Вересковые пустоши

      Сознание прояснилось резко и внезапно. Кто-то куда-то тянул за руку, и мне приходилось перебирать ногами, чтобы не волочиться кулем по полу, камешки на котором больно впивались в пятки. Голова раскалывалась, пульсировало где-то у темечка, зрение было мутным, а все движения по ощущениям были тугими и скованными. Будто кто-то надел на меня много-много слоев одежды, что мне сильно мала. Как только зрение смогло обрести хотя бы подобие четкости, удалось разглядеть огромную мужскую лапищу, что крепко вцепилась в плечо. До ушей, словно сквозь вату, долетали обрывки речи. Что-то про скверну, очищение, и что будет совсем немного больно.       Ноги запутались окончательно и переплелись между собой, отправив в недолгий полет до пола, выскользнув из хватки. Высокий мужчина, немного замешкавшись, поднял меня на руки. Я чувствовала себя мухой, что упала в мед, все вокруг было медленным и заторможенным, а в голове билась единственная мысль: «Беги!». Она словно была не моей, словно это было чьим-то приказом-мольбой.       Осоловелый взгляд наткнулся на три огромные бочки, одна из которых исходила паром. Внутри все сжалось от страха. Бросив беглый взгляд на мужчину, у которого я оказалась на руках, с кристальной ясностью для меня отметились и какой-то фанатичный взгляд, и безумное выражение на лице, и тихое бормотание о том, что больно не будет, только совсем чуть-чуть. Меня как в спину толкнуло. Четко оформилась мысль, что в этих бочках меня ждет если не смерть, то вряд ли что-то сильно лучшее.       Начав кричать, просить отпустить, выворачиваться и брыкаться в руках неизвестного маньяка, все чего я добилась, так это того, что меня иначе перехватили, и теперь я могла лишь крутить головой, да ноги болтались в воздухе. Кричать было больно, и все что из меня вырывалось — невнятный полу-вой, полу-стон. Он меня словно не слышал, нёс словно грязную куклу на вытянутых руках, чтобы я не достала до него ногами.       Все обернулось слишком быстро. Вряд ли с моего пробуждения прошло больше минуты. Но если первая минута тянулась вязкой смолой, то все остальное время превратилось в мелькание кадров при ускоренном просмотре видео.       Вот меня приподнимают повыше над емкостью с водой и опускают в неё.       — Вскипяченная вода да очистит тебя!       Забрыкавшись, ударилась с размаху о горячую воду ногой. Брызги разлетелись в стороны и попали на маньяка. Мы оба взвыли на разные лады. Его руки разжались и я полетела в бочку с кипятком. Влететь солдатиком в воду, к счастью, суждено не было. Упала лопатками и ногами на борта и вновь взвыла, когда почувствовала своими спиной и задницей всю прелесть кипятка. Как я не рухнула в бочку с головой, мне неведомо.       Полностью в бочку не упала только по одной причине — она опрокинулась. И мне дико повезло, что я успела соскочить с неё, зацепившись за соседнюю, что была с белой жидкостью, в итоге опрокинув и ее тоже. О чем тут же пожалела, потому что все обожжённые места словно кислотой облили. В этой бочке оказалась теплая белая жидкость, что сильно напоминала молоко, но в тот момент мне было как-то не до того, чтоб проверять и пробовать на вкус. Меня волной вынесло на середину непонятного помещения, протащив по грубому полу. Впечатление, что я в каком-то подвале.       Мужик сидел рядом и выл от боли. Видимо вся бочка с кипятком опрокинулась на него. Лицо, шея и руки уже налились краснотой, часть кожи уже вздулась пузырями, которые он уже успел расчесать, и теперь они зияли дырами и проплешинами, сочащимися кровью вперемешку с прозрачной жидкостью — лимфой. Счесанная кожа лоскутами висела на его лице. Щеки и губы потеряли очертания и расплылись. Губ больше не было, и было видно, как зубы нервно стучат друг о друга. Одно верхнее веко разъехалось и глаз больше не закрывался нормально. «Да Фредди Крюгер по сравнению с ним — милаха!» — мелькнула непрошенная мысль и сбежала, побоявшись потянуть размышления о моей собственной пятой точке, что тоже была сварена. Но боли я не чувствовала, зуд — да, но даже до него мне не было сейчас дела.       