/12/
16 февраля 2022 г., 22:37
Примечания:
Прошу прощения, если есть какие-то ошибки. Бета что-то совсем расклеилась, хандрит, надеюсь, что у неё всё хорошо! Золото, мне тебя не хватало.
Спасибо, что читаете. Осталось совсем чуть-чуть. Нашей истории летом исполняется 2 года. 🤲🏼❤️🔥
У меня ещё была к вам всем просьба. Я сейчас пишу «Сердце хирурга» и уже закончено «Две вселенные». Уделите им минутку своего времени, напишите отзывов каких-то. Они мне очень важны 💕
10 октября 2019 года, г. Москва, Восточный Административный округ, район Сокольники.
Утром зазвонил сотовый Нурлана, заставляя блондина на другой половине кровати что-то недовольно пробурчать в подушку. Когда Алексей понял, что отключать надоедливую трель никто не собирается, он потянулся через Нурлана к мобильнику. Задевая кончиками пальцев корпус, парень лишь отдалял цель своей утренней растяжки. Сабуров завозился, а Лёша, который опирался на предплечье Нурлана, потерял равновесие. Брюнет недовольно разлепил глаза, начиная разглядывать Щербакова. С того вечера они плохо общались, почти не разговаривали, продолжая обиженно кидать двусмысленные взгляды. Нурлан стал чаще пропадать где-то на сутки, что крайне напрягало блондина. Лёша переживал и понимал, что не стоило устраивать показательные выступления перед ним, но ему искренне хотелось внимания. Лёше не хватало их близости, хотелось тепла и родного тела.
Вчера брюнет вернулся в плохом настроении, а тот не стал спрашивать, чтобы накручивать его снова. Было похоже, что Нурлан поругался с кем-то очень важным. Щербакову было не по себе, когда он видел негодование своего мужчины в его присутствии, казалось будто это он причина такого настроения, даже если Нурлана физически не было несколько суток дома. Но сейчас Нурлан здесь, лежит под его прекрасным телом, и ничего не может испортить момент примирения. Сабуров сменил кривую своих губ на блаженную улыбку. Лёше всегда нравилось видеть его в хорошем расположении духа. В моменты, когда Нурик светился, Щербакову казалось, что в этом мире возможно всё. Крупные ладони опустились на поясницу, прижимая слегка загорелое тело к накаченной груди. Прядь светлых волос выбилась, нависая перед глазами. Алексей завозился, поторапливаясь слезть с него, неловко улыбаясь и задевая лбом ткань простыни. Опираясь на матрац по бокам от тела Нурлана, Лёша пятился вниз на пол, когда почувствовал чужую руку на его макушке. Одной рукой Сабуров надавливал на затылок, заставляя уткнуться куда-то на уровне паха. Лёша часто задышал, поднимая глаза на темноволосого друга. Порой, ему нравилось строить из себя жертву и делать вид, будто его принуждают к этому.
— Ты же не сотовый решил отключить на мне, правда? — низкий голос Сабурова звучал невероятно притягательно по утрам.
Нурлан знал, если сказать с особой нежностью его имя, то тот выполнит всё, что попросишь.
— Давай, Лёшенька.
Длинные пальцы резво пробежались ото лба до затылка, играясь с копной светло-русых волос. Брюнет цепляет пряди, чтобы потянуть на себя. Щербаков провёл одной рукой от условного силуэта члена до груди, сжимая в другой руке светлую материю. Желваки парня напряглись, когда Лёша откинул тонкую простыню, открывая для себя вид на тело.
— Давай, — произнёс достаточно грубо Нурлан, — покажи мне, как ты хочешь этого.
Смочив нижнюю губу, Лёша сел удобнее, поджимая под себя ноги. Провёл обеими руками от колен по бёдрам, упираясь в живот. Чуть наклонился, чтобы прикоснуться губами к своему мужчине и почувствовать, как Сабуров отзывается на его действия и тяжело выдыхает, сжимая короткие светлые волосы в своих изящных руках. Алексею не всегда нравилось, что его лишают небольшого количества растительности на голове. Нередко в яром порыве страсти, Сабуров хватал его под самые корни, но Алексей ласково заменял волосы на свои руки и тогда у него на запястьях оставались едва заметные синяки. Собрать все мысли в кучу у него не удавалось. Они, словно вода, утекали сквозь пальцы. Единственное, что крутилось у казаха на уме — взять быстро и грубо этого милого мальчика. Пожалуй, он бы сказал, что хотел обладать Лёшей ещё с первой встречи, но потом вспоминал про такую вещь, как половое созревание.
— Да, Лёш… Вот так…
Нурлан немного надавил ладонью на затылок, оплетая пальцами шею, слыша в ответ лишь одобрительное частое дыхание, согревающее его член через тонкую материю.
— Лёша, какой ты, — вырвалось у Сабурова, — наглый.
Щербаков от удивления поднял глаза и приподнялся, увидев затем, как Нурлан закусил запястье на правой руке и поднял глаза к потолку. Неспособный больше терпеть, Сабуров начал молить своего мальчика прикоснуться к нему снова. Он стонал от каждого касания губ к его пенису, жадно хватая звенящий вокруг них воздух, а Щербаков лишь с новой силой заглатывал большой мужской член, понимая, что это всё, чего он хочет. Вверх-вниз, снова и снова, и вот горечь, наполняющая Алексея, во рту приятно покалывает горло. Он прощен. Сабуров отпускает его голову и тянется за сотовым, замечая ещё на заблокированном экране несколько пропущенных от Дианы.
— Блять, — ругается Нурлан, стараясь сдерживать себя в выражениях.
Лёша молча устраивается возле ног парня, переворачиваясь на спину. Сабуров что-то набирает на клавиатуре, о чем свидетельствуют характерные щелчки. Щербаков лежит, наблюдая за тем, как рука на груди мягко и неторопливо то поднимается, то опускается. Со лба блондина скатилось две капли пота, впитываясь в ткань постельного белья. Нурлан заблокировал сотовый и отложил его на тумбочку.
— Кому писал?
Лёша постарался спросить очень ненавязчиво, даже беззаботно, поднимая глаза на перевернутое изображение брюнета. Сабуров переместился ближе к Лёше. Он уселся на ноги так, чтобы перед ним была светловолосая голова.
— Нурик, — попробовал снова Лёша, неполучивший с первого раза ответ.
— А тебе-то что? — язвительно, с ноткой издевки, спросил Нурлан, опуская свои большие ладони на грудь своего мальчика.
Он хотел отучить Лёшку от этой поганой манеры ревновать, потому что повода не было.
Щербаков и сам это понимал, но не мог устоять перед своим желанием сунуть нос в его дела.
Скользя медленно ниже уровня диафрагмы, он аккуратно царапал кожу на животе своими слегка шероховатыми ладонями. Чуть привстав, чтобы дотянуться дальше, брюнет навис над Лёшей и поцеловал торс. Руками продолжил гладить бока Лёши, а тот, как марионетка в руках кукловода, был таким податливым, что Нурлан зверел при каждой реакции тела блондина на его действия. Выгибаясь навстречу родным рукам, Щербаков приподнялся на локтях, целуя торс Нурлана. На секунду Сабуров забылся и замер, ощущая нежные губы на своём теле. Затем Лёша прервался, глотая слюну, а брюнет принялся дальше прокладывать путь от средней линии живота вниз. Упираясь в матрац, Нурлан чувствовал, как Лёша сжимает его кожу на руках, желая получить как можно скорее темно-розовые почти вишневые губы брюнета. Дойдя до ног, Нурлан перебрался на пол, вставая на колени между спущенными ногами Щербакова. Взяв в руки член, брюнет стал незамедлительно посасывать его. Блондин инстинктивно потянулся к его волосам, но Нурлан, перехватив его руки, увёл их вверх от головы. Лёша вцепился в одеяло, открывая широко рот и замирая в немом крике. Юркий язык Сабурова за считанные секунды заставил Лёшу закатить блаженно глаза, а голос истошно постанывать что-то неразборчивое. Нурлан и без того знал, что Щербаков близок к оргазму. Рассматривая исподлобья тело Лёши, вертящееся в попытках найти чем занять себя, чтобы не звучать так громко, Нурлан лишь активней начинал сосать ему, желая получить жалобный стон милого мальчика. Картина мечущегося по кровати скульптурного тела, требующего, чтобы тому засадили по самое не хочу сносила крышу.
