Совы и Ключи

она молит о спасении. под ногами сырая земля, мокрые листья, скользкие, гладкие, скрывают червей и слизней под собой. под ногами холод и боль, словно она ходит по осколкам стекла, по раскаленным гвоздям, царапая ступни в кровь. простите, простите, простите! внутри словно цветут миллионы незабудок, рвут душу на части, душат. лепестки сладкой горечью насыщают, синие-синие, как небо, как вечное море, как мудрость в глубине понимающих глаз. цветы повсюду: под кожей, по венам с кровью расходятся, замещают собой лёгкие и в сердце яркой краской горят. цветы повсюду и нигде: собирает бережно каждый откашлянный бутончик, целует искусанными в кровь губами, прячет меж страницами старой книги. я люблю, простите... слезы синие, волосы тоже, но где-то под цветом кобальта прячется рыжий огонек, затушенный, приглушённый всеми силами. чувства ей унять не удается. Фиона плачет, кашляет кровью и цветами, прячется от людей, а те и не против: кому нужна безумная жрица, у которой ветер в голове и ноги с каждым днём всё сильнее заплетаются, ни бежать, ни стоять — ничего. единственный, кто замечает причину, смотрит, кажется, сотней глаз прямо в душу, где незабудки горят небесами, мягко спихивает в люк. "глупое дитя". — что с тобой? — наконец вопрос озвучивают, но явно не в первый раз, только теперь громко и не убежать ей, только глаза отводит, глядит в пол. — все в порядке, Илай, — лживые улыбка и жизнерадостный тон, жрица привыкла играть свою роль. кашель едва сдерживает, поджав бледные губы. — все в... дышать тяжело, а кашлять больно, Фиона сгибается, рот закрывая ладонями. кровь и цветы, синее и алое на белой коже. теплые руки на ее плечах и шокированное молчание. пророк на незабудки смотрит с странным осознанием, гладит мокрые, испачканные лепестки. простите.