Этот верзила обратил на меня внимание и в мою сторону вздернулась его кисть, вся покрытая язвами и пузырями, что лопались от движения руки прямо на ходу и разбрызгивали лимфу. «Беги!» — вновь тонким голосом пронеслось в голове, и на этот раз я не откладывала совет в долгий ящик, а сразу ломанулась к двери, не чувствуя ни ног, ни того сколь быстро я ими перебираю.       Обваренное чудовище потянулось за мной, попыталось встать, но поскользнулось и рухнуло, все же схватив меня за лодыжку. Короткое движение к нему навстречу ногой, и я почти заехала ему по лицу. Этого оказалось достаточно, чтоб верзила ослабил хватку, и я дернула свою ногу уже на себя. Едва освободившись, кинулась к железной двери и, только оказавшись за ней и захлопнув, позволила себе глубоко вдохнуть и выдохнуть. На улице было приятно прохладно, вокруг было много зелени.       Но долго отдыхать и пытаться переключить свое внимание от собственного состояния, мне никто не позволил. Пока я пыталась продышаться и оглядеться, понять, к какому черту на рога меня занесло, в дверь за спиной поскреблись. И лучше б это были кошки на душе. Страх и ужас охватили ледяными и склизкими щупальцами, одновременно бросило в пот, стало нестерпимо жарко и холодно. Меня ощутимо затрясло, волосы на затылке зашевелись. От той простой фиксации происходящего в подвале не осталось и следа. Меня накрывала беспросветная паника и ступор.       — Чтоб тебя, паскуда, по всем стенам там распидорасило! — тихий шепот-мычание сорвался с онемевших и дрожащих губ, челюсть едва ворочалась.       Секунда тишины, в которую потемнело в глазах так, что все расплывалось и плясало пятнами, и с той стороны двери раздался хлопок и плеск. Дверь будто обрызгали с той стороны чем-то. И снова наступила тишина. Появилось дурное желание открыть посмотреть, что там. Вообще-то, по всем законам логики следовало бежать от того места как можно дальше. Но разумность спряталась в тени, а любопытный нос уже вылез обратно, выяснить, что случилось. Маньяка нигде не было. Зато по всем поверхностям: по стенам, бочкам, стеллажам, стоящим вдоль стен, стекала багровая кровь и сползали бесформенные сгустки.       Я лишь сглотнула, а этот звук отдался набатом в ушах, оставив после себя противный звон. Закрыв дверь, я развернулась и бросилась прочь с участка. Я вполне четко понимала, что такое мое состояние долго не продержится. Я на ходу засыпала. Меня начало клонить в сон, и я ждала того момента, когда придет боль, которой все не было. Адреналин вот-вот начнет отпускать, и я почувствую на себе весь спектр прелестей своих приключений.       Лишь выйдя к дороге, я поняла, что абсолютно голая, но это было наименьшей проблемой в данный момент. Вряд ли кому-то придет в голову принять меня за распутную девицу, глядя на мой избитый и травмированный вид, а уж тем более ни у кого не возникнет желания, глядя на меня сейчас. От спины и задницы вряд ли остался хоть один целый кусок. По всему телу были мелкие ожоги от брызгов кипятка, челюсть ныла, и я подозревала, что она, как минимум, вывихнута или треснула. Одна нога была почти до колена обварена, и я прилагала усилия, чтоб не смотреть на неё. Поэтому активно смотрела по сторонам, надеясь увидеть хоть кого-то, кто мог бы мне помочь. Кто просто вызвал бы для меня скорую. Вокруг были аккуратные небольшие домики, похожие на тот, с заднего двора которого я вышла. Дело вроде клонилось к вечеру и мне оставалось надеяться, что кто-то из жителей уже дома.       Добравшись до ближайшего, где горел свет, я колотила в дверь, пока не услышала шаги. Ощущения тела приходили все четче, и они лишь доказывали, что все нервные окончания на самом деле воют от боли. Стоило двери открыться, как сон, что до этого активно пытался меня захватить, окончательно накрыл меня и я рухнула прямо на пороге, больше ничего не чувствуя.