— Нурлан, прошу, — рвано выдохнул Лёша, захлебываясь слюной.
Щербаков почувствовал, как его отпускает, что теперь то нечто внутри него покидает тело вместе с Нурланом. Закончив с Лешей, Сабуров направился в ванну. Парень остался лежать на кровати, приходя в себя. Пожалуй, это было лучшее их примирение за последний месяц. Услышав, как Нурлан поставил на раковину бальзам, он понял, что тот скоро выйдет из ванной. Накинув вчерашнюю майку Нурлана, которую казах кинул по приезде домой в первую попавшуюся мебель, Щербаков отправился на кухню, по дороге решив поговорить с тем.
— Какие планы на сегодня, Нурик? — спросил Лёша, проходя мимо ванной, откуда частой дробью доносилось капание воды из душа.
— Я дома буду, скорее всего. А ты куда-то собрался?
— Я хотел сходить на собеседование, — Щербаков налил воды в бокал, делая маленький глоток.
Дверь открылась, откуда вышел мокрый Сабуров с перемотанным полотенцем пахом.
— Какое собеседование? Зачем тебе работать?
Выудив стакан из рук Лёши, Нурлан демонстративно стал медленно потягивать воду. Щербаков сначала наблюдал за тем, как брюнет не мог успокоиться, периодически смешивая воду из водопровода и ту, что в стакане, бесконтрольно опрокидывая на себя стакан. Лёша решил поиграть с ним и проигнорировать, развернувшись и направившись к холодильнику. На полпути блондина схватили за голые плечи, направляя назад.
— Нурлан, отвали, — взмолил Щербаков, расплываясь в довольной улыбке.
— На кухне у нас ещё не было, — подметил Сабуров, запуская тёплую ладонь в трусы блондина.
В соседней комнате раздался звонок телефона Нурлана. Щербаков машинально приподнялся, опираясь на столешницу, и обхватил ногами его за талию.
Он прижался губами к его шее, и Щербаков тяжело выдохнул.
— Нурик, слышишь? — Лёша, иногда оттягивая за волосы Нурлана, не мог уняться, переживая.
— Твою блять мать, — зашипел Сабуров, отпуская худые ноги блондина.
Нурлан, наконец, ответил, о чём свидетельствовал низкий голос в спальне. Услышав, как тот часто шагает к Лёше, парень внимательно уставился на брюнета.
— Я на работе, о чём ты? — спокойно проговорил Нурлан и прижал указательный палец к алым губам, давая знак быть тише.
Алексей понял, что его кто-то ищет.
— Я был на студии, потому не мог слышать твоих звонков, — пояснил кому-то брюнет, расхаживая по комнате. — Какая разница? Ты знаешь, какой я рассеянный.
— Что случилось? — шепотом спросил Щербаков, продолжив болтать ногами.
Нурлан нахмурился, а затем, опасаясь, что Щербакова услышат, махнул широкой ладонью и попросил подождать, пока он закончит со звонком, показывая на часы на стене.
Как только это произошло, Лёша повторил свой вопрос. В ответ он получил уже придуманную Нурланом схему того, как быстрее попасть на студию в выходной день.
— А почему ты просто не можешь прийти туда? — Щербаков не понимал, пытаясь по привычке докопаться до малейшей детали.
— Смотри, — Сабуров достал из куртки связку ключей, — это ключи от моего кабинета, — пояснил он.
— А чё их так много? Они все от твоего кабинета?
— Блять, слушай меня, — выругался Нурлан. — Ты заходишь ко мне в кабинет, открываешь окно и, забрав фиолетовую папку со стола, возвращаешься в машину. Дверь не закрывай.
— А что с остальным делать? — спросил суетливо Лёша, натягивая на себя трико.
— На месте разберёмся, — кинул Нурлан, накидывая красную куртку. Штаны с нижним бельём он натянул ещё когда разговаривал по телефону. — Ты скоро?
— Я уже готов, — оповестил Лёша, выравниваясь рядом, как струна.
Лёша не знал, что именно хотел сделать Нурлан и каков должен был быть итог, но тому словно нужно было как-то отметиться там, где он не должен был появляться лично. А Нурлану в свою очередь нужно было создать видимость присутствия.
17 ноября 2019 года, караоке-бар Кадриль, Тверской район, Центральный административный округ, г. Москва
— Вот это я понимаю каникулы! — кричал Лёха в открытый настежь люк автомобиля, сидя на заднем сидении чёрного внедорожника Сабурова.
— А я что говорил! Скажи всем, как тебе хорошо, — казах поправил свои солнцезащитные очки на носу, широко улыбаясь другу Нурлана.
— Да я вообще никогда в жизни так не был доволен собой и своим решением, — Щербаков, искренне улыбаясь, посмотрел распахнутыми глазами на водителя, который фотографировал его на свой телефон.
— Включи громче! Песня классная, — попросил Адиль, подкидывая левую ладонь выше головы.
— Это же твоя песня, — скривив лицо в улыбке, напомнил Сабуров. Он снимал очередное видео на свой сотовый, который позже добавит в «скрытые».
— Именно! — радовался Жалелов, по пояс высовываясь через крышу автомобиля.
— Что за самовлюблённый мудак, а? — комик покачал головой и потянулся к стерео, чтобы повернуть катушку вправо на максимум.
Ведь твоя жизнь не тетрадки, а лишь общая тетрадь
(Здесь столько всего) всего, чего не слышит твоя мать (да)
Мамы любят сказки, девки любят полетать
Отсасывают так, будто за это медаль
Адиль старался перепеть самого себя, громко и звонко попадая в ноты. Нурлан не отставал, качая в такт головой, а Лёша забурчал у водителя гаджет, чтобы самому поснимать, радостно размахивая телефоном.
Да, ведь Москва любит экстази, студентки и фэнтези
Кто пропавший без вести в воображаемом бизнесе
«Коко», O.T. Genasis, расплескай всем Хеннесси
Твои понятия совести вертелись на пенисе
Брюнет не упускал возможности сфотографировать Адиля каждый раз, когда они останавливались на светофоре, а люди из соседних машин зевали в окна, чтобы разглядеть в парне знаменитого певца. Ветер дул прямо в лицо, позволяя Лёше чувствовать себя живым. Он обнимал опьяненного казаха рядом, давая опираться на себя, и не думал ни о чём.
Машина остановилась возле больших чёрных матовых стен, на которых была наклейка, предупреждающая о парковке для инвалидов.
— Ты в своём уме? — спросил Жалелов.
— Всё как положено. С инвалидами встаём тут, — Сабуров едва заметно улыбнулся.
— Как смешно, — казах начал застёгивать куртку, поглядывая на Нурлана.
— Я шучу, я тебя высажу здесь просто, а дальше поеду припаркуюсь, чтобы тебе не идти далеко. Увидимся за столиком, — кинул Нурлан, уезжая.
— Где? — крикнул вдогонку Адиль.
— Скриптонит, — зазвенели восторженные женские голоса позади него. — Это же он!
Нурлан остановился за зданием. Скрипнув колёсами, машина остановилась в двадцати сантиметрах от перекладины, ограждающей здание от нежелательных повреждений. Лёша поджал губы, чувствуя, как неловко становится не ему одному. На его сцепленные между собой руки легла большая ладонь Нурлана.
— Лёш, — он улыбнулся, стараясь передать своё настроение блондину.
