ты меня любишь… Ах-х-х, Нурик, — Щербаков понимал, что тот просто не хочет отвечать на вопрос, а потому снова попробовал спросить. — Скажи это… Лёша продолжал, раскачиваясь, тереться об уже вставший, напряжённый член мужчины, жадно загоняя губами воздух в легкие, который исчезал из комнаты с невообразимой скоростью. Сбившееся дыхание, потные тела, трущиеся друг о друга, до предела возбудившийся казах и его русский мальчик, скачущий на его стояке через две ткани одежды — составляющие основу хорошего офисного секса. Единственное, что не давало окончательно отпустить ситуацию, это вечно думающий Лёша, уже накрутивший себя до предела. На его лице больше нет удовольствия, лишь обеспокоенная, застывшая на лице, немая трагедия. Нурлану было не до разговоров и уж тем более не до выяснения отношений, всё, что он хотел — взять этого пиздливого воробья, вытрахать из него всё лишнее, чтобы в итоге был только Лешин рот и горячая белёсая сперма на его губах. Щербаков чувствует, как к горлу подползает предательский ком, заставляя буквально захныкать от чувства обиды. Он изо всех сил старался не думать, но навязчивое «он больше не чувствует того же, что и я» лезло везде, где только было можно и нельзя.       — Тебе так трудно? — он произнёс это вслух. Нурлан приоткрыл глаза, стараясь понять, что и в какой момент пошло не так. Не дав шанса на объяснение, блондин слезает с мужчины. Он наклоняется перед Сабуровым, поднимая с пола свою майку, и надевает её. Губы по-прежнему поджаты, словно сдерживают плотину из вот-вот прорвущихся обид. — Лёш, что происходит? Нурлан был словно в прострации, его беспокоил тот факт, что последнее время их секс не обходился без ссор. Возбуждение потихоньку покидало его тело, и на смену ему пришли раздражение и непонимание. Лёшу после его приезда словно подменили. Всегда лёгкий на подъём, суетливый Лешенька вдруг стал отрешённым, задумчивым и вечно чем-то встревоженным. Ничего не сказав, слегка потрёпанный, как уличный котёнок, Щербаков поспешил покинуть офис, оставив Нурлана одного. Столкнувшись с администратором на выходе, Щербаков почувствовал себя ужасно. Он срывал свою злость на всех, кто попадал под руку. Даже его любимый человек не стал исключением. Глаза Нурлана начало щипать, а в носу по-детски закололо. Он наскоро вытер глаза, пригладив заодно взъерошенные пряди густых волос, поднялся со своего места и повернул замок в горизонтальное положение. Сабурову меньше всего хотелось бы, чтобы кто-то видел его в таком состоянии. Упав в чёрное кожаное кресло, Сабуров сделал оборот и положил ноги на подоконник. На улице собирался дождь. Плохая погода сильнее давила на психику, чем мог представить себе комик. От осознания ситуации в уголках глаз снова стали собираться слёзы. Нурлан не думал, что всё будет настолько плохо. В его голове были счастливые он и Лёша, не было места недопониманию или недомолвкам. Со временем они бы решили, что делать с его кольцом, которое валятся уже вторые сутки в кармане его брюк. Было тяжело осознавать, что такими темпами ему в скором времени придётся сделать выбор между семьёй и любимым человеком. Нурлан понимал, что бросить жену и дочку он не может, это как минимум аморально. Он не для того на ней женился, чтобы позже бросить. Но и не для этого он с ней как-то по пьяне переспал. С тех пор, как Алексей отправился на службу, много чего произошло. С Дианой было пресно, с Лёшей — как на американских горках. С Лёшей у него было куда больше общего, несмотря на пропасть в последние пять лет. С Абишевой — дочка и множество ссор, как правило оканчивавшихся его поражением. Он не мог ничего противопоставить, когда родители девушки потребовали немедленно жениться, иначе об их семье и дочери поползут слухи. Он был связан по рукам и ногам. Сам виноват. Нурлан понимал, что собственными руками разрушил возможное счастье с Лёшей. Горло начало сдавливать изнутри, а нос всё меньше поглощал кислорода. Глаза были мокрыми. Он не хотел бросать Лёшу, но сказать ему о своей семье значило поставить крест на их общении, не говоря уже о сексе. Сравнивать его и Диану в постели — всё равно, что сравнивать небо и землю. Любые аргументы могли бы перевесить, но не ребёнок. Единственное, что держало казаха — Мадина. Оправдание, которое легче было бы просто принести и положить прямо перед носом Лёше. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, передавая власть могущественному ночному небу, о котором ходили легенды. Звёзды озарили небесное полотно, будто сливаясь в танце под аккомпанемент шумного, порывистого ветра, царившего в городе. В домах один за другим потухали светильники, давая знать, что жители отправились в свои спальни на поиски сладких и уютных сновидений. В одном доме свет по-прежнему горел, и это не предвещало ничего хорошего. Время близилось к двум часам ночи. В квартире царила оглушающая, поглощающая изнутри, тишина. Лёша, сильно сгорбившись, наклонился над кухонным столом. Его руки, сжатые в кулак, нервно постукивают костяшками по столу. Казалось, что вены на его запястьях вот-вот лопнут от невероятного давления, закипающего внутри него. Щербаков не сводил глаз с наручных часов, которые так одиноко расположились на том злополучном столе. Он не смотрел, а буквально пожирал их взглядом, словно ожидая чуда, которое упрямо отказывалось происходить. Ритм часов невыносимо громко доносился в голове, и с каждым ударом стрелки в его разуме зарождались всё более гнетущие предположения, которые ещё сильнее добивали парня. Вдруг за дверью послышались звуки, отдалённо напоминающие человеческий голос, затем непонятный, неразборчивый звон и скрип. Кто-то тщетно старался попасть внутрь дома, но ключи явно отказывались их обладателю в этом помогать. Щербаков вздрогнул от неожиданности и подскочил со стула, уронив его. Мужчину совсем не волновал стул — лишь человек, который так отчаянно пытался войти. Он знал кто это, но сердце отказывалось замедлять свой ритм, пропуская один удар за другим, оно будто предсказывало нечто пугающее. Дрожь электрическим током проскользнула по телу блондина. Как оказалось, шестое чувство не подводит, по крайней мере, не в этот раз. Спустя пару напрасных попыток, Нурлан ввалился в дом, в котором по-прежнему стояла довольно жуткая атмосфера. Лёша закипел от злости, лишь увидев друга. Все те нервы и переживания вылились в гнев и ярость. Он был невероятно зол на Нурлана, заставившего его так переживать из-за своего позднего прихода. Вступив на порог, Сабуров сделал два-три неуверенных шага вперед, а затем, пошатнувшись, всем весом повалился на стену от недостатка сил и энергии. Его глаза были где-то совсем далеко и уже потеряли оттенок молочного шоколада. Лёша нервно подошел к другу, по-прежнему сжимая руки в кулаках так, что они побледнели до неестественного холодного оттенка. Для блондина его глаза стали нескончаемой ночью, отразившейся в расширенных зрачках, прожигающих любимого блондина насквозь.       — И где тебя носило? — Лёша взял того за правую ладонь, перекидывая её на своё плечо.       — А вот и мой мужчина, — Нурлан расплылся в довольной улыбке. — Наконец-то я добрался до тебя, малыш, — освободив правую руку из лешиного захвата, он провёл указательным пальцем по кончику неровного носа и соскользнул на губы, прижимаясь к ним. Щербаков поморщился, убирая пятерню от лица.       — Ну и несёт же от тебя, — выпалил Лёша, затаскивая мужчину в гостиную. Блондин посчитал, что разговаривать с Нурланом о чём-то серьёзном не было смысла. С безмятежным понимаем тот снял с него брюки и рубашку, по-хозяйски надел на парня большую серую майку. Щербаков кинул быстрый взгляд на мужчину, который уже клевал носом и медленно засыпал, слегка подрагивая в сторону, чтобы лечь. Остатками разума Нурлан понимал, что должен помочь Лёше переодеть его, потому периодически приходил в чувство, не давая себе совсем опуститься на простынь. Блондин обречённо вздохнул, опускаясь перед мужчиной на колени. Отложив в сторону один носок, он обхватил другой за края и, приподняв тяжелую стопу, натянул на ногу. Нурлан смотрел на него виноватыми тёмными глазами, стараясь изо всех сил придумать, как извиниться.       — Успокойся, — до Сабурова доносится едва слышный низкий голос Лёши. — Я не обижаюсь.       — Лёш, — Нурлан старается выиграть время.       — Я люблю тебя, а любовь это самое главное, что у нас осталось, верно? — перед казахом сейчас на коленях сидел тот самый запыхавшийся после долгой дороги парнишка, желающий показать ему красивый вид на Москву и заодно испытать свой шагомер. Брюнет кивнул. Он из последних сил хотел быть кому-то нужным, чтобы его любили, обнимали и ждали. Диана его не устраивала. Он хотел, чтобы всё это делал один единственный белокурый мальчишка.       — Нурлан, — голос Щербакова с лёгкостью возвращает его на землю. — Тебе нужно поспать. Глаза плавно закрываются, словно получая разрешение отойти ненадолго. Последнее, что помнит Сабуров, тёплые губы, прижимающиеся к его губам.