***

      Сон был странным и неприятным. Я ярко понимала, что это был сон. Плыла в каком-то зыбком мареве, пыталась каждый раз всплыть на поверхность и глотнуть хоть немного воздуха, но так ни разу и не добралась до заветного кислорода. Меня утягивало вниз, затягивало будто в воронку. Голова кружилась, меня крепко мутило. Мои попытки взять ситуацию под контроль больше были похожи на барахтанье мухи в киселе. До слуха сквозь эту толщу доносился писк, который с каждым разом раздавался все чаще. Наконец я достигла дна, уперлась в него ногами и уже собиралась оттолкнуться, как оно начало растрескиваться и я провалилась в образовавшуюся дыру.       Открыв глаза и пытаясь раздышаться, я вновь зажмурилась — слишком много света вокруг оказалось. Дыхание возвращалось в норму и я, поняв, что сновидение наконец прекратилось, и я проснулась, попыталась вновь оглядеться вокруг, прислушаться к своему телу. Голова ужасно гудела, а шея сильно затекла, как, впрочем, и все тело. Шевелиться было больно, поэтому я оставила эту затею. В лицо что-то упиралось по краям. Вновь открыв глаза, уставилась в белый пол, выложенный большой плиткой. От носа отходили трубки. Всё тело было чем-то стянуто. Сразу в голове пронеслись последние события моей жизни, вызвав табун мурашек по всему телу и пьянящую эйфорию от осознания — выжила! И, тихо выдохнув, вновь уснуть.       Когда я проснулась во второй раз, смогла прочувствовать все прелести долгого сна в новых красках. Иссушенное горло, затекшее тело, боль при любом движении, еще большая боль если двигать какими-то травмированными участками. Когда попыталась пошевелить ногой, ягодица вспыхнула болью. В голове четко прояснились последние события, когда я была в сознании до момента, пока не упала в обморок на чьем-то пороге.       Поскольку желание шевелиться отбивали вспышки боли при любом намеке на движение, а как подать знак, что я в сознании мне было неизвестно, я могла лишь расслабиться, прислушаться к своему телу и подумать о произошедшем.       Что можно сказать о моем состоянии: голова тугая, мысли, за редким исключением, вялотекущие, дышать тяжеловато, но это в силу того, что лежу на животе. Даже как-то слишком ровно дышу лежу, без возвышенности на уровне груди. Да и ноги какие-то короткие. Вспомнились ощущения в подвале — там казалось, что двигаться сложно, будто тело мне мало. Сейчас эти мысли могли бы вызвать волну паники, но видимо я под какими-то успокоительными или очень мощными обезболивающими, и еще некоторое время они будут действовать.       Попытавшись вспомнить, что было до того момента, как я оказалась в руках того маньяка, поняла, что последнее, что помню — как я ложилась дома спать. Меня выкрали? Или я не помню какого-то куска событий? Голова у меня явно ушибленная, могла что-то и забыть.       И все же странно. Ощущение, что тело не моё не покидает мыслей. И тот тонкий голос, что просил бежать, словно был откуда-то извне, но при этом внутри меня. Поднапрягшись и покопавшись в памяти, вспомнила, что тот мужик в подвале был ненормально крупнее меня и таскал меня как ребенка. Вспомнилась и собственная обгоревшая обожженная нога, на которую я старалась не смотреть, но даже беглого взгляда тогда хватило, чтоб понять — маленькая, сильно меньше моей родной.       Так. Я Елена Воронова, мне двадцать шесть лет, у меня большая дружная семья. Живу с парнем, которого давно необходимо выкинуть из своей жизни, ибо достала эта свинота меня уже. Вроде бы мысленного отторжения к информации нет, но это пока еще ничего не значит.       Жаль нет возможности оглядеться, где я нахожусь. Лежу на животе, лицом в дырке в койке, такие бывают в массажных кабинетах. К носу подходят пара трубок, но хоть в горле нету дополнительной дырки для аппарата искусственной вентиляции легких. Значит я вряд ли впадала в кому, тем более в глубокую. Максимум лечебный сон. Интересно, сколько я уже здесь? Сомнительно, что больше недели, но все же. И, пожалуй, хотелось бы знать весь свой список травм. Да и вышли ли врачи и полиция на моих родных? Те наверняка беспокоятся и подняли всех на уши. Впрочем, если я все-таки не в своем теле… Не хочу даже думать о таких вариациях.       