— Нур, — перебил Щербаков, — всё нормально. Тебе нужно отдохнуть.
— Я не об этом.
— Что-то случилось? — Лёша уже готов услышать что-то плохое, поэтому всё его тело немного напрягается.
— Мне нужно будет на корпоратив на Новый год ехать в Казахстан. Ты со мной или…
Ему не дают договорить, Щербаков тянется к его губам и мягко целует. Он не хочет больше ругаться. С него хватит этих надуманных моментов между ними, поэтому он льнет к своему мужчине ближе, ласкаясь макушкой под подбородком и смотрит искренними чудаковатыми глазками на Нурлана.
— Даже не дослушал.
— Я останусь дома, наряжу ёлку и буду ждать тебя на следующий день. Отпразднуем, как освободишься.
— Ты точно хочешь пойти к Адилю? Мне показалось, что ты устал, или нет?
— Есть немного, но я не хочу, чтобы ты нянчился со мной, — Щербаков лукаво улыбается и натягивает фальшивую радость на бледное лицо.
— Пойдём. Посидим чуть-чуть и поедем домой, — Нурлан пропускает свои пальцы через промежутки пальцев Лёши и нежно улыбается блондину, тянется вперед и целует в кончик носа. — Я люблю тебя.
— Люблю. Тебя, — Щербаков говорит это так, словно больше никого и никогда так сильно, как его.
***
Когда Нурлан уезжает, Лёша пытается не скучать и не думать о каких-то секретах, тайнах или загадках его мужчины. Он уже и забыл, что тот так сильно возмужал за его отсутствие. Щербакову казалось, будто он ушёл весной, пришёл в конце лета, они провели вместе целую осень и совсем скоро новогодние каникулы; словно ничего не изменилось, и они по-прежнему вместе, словно не было этих поганых пяти лет в их жизни. Нурлан так не думал. У него настроение всегда приходилось раз на раз, вот и сейчас — он сидит в своей машине перед домом, где его ждёт жена и любимая маленькая дочка, которая, как и Лёша, ни в чем не виновата. Щербаков сидит на полу в гостиной, вытаскивая старые коробки с нижних полок. Они совсем старые, немного пожухлые, словно долго стояли под дождём. Первое, что он вынимает, оказывается выпускной альбом Нурлана. На обложке изображено главное здание Московского университета на Воробьёвых горах, который он так и не закончил. Хрустя обложкой, он открывает коричневатый с красным альбом и видит красивого мужчину слева крупным планом на фоне бежевого полотна. Его мужчину. Его Нурлана. В чёрном костюме, с аккуратной прической, как всегда с иголочки одетого. Мысли о их первом нормальном поцелуе в одном из тёмных тесных кабинетов на посвящении вызвали у него легкую улыбку и детский румянец. Перелистнув, он увидел самую первую фотографию, на которой был Нурлан. Счастливый и чуточку высокомерный. На снимке Сабуров поправлял воротник своей чёрной рубашки, которая идеально подчеркивала его шею и изящные руки. Сильные, с едва выпирающими венами. Перевернув страницу, Лёша увидел общую фотографию, на которой были все его друзья. Шурка Ирасова и Женя Осинцев, облачённый всё также в нелепый свитер в июне, обнимались, а Сёмка и Андрей Филатов обнимались с друзьями Нурика. Возможно, после его ухода все настолько сплотились, что блондину даже на миг показалось, будто он мешал им своим присутствием. На соседней странице он видит нечто и тихо смеётся. Сабуров умудрился где-то откопать его старый отвратительный кадр, на котором Лёша шутливо напрягал лицо, и залепил ей лицо кого-то из выпускников. Отдирать нелепую фотографию он не собирался, видимо Нурлану так спокойней жилось. Наскоро лезет в карман за телефоном, чтобы сделать снимок на память. Делая отдельным планом снимок, он захватывает в отдельную фотографию целиком разворот. Ещё раз смерив взглядом пригодность картинки, он нежно прижал телефон к груди и мечтательно закрыл глаза, затем отложил его в сторону и увидел папки. Много серых папок, которые лежали под альбомом словно под пластом. Они были почему-то перевязаны шерстяными красными нитками в тугие узелки. Видимо, Нурлан не хотел, чтобы их нашли. На каждом из них были даты, дни, когда он был в армии. Сходив за ножницами на кухню, Щербаков разрезал все до единой и стал по очереди открывать.«Ты прочтёшь это письмо обязательно и минутку подумаешь обо мне. Каждый день я бесконечно радуюсь твоему существованию, всему твоему, даже безотносительно к себе, что не хочу верить, что я сам тебе совсем не важен. Каждый вечер мне хочется кого-то рядом. Кого-то вроде тебя. Когда становится темно и одиноко, я вспоминаю о тебе. Сидел сейчас и смотрел в окно, вспомнил твою обветшалую однокомнатку, когда ты замерзал в ней, когда стеснялся мне сказать, что тебе плохо без меня. Больше всего на свете, я бы хотел знать, что могу прямо сейчас приехать к тебе и лечь рядом. И знать, что у нас есть завтра».
— Что он такое вообще себе придумал? Нурлан, не говори мне, что ты писал сам себе письма… — Лёша убирает это письмо в пронумерованный конверт, откладывает в сторону и тянется за другим.«Ты моя последняя мысль перед сном и первая после сна… Котёнок, приезжай домой, ну эту армию. Если бы я знал, когда видел тебя в последний раз, что это последний, я бы постарался запомнить твою походку, твоё лицо, всё, связанное с тобой. И если бы я знал, когда в последний раз тебя целовал, когда брал твоё тело так по-хозяйски, так, как тебе нравится, что это последний раз, — я бы никогда не остановился».
— Какой же ты романтик, Нур, — Щербаков мечтательно лепечет, радуясь, что ему достался один из самых славных парней.«Сегодня почти год, как ты ушёл. Я жду не дождусь встретить тебя там, где ты скажешь».
И следом открывает третий конверт, но дата говорит о том, что оно было написано спустя почти три месяца.«Знаю, ты злишься на меня за длительное отсутствие. Сдавал экзамен по политологии. Получил хорошо. Я знаю, что ты завидуешь. А ещё знаю, что ты меня любишь. Но, более того, что Я люблю тебя. Я люблю тебя и скучаю, Лёша. У тебя получилось дематериализоваться, но от меня не уйдёшь. Тебе придётся терпеть меня ближайший год. Море поцелуев моему Алексею».
На серой обертке другого письма стоит даже время. 4:55 утра. Лёше хотелось верить, что Нурлан не мог уснуть из-за него, думая и скучая.«Дорогой Лёша, мне захотелось написать тебе. Конечно, я пишу тебе каждый день, но мне приятно думать, что я держу в руках лист, к которому позже прикоснешься ты. Мне нравится представлять, как ты откроешь моё письмо, отложив ради него все дела. Пытаюсь угадать, чем ты занимаешься? Где находишься? Как выглядишь? Что видишь вокруг? По миру, что тебя окружает, я тоскую не меньше, чем по тебе. Береги себя, любимый мой мальчик. Целую, Твой Нурик».
Вторая отметка стоит уже красным фломастером и тоже со временем. Лёша сначала сомневался, но потом отбросил все сомнения и смело открыл конверт.«Ты думаешь, что мне легко сейчас. Сегодня я услышал, как в деканате обсуждали о твоей переправе в Алжир. Даже не хочу комментировать это. Мне горько от того, что я не могу обнять тебя, поцеловать тебя. Мне уже не нравится ходить в этот универ без тебя. Я не хочу стать одним из призраков, что застревают в этом мире, как занозы в заднице у тех, кто продолжает жить. Хотя, я бы застрял в одной такой привлекательной заднице. Белобрысой, пахнущей молочным шоколадом и бананом, заднице. Шучу, Лёш. Я записался на бокс и стал вести концерты. Подумал, что тебе было бы интересно узнать. Пожалуйста, береги себя. Твой Нурик».