***

      — Давай уберём этот надголовник, он уже весь поцарапанный от наших раскачек, — начал Алексей, выпивая что-то из своей кружки.       — Какой надголовник? Подушку, всмысле?       — У кровати, Нур, — голубые глаза возмущенно осуждали человека напротив, а уголки губ устремились вниз.       — Ну, да. Надголовник, — продублировал Сабуров, не решаясь с ним спорить, хоть и тон говорил об обратном. Обратив внимание, с каким сарказмом ответил ему Нурлан, Щербакова уже было не остановить.       — Заголовник, подголовник. Вот этот, который идёт после стены, — Лёша завёл свободную руку за голову и стал показывать что-то, размахивая ей туда-сюда.       — Прости, а вот в этой части, — Нурлан повернулся всем корпусом и наклонился к носочкам на ногах, — надногожник какой-то там, верно?       — Подножник, блять, — Лёха начал закипать. Нурлан выключил плиту, на которой готовил суп с курицей и киноа. Щербаков не отрывал от него взгляд. Облокотившись на кухонный стол, брюнет скрестил руки на груди.       — «Стенка кровати» тебя не устраивает?       — «Спинка кровати». Тебя устраивает такой момент, Нурлан? — ещё более озлобленно утвердил блондин, хватаясь за едва уловимую ухмылку на казахском лице.       — Ты мне предъявляешь? Ты вообще говорил надголовник! У тебя матрац поджопник?       — Матрац. Ему дали название отдельное, — язвил Щербаков.       — Ну, это ты знаешь.       — Знаю.       — Тебе там по рации подсказывают? — Сабуров, опираясь на столешницу, стал смеяться.       — Из космоса подсказывают, что ты долбоёбом стал, — обиженно пробубнил Лёша, поднимаясь со своего места. Сжав кулаки, он с минуту смотрел на Нурлана, а затем направился в другую комнату. До конца дня они не разговаривали. В такие дни казаху хотелось бы иметь двойника, чтобы Лёша знал об его присутствии в то самое время, когда настоящий Нурлан навещал семью, имея в запасе несколько дней на отлучку. Ближе к ночи Сабуров бесшумно ступает босыми ногами по мягкому ворсу ковра их спальни. Присаживается на кровать со сладко спящим величайшим бедствием всей его жизни, натягивая на плечи одеяло. Знал бы Лёша, как Нурлану хочется его утешить, стать на колени и вымолить прощение. Он не боится за свой, итак павший в собственных глазах до отметки плинтуса, авторитет. Лишь опасается причинить ещё больше боли этому слабому и беззащитному сейчас парню. На секунду брюнету показалось, что рядом с ним лежит тот маленький мальчик, нежно сопя в подушку. Его золотистые, не тронутые экстремальными условиями пряди плавно переливаются на мягкую ткань наволочки. Нурлан медленно завороженно протягивает руку, позволяет себе осторожно коснуться лба этого невинного создания, трепетно запускает кончики пальцев в светлые, даже в темноте, реденькие волосы, пропускает их сквозь пальцы и легонько начинает массировать тёплую кожу головы. Спускается рукой ниже и оглаживает большим пальцем затылок.       — Да… — сонно и неосознанно просит Лёша. — Ещё… Нурлан придвигается ближе по постели, спускается руками на напряжённую шею, умело поглаживая большими пальцами пучки трапецевидный мышцы.       — Прости меня, Лёш. Мне следовало просто промолчать.       — Если учесть, то что ты меня понял, — ответил Щербаков, закатывая глаза, — мог бы и заткнуться. Нурлан ничего на это не ответил, а лишь закивал головой, соглашаясь с блондином.       — Ложись нормально, я сделаю хорошо, — попросил Сабуров, отрываясь от горячего тела.       — Давай не так, — Щербаков лёг на спину, поворачивая голову к мужчине. Блондин приподнялся со своего места и обвил руками шею Нурлана. Минута, и с него сползают домашние спортивные штаны, улетая на пол к противоположной стене.       — Люблю, когда ты такой обходительный, — Лёша ехидничает, но продолжает целовать любимые губы.       — А я ненавижу, — Сабуров улыбается и чувствует, как тот напрягается в его руках.       — И что же?       — Что ты, как блядь, которая сначала доведёт до белого колена, а потом раздвигает виновато ножки.       — Хочешь сказать, что тебе не нравится, как я широко умею их раздвигать?       — Сучонок, — шипит Сабуров, — я ведь тебя так выебу, что ты дышать разучишься.       — Только обещаешь, — хмыкает Лёша. В ту же секунду он оказывается прижат грудой мышц к ещё не успевшей охладиться простыне.       — Всегда мечтал попробовать с азиатом, — смеётся Щербаков.       — С кем ещё ты мечтал? — Нурлан прижимается губами к шее, отчего блондин выгибается, довольно скуля.       — Тебе не обязательно этого знать, — заманивает брюнета в свою ловушку, проводя свободной рукой по напряжённой ширинке.       — Тогда может ты захочешь узнать, как я трахал остальных? Нурлану не обязательно смотреть, чтобы видеть как лицо Лёши сейчас корчит гримасы, стараясь отогнать тем самым от себя плохие мысли.       — Хочешь знать, как они наслаждались мной? — горячий язык скользит по ключицам, целуя за собой влажную дорожку. — Шевеля ты по-шустрее мозгами, кто знает, как часто я бы тебя раскладывал, — мокрый поцелуй в шею, — как сейчас. Правая ладонь Сабурова ложится на член Лёши, сжимая его через два слоя ткани.       — Нурлан, — тяжело выдыхает блондин, хватаясь за твёрдую шею.       — Что ты хочешь? Горячий язык проходит от мочки до ключицы, прикусывая на изгибе. Лёша понимает, что дышать носом не получается, и распахивает широко рот. В этот момент к его губам прижимаются чужие. Горячим языком Нурлан проходит по нёбу, очерчивая по кругу чужой, хватает и смыкает губы, посасывая его. Щербаков чувствует, как его сердце начало энергично пританцовывать, оставляя искры от подошвы по всей грудной клетке. Очередной страстный поцелуй, который дарил казахский мужчина, сильнее разжигал эти едва горящие, почти тлеющие, крохи пламени. А вместе с тем, в голове Лёши осела мысль, которая никак не хотела выходить как бы её не прогоняй. «И много он таких, как он, имел?» Запрокидывая голову в очередном приступе удовольствия, Щербаков открывает глаза, в которых синем пламенем горит ревность. Всепоглощающая и разъедающая его изнутри, бегущая по венам с такой скоростью, что Лёше хватает доли секунды, чтобы оттолкнуть мужчину. Нурлан падает рядом на кровать, недоумевающе смотря тому в лицо. Всё, что он сейчас видит, озлобленного и взъерепенившегося парня.       — Лёш, — зовёт брюнет. — Ты чего?       — Отвали. Лёша отворачивается от него на другой бок, чувствуя, как не может сдержать слёз обиды. На душе становится так горько, словно сотни кошек дерут сейчас его сердце на миллион мелких клочков. Хрупкое сердце кажется вот-вот выпрыгнет из груди, обещая оставить за собой кровавый след. Он чувствует тепло жмущегося к его спине тела, затем горячее дыхание на шее, снова его поцелуи. Невыносимо приятно. Чертовски соблазнительна перспектива повернуться, уложить его на лопатки и заниматься верховой ездой хоть всю ночь, но ком, подкативший к горлу, не давал даже звука произнести.       — Родной мой, любимый, — попытался снова, — я это сказал, чтобы тебя подразнить. Из всех мужчин у меня был только ты. Мне никогда никто не был нужен так, как ты. Щербаков чувствует, как подушечки пальцев левой руки касаются его подбородка, скользя по нижней челюсти, и цепляются за правую сторону, заставляя повернуть голову. Краем глаза он замечает виновато поджатые губы, которые с большим усердием тот старается сейчас не кусать.