«Каждую ночь я закрываю глаза и возвращаюсь к поискам тебя. Ты снишься мне каждую ночь, ведёшь за собой куда-то, и я слушаюсь. В какой-то определённый момент я понял, что ты отправляешь нас к звёздам. Сегодня, например, я уже не хотел просыпаться. А зачем? Во сне мы есть друг у друга, а здесь — нет. Приедь и разбуди меня. Твой Нурлан».
— Господи, что ты… Суицидник мой. Нашёл из-за чего переживать. Пришёл же. Жив-здоров, — Щербаков механически уже откладывает исписанную бумажку и старается держать позитивный настрой, хотя подобного рода содержания его немного начали пугать. Следующая дата уже зимняя, такая же, как и сейчас, но гораздо холодная, потому что если верить письмам Нура, то ему было очень хреново.«Привет, Лёш. Как дела? Не очень хороший день. Надеюсь, у тебя лучше. Я скучаю. Возвращайся домой. Я жду тебя. Очень тоскую по твоём запаху и теплу, по твоему присутствию. По осознанию того, что могу в любой момент коснуться тебя».
— Нурлан… — Лёша говорит это гораздо тише, чем до этого. — Зайчик мой.«Незваный гость хуже татарина. И моего письма. Надеюсь, что у тебя есть минутка прочитать его. Я никак не мог собраться с мыслями, чтобы написать что-то внятное. Я устал без тебя жить в этой грязной, промозглой столице. Никогда не обращал внимания на то, как мир меняется вокруг, когда рядом с тобой тот самый».
— Тот самый… — Лёша прижался сухими розовыми губами к бумаге в том месте, где был конец письма.«Привет, Лёшенька. Мой Лёша.
Как дела? Я знаю, что, не знаю, смогу ли я сделать тебя счастливым? Нет. Не так. Сегодня был очень красивый, заливший заревом всё небо, рассвет, совсем как ты любишь. Я бы сейчас посмотрел на то, как ты ешь конфеты на кухне, ожидая Новый год и смотря, как прыгают по ветке снегири. Ты рисовал бы что-то на влажном стекле горячим пальцем или же рассматривал морозец, молчаливо застывшем на окне. Мне нравится описывать тебя, как литературного персонажа. Возможно, следовало бы написать книгу и посвятить первые десять глав твоему описанию дабы занять себя чем-то, что напоминало бы хоть отдаленно нас, но думаю, у тебя не осталось бы времени на её прочтение. Я бы тебя обнял настолько крепко, что тебе не было бы дела до книги».
«Здравствуй, милый! Сегодня я соскучился по тебе ещё сильней. Не знаю, когда это письмо дойдёт до тебя, но надеюсь по суткам это будет обед. Я готовлю твой любимый сырный суп с гренками. Он пахнет детством. Нашим детством. Помнишь, как ты меня позвал однажды к себе домой? Сказал ещё, что это «самое лучшее, что ты когда-либо пробовал». Вчера мне приснился кошмар. Знаю, этого у нас не отнять. В нём за тобой ухаживало много мужчин. Сначала ты от них отмахивался, а потом к одному из них проникся симпатией, хоть он и не был похож на меня. Я в какой-то момент осознал, что этого не избежать. Это нормально, что тебе хочется чего-то нового. Это нормально, если ты устал от меня. Это нормально, если я тебе надоел. Это в порядке вещей, если ты смотришь на каких-нибудь солдатиков с подтянутым телом. Это нормально, раз меня нет».
— Какой же дурак, — цедит Щербаков. — Вот человеку делать нечего, а!«Доброе утро, любимый. Я сегодня проснулся тяжелее обычного. Ничего не радует. В Москве мне стало ещё хуже. Кажется, что я исчерпал все силы, которые помогали мне выживать без тебя. Идёт уже выпускной год, который я надеялся встретить вместе с тобой. Мечтал с первого дня поступления. Почему же мы умираем? Потому что по ходу нашей жизни мы совершает одну ошибку. Всего одну, но именно она лишает нас шанса на вечную жизнь. Я уже вижу твои большие, в отличие от моих, голубые, как майское небо в воскресение, глазки. Боже, как я скучаю по ним. Скучаю по твоим тусклым бровям, вечно неровно лежащих после пробуждения, и твоим золотистым локонам на моей груди. Я бы отдал всё за возможность видеть тебя снова. Моя ошибка в том, что я не смог тебя уберечь от того кошмара, который сейчас творится с нами».
— Причём ты здесь? — немного психует Лёша, вспоминая, как Нурлан убивался до его отбытия и вечно корил себя за то, что не мог повлиять на преподавателей, чтобы те разрешили сдать все долги.«Привет, мой хороший. Я так тебя люблю, ты бы только знал. Именно сегодня ко мне пришло осознание того, что у меня не было никого ближе тебя всю мою жизнь. Сегодня мне исполняется 21. Как и мое прошлое день рождения мы не отпраздновали».
— С днём рождения, дорогой мой Нурик, — шепчет одними губами Лёша, понимая, что так и поздравил его с этой датой.«Привет, Лёш. Я скучаю. Я сейчас лежу на постели и перебираю наши фотографии. Ты спросишь, какие фотографии? Я распечатал парочку наших совместных. Повесил их над кроватью, чтобы лучше спалось. Или хуже. Береги себя. Твой Нур».
— Надо потом его спросить про эти фотографии, а то он там распечатает себе, а мне потом краснеть перед его коллегами! Последнее слово Лёша произносит с особым раздражением, потому что до сих пор не может им простить их двусмысленное поведение.«Заканчивается универ, а ты так и не пришёл. Я начинаю потихоньку сходить с ума без тебя. Сегодня ночевал у друга, мы выпивали. Решил не ехать домой пьяным. Ты бы не отпустил меня. Последнее время так горько и хочется напиться до беспамятства. Я скучаю, Алексей. Я очень тоскую. Возвращайся. Надеюсь, что ты получаешь мои письма и тебе просто некогда на них ответить. Представляю, что там творится. В новостях каждый день рассказывают про какой-то очередной кошмар. Неужели ты там так нужен? Нужнее, чем здесь? Солдафоны обойдутся и без такого красивого мальчика. Этот симпатичный юноша нужен здесь. Береги себя. Вечно ждущий Нурик».
— С ума он сходит… А я как сходил без тебя, — соглашается парень, уже отбрасывая бумагу в сторону. Лёше нехорошо с каждым прочитанным письмом и на секунду он даже жалеет, что решил убраться. Следующее письмо оказывается сильно исчёркано, поэтому сначала он думает, будто это какой-то черновик, и Нурлан по ошибке его затолкал в конверт, но текст здесь оказывается очень странным и что-то да и значит. Лёше оно кажется даже чересчур эмоциональным, потому что в какой-то момент ему думается, будто Нурлан кричит.«Я не хочу, чтобы это произошло. Лёша, черти бы тебя драли, где же ты?! Я даже не знаю, жив ли ты? Сегодня самый ужасный день в моей жизни, сегодня день, когда очередной день без тебя.»
«Лёшенька. Любимый мой. Лёша. Ты же жив? Я надеюсь, что да. Если это так, то надеюсь, что наша связь сильнее, чем мои ошибки в этой жизни. Как бы я хотел снова пересмотреть своё поведение и свои косяки. Лёша, прости меня! Прости, солнце моё».
— Да за что простить то? — прикрикивает Щербаков, отшвыривая бумагу и не заботясь уже о том, чтобы аккуратно сложить её как полагается. Первые слова, которые видит Лёша, открывая очередное письмо, на секунду выбивают его из колеи. Не начав читать, он пытается сложить смысл из слов «первый день», «ужасного», «не хочу», но не может. Тогда приходится вникнуть. И видит бог, Алексей тут же застывает. Ледяной град окатывает с головы до ног, горло начинает царапать до крови, сердце стучит где-то в гландах, намереваясь выскочить.«Сегодня первый день, когда я женился. Ты не представляешь, как меня душит и тяготит её присутствие. Я никогда не совершал ничего ужасного, как это. Я даже не хочу называть это никак, потому что я не хотел этого. Ничего не хотел. Я хотел только тебя и твоего возвращения».
Женат. И целая пропасть между ними — Лёша остался на месте, а Нурлан шагнул далеко вперед. Обидно настолько, что комок встает в горле из-за безнадежности продолжения их отношений. От последних предложений с оправданиями мужчины, Лёша хочет убежать, спрятаться. Он наскоро отшвыривает от себя письмо, словно оно было сделано не из бумаги, а из раскалённого металла, разъедая всё вокруг, словно ртуть. Щербаков мечется глазами по комнате, стараясь хоть куда-то деться от факта, перед которым поставил его Нурлан в письме. Глаза начинает жечь от непрошенных слёз, Лёша не думал, что Нурлан когда-то женится. Настолько быстро! Он даже не сказал ему! Он не видел у него на руке обручального кольца, о какой свадьбе может идти речь? Щербаков впадает в стадию «отрицание», желая сначала разреветься, а потом избить до полусмерти казаха. Он подползает к очередному письму, разрывая конверт и цепляет даже немного бумагу. Лёша открывает последние два письма друг за другом, не желая как-то распаляться на тяжёлые мысли.«У меня родилась дочь. Она похожа на Диану. Я не могу спать. Я уже не сплю где-то месяц полтора месяца. Я уже не верю, что ты что-то предпримешь».
«Щербаков, ты такой козел. Я надеюсь, что ты никогда этого не прочтёшь, потому что даже блять не достоин это знать. Я так хочу тебя выебать за всё то, что ты заставил меня пережить. Я ненавижу свою жизнь. Я вынужден постоянно куда-то сбегать, лишь бы не видеть её. Мы назвали дочь Мадиной».
***
19:19, 1 января 2020 года, г. Москва, Восточный Административный округ, район Сокольники. Через пару часов после приезда от семьи, брюнет вбегает на лоджию и трёт покрасневшие ладони о приятно мягкую ткань свитера; Нурлан вновь признает, что он портящий всё в этой жизни мудак. Найти Лёшу он не смог, поэтому решил немного освежиться после новогодней ночи с Дианой. Жена не отлипала от него весь день, даже не стала отправлять за покупками к столу — сделала всё сама, лишь бы любимый муж был рядом с дочкой. Пришлось несколько раз постирать вещи, дабы выбить аромат духов, который будто тяжелыми цепями приковался к каждой ворсинке. — Я скучал, — обиженно шепчет Лёша, щекоча дыханием его лопатки под крупной вязкой. Он подходит со спины, прижимается к Нурику, сцепляя руки на его груди в замок, и брюнет устает врать: он не хочет никуда бежать от этого. — Я тоже, — признается он и разворачивается к Лёше. Голубые глаза блестят пузырьками шампанского и ёлочной мишурой; на целую секунду Нурлан даже думает, что всё, что с ним происходит, в порядке вещей. — В этом году я был ужасно плохим мальчишкой. — Дед Мороз не принес тебе подарок? — смеётся Щербаков, и брюнет смеётся вместе с ним, потому что лучшие подарки всегда дарил Лёша. Сабуров не чувствует какой-то скрытой озлобленности за слишком доброй улыбкой, словно он такой же, каким и был до Нового года. Честное слово, если бы даже за это давали приз, Лёшка безоговорочно получил его. — Он исправится, я обещаю. Нурлан замирает, когда Лёша приподнимается на носочки, останавливаясь у его лица, и целует так же мягко и невинно, как в тех сумасшедших фильмах на Рождество, что так любила его мама. В тех фильмах никогда нет угрызений совести и глупых оправданий; там только глинтвейн, заснеженный город и обязательный хэппи-энд в конце. — С Новым годом, — шепчет Лёша, приоткрывая небесные глаза из-под белоснежной каймы ресниц. — С Рождеством, Лёшенька, — повторяет за ним Нурлан и утыкается носом в его сладковатую, пахнущую яблочным шампунем макушку. Внутри Лёши замирает сердце, ударяясь последний раз под действием сильной обиды, которая помогала ему дышать каждый день, проведённый в одиночестве.***
10:16, 2 января 2020 года, г. Москва, Восточный Административный округ, район Сокольники. На экране Нурлана засветилась фотография и имя входящего абонента. «Ди», — гласила надпись электронных букв. Внутри Щербакова что-то сломалось, с хрустом и треском, боль застыла в горле, мешая глотать. Обида клокотала в его груди, кожа вибрировала. После мессенджера Лёша открывает галерею. Фото дома, собственноручно приготовленных ужинов, забавные селфи, собака, которая отиралась возле их подъезда и слишком часто ласкалась к его ногам, когда хотела поиграть… Лёша отмечает про себя, что вернувшись сегодня домой, не нашел пса ни в подъезде, ни на территории. Щербаков пролистывает галерею до конца. Вздрагивает, увидев среди кадров пятилетней давности несколько фотографий, где Нурик не один. И не с ним. Это старые фото, утешает себя Лёша, разглядывая кадры, на которых Нурлан целует Диану на посвящении. У той закрыты глаза, и такое беззащитное, почти детское лицо в эти мгновения, а Нурлан? Тот властно и плотоядно пялится куда-то в толпу. На Лёшу, как бы не гадали девушки, на кого из них тот так ревностно смотрел. Есть и другие фото. Из постели — не во время секса, но явно сразу после него. Нурлан дремлет, Диана ластится к нему, пытаясь сделать совместное фото. От очередного кадра Лёшу бросает в жар. Этот снимок сделал Нурлан, перед которым блондин стоял на коленях. Округлив мягкие губы, он сосал его член. Он смотрел в камеру в этот момент — и Лёша с омерзением разглядывает собственные затуманенные глаза. Шипя от злости, Лёша не может объяснить себе, как-то успокоить своё колотящееся сердце, что снимок сделан днём ранее. Он берет собственный телефон и, заходя в галерею, нажимает на кнопку «действия» и выбирает «удалить». И долго-долго ещё листает галерею, решительно удаляя все снимки, на которых Нурлан. Удаляет из памяти телефона, потому что Лёша не имел права хранить эти снимки, это было бы слишком неправильно. Нурлан не должен был так поступать ни с Дианой, ни с ним, ни с кем-то другим на этой земле. А Лёша… Не имел права помнить кого-то ещё, кроме него самого. Сравнивать. Вспоминать. Никого, кроме. Никого. Омерзение внутри него разрастается так сильно, что становится похоже на ненависть. Лёше кажется, что он не знает Нурлана. Никогда не знал, а теперь и не желает знать. Когда-то ему было достаточно ощутить свежий, чуть мятный запах волос молодого человека, и возбуждение накатывало волной, но сейчас всё его существо было сосредоточено лишь на пропущенном вызове, а любимый запах лосьона Нурика вводил в ступор. Нурлан не знал, что происходит. Он не понимал, почему Лёша его игнорирует. — Лёш, кто звонил? — блондин даже не заметил, как погрузился в себя. Словно удар в гонг раздался вокруг, заполоняя собой всё свободное пространство. Почему он промолчал, почему сказал, что всё замечательно, будто у него не было этой семьи? Щербаков поднял глаза, обнаруживая в руках уже молчащий телефон и внимательно наблюдающего за ним Нурлана. Лёша сам не знал, почему дышал ртом, а глаза растерянно шарили повсюду в поиске ответа. — Всё нормально? Вновь вопрос, на который блондин поторопился ответить сбивчивым «Д-да». Положив мобильный на стол, Лёша ушёл в комнату, в поисках чего-то. Через несколько секунд в комнате появился Нурлан с двумя тарелками в руках. — Ты просил, — хрипло сказал он, и Лёша улыбнулся. Нурлан сел рядом и поставил тарелку на колени. Он не собирался есть, поэтому вместо этого провёл рукой по колючим волосам Лёши. — Они короче, чем были, — вынес он вердикт. Губы Лёши, обхватившие хлеб снова расползлись в улыбке. Он закончил жевать и посмотрел на Нурлана уставшими глазами. — Да, в Алжире не было времени смотреть за внешностью, — сквозь зубы говорит Щербаков. Сабуров кивнул. — Я могу себе представить, — сказал он. Лёша приблизился к парню. Нурик провёл рукой по его лицу, останавливаясь большим пальцем на его губах. Лёша опустил тарелку на пол. — Я не хочу есть, Нурлан, — прошептал он. Казах только прикрыл глаза, когда Щербаков повёл губами по его шее. Лёша не знал, зачем делает это. Ему словно не хотелось мириться с мыслью, что придётся отпустить. Сабуров шумно вздохнул, прижимая голову Лёши ближе к себе. Нурлан развёл ноги, и парень устроился между ними, продолжая целовать. Брюнет тяжело дышал, не зная, что говорить, и царапал его спину. Кожа казахского мужчины была настолько гладкой и белой, что не могла идти ни в какое сравнение с грубой и тёмной кожей Щербакова. Лёша провёл рукой по животу Нурлана и внезапно изменился в лице. — Что? — изумлённо выдохнул Нурлан. — Что не так? Лёша посмотрел на свою ладонь, сжимая пальцы. Резко схватил мужчину за правую руку, чтобы рассмотреть лучше… Он мог поклясться, что секунду назад… Но там ничего не было, она была свободная от кольца. — Всё нормально, Лёш, — успокаивал его Нурлан. — Всё хорошо, — он накрыл ладонью руку Лёши и почувствовал, как парень крепко сжал его пальцы. Щербаков рассеянно кивнул. Неожиданно накрывшая его волна злости и ревности потихоньку отступала. Чувство было похоже на коктейль из нежелания делить Нурлана с кем-то ещё и одновременным разочарованием, потому что за него уже всё давно решили. Его мнение было не в счёт, поэтому решив занять позицию третьего лишнего, Щербаков надумал просто существовать. — Я не могу, — пробормотал он, касаясь лба и медленно вставая, — я не хочу. Нурлан смотрел, как блондин, перешагнув тарелку, отправился в спальню, и, вскочив с дивана, последовал за ним. Движения его Лёши были скорее механическими, и брюнет начал понимать, что происходит с парнем. Он просто стоял в стороне, когда Лёша забрался на постель и, свернувшись клубочком, уткнулся лицом в стену. — Как же хорошо, — пробормотал Лёша, стараясь подавить ком в горле, чтобы Нурлан не подумал, что он начинает плакать. Он огляделся в поисках своей подушки и заметил её под подушкой Нурлана. — Прости, — ответил тот, — она пахла тобой. Лёша хмыкнул и вернул её обратно, взяв вместо этого подушку Сабурова. Конечно, ждал он его. От силы два-три раза заглянул сюда, и то перед его возвращением, чтобы создать видимость будто он жил здесь всё то время, когда с рук Щербакова безмерно лилась кровь невинных людей, родного друга с улицы. После этого блондин сел, сбросив одеяло, и уставился на Нурлана, наблюдая за тем, как опускается и поднимается грудная клетка парня. Лёша смотрел на него с непривычной для себя улыбкой, которая больше смахивала на оскал. Сабуров боялся начинать говорить, боялся сделать что-то не то, дабы не сделать только хуже. Пальцы правой руки невольно подрагивали, моля всё святое, чтобы это были не ранимые фразы разоблачения. — Иди сюда, — сказал Алексей. Нурлан медленно, даже осторожно, переместился к нему. В какой-то момент Щербаков не смог удержать свой порыв нежности к нему. Вспоминая, как Нурлан брал, как заставлял умолять его о большем, нежели томные трения друг о друга, тисканья по углам, тогда ещё Сабуровской, квартиры, это заставило Лёшу тут же накинуться на брюнета, задрать майку, целуя оголившуюся грудь. Окончательно стянув тряпку, он бросил её на пол. Сабуров вздохнул и обхватил запястья Лёши, пока тот расстёгивал свою рубашку. Закончив с ней, Щербаков провёл пальцами по животу Нурика вниз, доходя до бедренных косточек. Нурлан наклонился, сталкивая его на подушки. Расстегнув ремень и стащив брюки вместе с носками, брюнет отшвырнул их прочь и, раздевшись сам, устроился между ног Лёши. Тот в это время скользил по его рёбрам и спине, продвигаясь сверху вниз. Щербаков отчаянно стонет, вжимаясь затылком в мягкую подушку. От наволочки разит смесью ароматов, и хочется плакать от того, как приятно она оседает в носу. Нурлан качнулся, и Лёша тихо застонал, извиваясь. Он опустился к блондину, касаясь его губ своими. Руки Лёши бродили по его пояснице, слегка касаясь кончиками пальцев борозды по средней линии, и Сабуров снова глубоко вздохнул, прикрыв глаза. — Я хочу трахать тебя долго, — сказал Нурлан, горячо целуя его. — Я хочу трахать тебя, пока ты не разучишься говорить. И чтобы у тебя в голове остался только я… Лёша глупо кивнул, сдерживая стон. — Шире… — проворчал Нурик, раздвигая его ноги. Сабуров оглядел парня и, наконец, начал. — О, да… — закричал Лёша, выгибаясь. — Да, здесь! — Я знаю… — прохрипел Нурлан, улыбнувшись и наклоняясь, чтобы поцеловать его в живот, работая при этом пальцами. Он внезапно добавил ещё один, но Лёша уже был готов принять его. — Я знаю. — Возьми меня, — слабо сказал Щербаков и услышал звуки, очень горячие звуки. Его бросило в дрожь. — Я готов, — прошептал он. Нурлан достал пальцы и заменил их на головку члена. Лёше казалось, что это было так долго, что Нурик делает всё мучительно медленно. За окном стоял тёплый зимний вечер. Солнце практически полностью скрылось за горизонтом. Город был окрашен в красно-фиолетовые тона. Лёша чувствовал каждый толчок, каждое медленное движение Нурлана в себе. — Ты ведь этого хотел? — Нурлан стал наваливаться на него сверху и внезапно, без предупреждения остановился. — Господи, — застонал Лёша, снова целуя его. Он был рад той полноте, член Нурлана пульсировал внутри него. — Я сойду с ума с тобой. Он вскрикнул, когда Нурлан вышел из него почти полностью и сжал его запястье так крепко, что руки начало покалывать. Нурлан пытался не потерять над собой контроль, но всё же начал быстро двигаться, заставляя Лёшу стонать снова и снова. — Скажи это, Лёш, — Нурик, тяжело дыша, поцеловал его в шею. — Лёш, пожалуйста, — он чуть не хныкал. Щербаков почувствовал, как губы брюнета накрывают его рот. Парень внезапно осознал, что его руки свободны. Он коснулся лица Сабурова. — Сказать, что я люблю тебя, или что хочу тебя? — спросил парень, болезненно целуя, кусая его губы. Он проник языком Нурлану в рот, провёл им по зубам, открывая путь дальше. — Как пожелаешь, — Нурлан застонал, отстраняясь. — Блять, Лёша. — Я люблю тебя, — сказал Щербаков. Нурлан издал низкий грубый стон. У Лёши сжались пальцы ног. — Да, да! Нурлан… Его рука скользнула по плечу брюнета, царапая. Сабуров опустил руку и наткнулся на член. Он обхватил его и пятью резкими движениями довёл Лёшу до оргазма. Алексей вздрогнул от ощущения пустоты. Он не любил такие моменты, поэтому сразу же подвинулся к Сабурову, принимаясь бродить одной рукой по его спине, очерчивая пальцем позвоночник. — А если бы я ушёл, ты бы стал хранить мои вещи? — спросил невпопад Нурлан через некоторое время, пододвигаясь, чтобы иметь возможность смотреть тому в глаза. Лёша погладил его пальцами по плечу, при этом смотря в окно. — Лёш? — позвал он, касаясь его бедра. — Да, — Лёша вздохнул, закрывая глаза. — Но ты не уйдёшь, и поэтому мне не придётся делать этого. — Любящие люди не бросают друг друга, — прошептал Нурлан. Его глаза закрывались, но пока он не хотел спать. — Да, — сонно сказал Лёша, — не бросают. — Я не уйду, — словно пообещав, ответил Нурлан, а потом поцеловал светлые волосы. Лёша подтянул одеяло, сначала накрывая Сабурова, а потом зарываясь в него сам. На улице засигналил ещё один автомобиль. Мимо окна пролетел голубь, шумно хлопая крыльями. — Я не уйду, — повторил Нурлан. О присутствии Лёши говорили лишь едва слышные стоны, доносившиеся из чуть приоткрытых тонких губ. Блондин старался не всхлипнуть, но внутри всё давило так, словно его накрыло бетонной плитой. Когда казах вернулся в реальность из своих мыслей о жене, Лёша крепко держал его, прижимая к своей груди, одной рукой перебирая волосы, другой — нежно гладя по спине. Нурлан почувствовал, как у него по-детски колит в носу, а слёзы всё ближе подступают, душа за горло. Тяжело выдохнув Лёше в шею, Нурлан прижал того к себе сильнее, пытаясь закрыться его телом. — Я до сих пор не верю, что ты рядом, — прошептал он Лёше. — Всё хорошо, и ты рядом. Живой, тёплый, самый хороший. После этого Лёша аккуратно убрал волосы Нурика с его лица, как и до злосчастной армии, и провёл пальцем вниз по груди. Почувствовав родные руки, Сабуров только сильнее убедился в том, что его Щербаков всё тот же глупый и милый мальчик, что и был до. 03:48 ночи Щербаков медленно плетётся в ванную. Нурлан проснулся поздно ночью с непонятным чувством беспокойства и, едва отойдя ото сна, начал чувствовать подступающую к горлу панику. В квартире пахло сигаретами, и он понимал, что перед сном не курил, чтобы так воняло гарью. Ему показалось, словно Лёша был рядом только физически, а все события прошлого вечера — всего лишь сон. Засохшие слёзы в уголках его глаз говорили об обратном, но Сабуров всё равно, решил пройтись по квартире. Полоска света, пробивающаяся через дверь ванной, заставила его наконец избавиться от лишних мыслей. — Лёш, — прохрипел ещё сонный казах, аккуратно толкая дверь. Парень сидел на закрытом сиденье унитаза с красными глазами. Нурлан уже решил перешагнуть порог, но Щербаков жестом остановил его. — Возвращайся в кровать, — проговорил Лёша тихо. Нурлан уставился на него. — Что случилось? — Ничего. Иди спать. Сабуров продолжал рассматривать его. Это «ничего» естественно было ложью, но он не хотел на него давить. Щербакову просто нужно время, чтобы разобраться в себе, потом они поговорят об этом, и всё будет в порядке. Просто нужно время. — Ты не хочешь со мной поговорить? — спросил брюнет. Щербаков отрицательно покачал головой. — Тогда пошли спать вместе, — попросил Сабуров, и тот вздохнул. — Мне нужно несколько минут. У Нурлана защемило сердце. — Хорошо, — прошептал он, медленно закрывая дверь ванной. Он лёг на кровать, по привычке подтащив к себе подушку Лёши. Она пахла по-другому. Но в глубине души Нурлан понял быстро: ему не нужно время. Парень слишком хорошо знал Лёшу, чтобы думать, что ему нужно что-то вроде времени. В какой-то момент земля ушла из-под ног, и Нурлан почувствовал, как его покачнуло в сторону. Боль в середине грудины оставляла отпечатки на сердце. За один месяц всё стало гораздо хуже. Лёша изменился до неузнаваемости. Он не хотел говорить о разных вещах, а потом отказывался, в целом, говорить. Хотя всё начиналось неплохо: они ходили ужинать, катались на машине Нурлана, ходили в Сокольники, когда стало немного потеплее. Но потом пришёл день, когда парень не стал вставать с постели утром, и это стало повторяться снова, и снова, и снова… День за днём, когда бы Нурлан ни приходил домой с работы, Лёша лежал лицом к стене, закрыв глаза, но не спал. Просто глубоко дышал, руками сжимая подушку. Однажды он застал его сидящим на краю открытого окна. Испугавшись, он подлетел и тут же стащил его, но тот был где-то в себе, безразлично поглядев, как тот опускает его на кровать. Его глаза не были отягощены ничем. Внутри брюнета начала зарождаться тоска, мужчина начал скучать по суетливому и любопытному парню, который вечно за что-то переживал. За Нурлана, по крайней мере. Лёша почти не ел, почти не спал, проводя большую часть времени в ванной плача до тех пор, пока не проснётся Нурик. В те редкие ночи, когда Лёша засыпал, он часто просыпался с тяжелым стоном, извиваясь и елозя по кровати, и, когда Нурлан протягивал руки, чтобы успокоить, тот вздрагивал, сам не понимая отчего. Сабурову пришлось поссориться с Дианой, которая отказывалась понимать, что можно делать ночью на студии. Казаха это мало интересовало, потому что самым главным в его жизни был Лёша и его здоровье. Нурлан не из тех, кто сдаётся. Он упёртый и сильный мужчина, который добьётся всего, что захочет. Сейчас он хочет, чтобы его лучший друг был с ним, а не где-то далеко — в облаках, или глубоко — в себе. Сабуров старался не допускать тишины. Он бесконечно говорил о выпускном годовой давности, о друзьях Лёши, с которыми познакомился ближе после ухода Щербакова в армию. Лёша мягко улыбался, покачиваясь в такт речи Нурика. Он сидел за столом и смотрел в окно, будто он не мог смотреть на говорящего парня. Его совершенно не интересовали пустые разговоры Нурлана о друзьях, потому что от них не было ни сообщения, ни письма, ничего после Лёшеного отчисления. У них была своя жизнь, а у него — своя. Отлучаясь куда-то, Нурлан обещал вернуться вечером. В течении дня он мог не писать и не звонить, а когда Лёша всё-таки решался его набрать — номер того был занят. Тогда Щербаков со злостью швырял мобильный на диван и старался забыть о минутной слабости, о том, что Лёша нуждался в своём Нурлане настолько сильно, что хотел его каждую секунду рядом. Он не хотел делить его с кем-то, даже с работой. Но быть рядом и не быть в то же время, всё равно что оказаться мертвым в мире живых. Лёша был как приведение, которое медленно с тоскливым видом перемещалось по квартире в надежде найти чем себя занять. В один из таких вечеров, слоняясь без дела, он снова отрыл на нижней полке выпускной альбом. Оттопырив обложку, он по-новому посмотрел красными глазами на Нурлана в последнем ряду, Диана обнимала Нурлана… На её лице была та самая улыбка, что и днём перед посвящением в студенты. Она оплетала своими худыми ручками грудь Нурлана, а по лицу того можно было понять, что его мало что заботило. Щербаков закрыл альбом, ещё долго думая, что с ним сделать, но потом просто небрежно швырнул его на полку и захлопнул ногой. В тот вечер, Нурлан так и не вернулся к нему. Мне с тобой то тебя не хватает. Что будет, когда ты уйдёшь? Голос Нурлана звучал набатом в белокурой голове, разнося яд привязанности и бесконечного чувства тоски по крови. Пару футболок полетело в дорожную сумку, за ними отправились старые поношенные кроссовки, уже где-то местами прохудившиеся. Не удосужившись сложить, парень бросил поверх всех остальных вещей костюм, который ему подарил Нурлан. Окинув взглядом оставшиеся вещи Сабурова, он прикинул, что такого он мог забыть, но память давала сбой. Торопясь со сборами, Лёша не стал писать прощальное письмо. Щербаков тихонько, словно скрывался от кого-то, прикрыл дверь и несколько раз повернул в замочной скважине ключ, которые позже сдал на вахте консьержу. Женщина не стала задавать вопросы, что было очень кстати для Лёши. Он бы не смог ответить ни на один. А если бы и смог, то не захотел бы. Нурлан вернулся в их квартиру поздно вечером следующего дня, удивляясь тишине в квартире. Так обычно не было, потому что Лёша предпочитал что-то делать, сопровождая это всё звонкими или достаточно громкими звуками. Его можно было найти либо в комнате за столом, либо на полу возле шифоньера, орудующего с отверткой. У парня были загребущие руки, которые он везде норовил засунуть. Последнее время он часто что-то разбирал, и собирал обратно. Сердце Нурлана сжалось. Он опустил пакеты, фрукты внутри него с глухим стуком ударились о пол. Казах потёр шею, поводя плечами. Он заглянул в спальню — там оказалось пусто. Он продолжил устало потирать шею, двигаясь обратно в гостиную, включил телевизор и сел на белый диван. Он рассматривал экран и знакомых актёров на нём. Спустя несколько мгновений, Нурлан тяжело вздохнул, запрокидывая голову. В голове крутились всевозможные версии того, где могло носить этого олуха. С каждой минутой погружаясь в более изощрённые предположения. Всего пять минут. Он немного поспит, а потом встанет, и Лёша снова будет рядом. Всего пять минут. Он очень устал, а вокруг было слишком тихо. Ещё и заболевала голова. Не дай бог он ещё и заболеет, очень не кстати, если учесть приближающийся тур. Он собирался позвать Лёшу с собой, надеясь хоть как-то развеять свои опасения и, проедающие его душу, версии. Переместившись в лежачее положение, Сабуров погрузился в сон. Он очнулся поздно ночью, и заметил, что Лёши всё ещё не было. На экране сотового не было ни одного пропущенного от Дианы, потому что попросил не беспокоить во время предполагаемых съёмок. Он с тревогой оглядел квартиру, привыкая, пока глаза приспособятся к темноте. Нурлан встал с дивана и, заметив, что из-за двери комнаты пробивается свет, последовал туда. Внутри гардеробной горели три лампочки, и, заглянув внутрь, он заметил, что в правом шифоньере маек Лёши не было. Как и спортивных костюмов, как и обуви. Нурик отступал назад, пока не почувствовал ногами край кровати. Колени подломились, и он резко опустился на ней. — Нет, — чётко проговорил он. Нурлан чувствовал жгучие слёзы, только зарождающиеся в глубине его глаз. Ещё не до конца веря в это, он качнул головой. — Нет, нет, нет. Он резко встал, перемещаясь обратно к шифоньеру. Может быть, Щербаков просто убрал свои вещи в другое место? Или он что-то искал, и ему пришлось выложить всю одежду в комод, потому что она мешала? Он подошёл к комоду, но все ящики оказались полупустыми. Рядом с его серыми штанами и шелковой чёрной рубашкой не было привычных белых маек и электронных часов Щербакова, которые он последнее время так нахваливал брюнету. Сабуров встал в середине комнаты. — Проснись, — прошептал он, — проснись. Это кошмар. Он почувствовал, что его сердце буквально готово взорваться. В горле пересохло. Он был на грани истерики. Резко наклонившись вперёд, Нурлан услышал стук крови, отдающийся в ушах. — Лёша… — сказал он в пустоту. — Лёша, пожалуйста. Не надо. Он уставился в дверь, ожидая, когда откроется дверь и застучат кроссовки Лёши по его паркету. Или заурчит вода, которую парень будет наливать в стакан, но ничего не было. Нурлан молчал, больно впиваясь ногтями в свои ладони, и беззвучные рыдания сотрясали его тело. Его словно что-то озарило и Нурлан сорвался с места, направляясь в зал. Опустившись на колени, он одним рывком выкинул нижнюю полку, замечая, что все бумажки перевёрнуты вверх дном, а красные нити разрезаны и валяются в одной куче. Порывшись ещё немного в ящичке, Сабуров нашёл сломанный напополам диск и разбитый сидибокс. Нурлан так старался удержать своего родного мальчика, спасти его, не дать ему узнать. И всё закончилось оглушительным провалом. Он заплакал, закрыв лицо руками. Он проиграл. Армия медленно разобрала их с Лёшей на части, пока не сломала полностью, сломала и растоптала на мелкие кусочки их любовь. Часть Нурика осознавала, что это должно было случиться, но он не думал, что так скоро. Он надеялся, что они успеют помириться, что история о Диане не так сильно его заденет. Нурлан также понимал, что цена возврата Лёши будет велика, но он готов был пожертвовать чем угодно, лишь бы вернуть его доверие. А какова была цена? Время. Чтобы его спасти, чтобы сшить из разрозненных кусочков нового Лёшу. Время не выполнило свою половину сделки, и Сабуров с внезапным страхом начал осознавать, что это настолько нереально, что, должно быть, какая-то сказка. Пугающая, из числа тех, где детей съедают злые волки и ведьмы, где никто не живёт долго и счастливо, и нет никакой магии. В мире не существовало таких слов, которые Нурлан бы мог сейчас сказать. Его Лёши не было. Медленно, спотыкаясь, он подошел к кровати, падая на неё. В его груди клокотали рыдания. Он даже не потрудился натянуть одеяло или раздеться. Он положил голову на подушку Щербакова и точно так же, как Лёша, уставился на стену, пытаясь найти на ней ответы на свои вопросы. Но никаких ответов не было, ведь это всего лишь пустая стена. Он закрыл глаза, но глупая злость внутри заставляла плакать. Но Нурлан не хотел этого — слёзы не вернут Алексея. На кровати было так пусто без него, в квартире было слишком тихо без его тяжёлого дыхания, когда брюнет в очередной раз ласкал его, без звонкого смеха, когда Сабуров репетировал свой монолог. Нурлан горько рассмеялся, качая головой, понимая, как же он жалок, предпочитая иметь Лёшу рядом, пусть и бьющегося в истерике, чем быть в постели в одиночестве. Но он и правда так хотел, потому что по крайней мере Лёша был бы с ним.«Если бы не ты, я бы умер. И тогда, и теперь. Умирал бы каждый день, как все живое гибнет без солнца. Не могу уснуть, считаю часы до рассвета. До тебя. Пожалуйста, приди сегодня. Я хочу знать, что не выдумал тебя, не сошел еще с ума. Хочу тебя. Быть твоим. Всегда.»
На следующий день Нурлан проснулся с сильной головной болью и первым делом направился на кухню, захватив белый листок и ручку. Последнее письмо, которое он положит в коробку вместе с остальными.«Я буду помнить тебя всю жизнь. Но я хочу помнить тебя таким — безумно-красивым, возбужденным, нежным, заботливым… я не хочу терять тебя понемножку. Ты слишком нужен мне весь, чтобы я мог довольствоваться лишь твоей тенью. Я понял это в последние недели, когда ты был рядом, но так далеко. Я хочу, чтобы ты сегодня любил меня, но ты ушёл. Сбежал, скрылся. Я не виню тебя. Виноват здесь только я. Виноват, что позволил себе ошибиться. Виноват, что позволил себе забыться. Виноват, что струсил признаться в этом, чем собственно и поплатился. Я не хотел, чтобы нашей любви пришёл конец. И не хочу, чтобы для моей любви к тебе наступила осень…»
Примечания:
бета дединсайднулась, пережила депрессивный эпизод, но вернулась.
готовьте ведра для слез, будет грустно ))