Звук открывающейся двери заставил дернуться, но женский голос приказал лежать и беречь раны. Слава Богам! Я в больнице! Я хотела поздороваться, но едва замычав услышала и команду молчать. Значит челюсть все же повреждена и ещё не восстановилась. Но на этот раз я лежала лицом к потолку. Скосив глаза увидела пухленькую медсестру в униформе с планшетом в руках.       — Лежи тихо и не переживай, я за врачом, — и покинула меня, стоило мне прикрыть глаза в согласии.       Что-то с ее речью было не так. Вроде все нормально и понятно, но как-то режет по ушам, заставляя обращать внимание. Она не картавила, не шепелявила, но эта неправильность… Словно она говорила на другом языке. Точно. На английском. И, несмотря на то что я этого языка толком не знаю, это не вызвало отторжения.       Вернувшись с врачом, эта девушка дальше просто конспектировала и фиксировала наш незамысловатый диалог, где врач задавал вопросы о самочувствии так, чтоб ответ был «да» или «нет». На это моего угуканья хватало. Речь его я понимала, но она все так же резала по ушам.       В итоге в больнице я провела почти месяц. Несказанно повезло, что челюсть была сломана, потому что мне следовало молчать, а это было крайне трудно, когда я выяснила, что все-таки больше не в своем теле. Чего я только не успела передумать, пока мне делали перевязку в первый раз. И что я сменила тело, и что мне сменили тело, и что я изменила свое тело самостоятельно, и что все это результат действий того мужика, который провел какой-то ритуал по смене мне тела, а я не дала ему все закончить, и что я сошла с ума, и что … «Да ну нахер, я сваливаю, » — решил мой разум и отключился, уводя меня в беспамятство прямо во время процедуры.       Так что да, теперь я Белена Стоунхарт, мне девять лет, живу в Англии, в пригороде Бирмингема — города в английском графстве Уэст-Мидлендс в одна тысяча девятьсот восемьдесят третьем году. И это против моего две тысячи двадцать второго года на момент моих последних воспоминаний в прошлом теле.       Вскоре же выяснилось, что на меня начал оформлять опекунство дядя по маминой линии. Как оказалось, тот маньяк был отчимом для девочки, тело которой я теперь бессовестно занимаю. Он же, кстати, убил и маму Белены. Вбил себе в голову, что она ведьма, и забил молотком спящую. Думаю, при этом он ее еще и накачал чем-нибудь, чтоб она не сопротивлялась.       Как проходило расследование, я не особо в курсе. Причину смерти маньяка, имя которого, как выяснилось, Уильям Стивенсон, так и не смогли установить, но предположили, что у того было какое-то взрывное устройство. Ко мне всего раз приходили полицейские, чтоб расспросить. К тому моменту я уже могла сидеть на своей пятой точке. Я даже достаточно подробно изложила свои воспоминания на бумаге под присмотром того дяди, что оформлял опеку и лечащего врача. Объяснила что, того что было раньше не помню. Вообще. Ни маму, ни отчима, вообще ничего. Когда меня спросили, бил ли раньше отчим маму или меня, честно накарябала на бумаге «не знаю», потому что действительно была не в курсе. Так что отыгрывала полную амнезию за исключением небольшого отрывка.       Частенько снились кошмары, в которых все каждый раз повторялось. Это было моим неизбежным злом и результатом собственной впечатлительности. Всегда боялась ужастиков, а тут наяву такое. Отдушина была в другом — относительно трезвый разум. Насколько он вообще может быть трезвым в рамках попадания в другое тело, которое тоже весьма активно пытаются убить. Я не шарахалась людей, особенно мужчин, хотя и было некомфортно, когда они слишком сильно приближались. Не ловила панических атак, всего-то несколько раз скатилась в истерику. Так что мое восприятие реальности было трезвым, рациональным и даже немного отстраненным из-за большого количества размышлений. По крайне мере, мне так казалось тогда. Я убедила себя, что все произошедшее — единственные оставшиеся воспоминания от девочки, и что все произошедшее было не со мной. Кто бы знал, что эти события еще неоднократно мне аукнутся.       Что касается тела, то синяки, ссадины и ушибы даже считать не буду за травмы. Ожоги зажили примерно за пару недель, оставив после себя уродливые шрамы, на которые врачи прописали какие-то дорогущие мази, что все равно не помогут от них избавиться, только сделают кожу более эластичной. И единственный возможный выход — сделать не одну пластическую операцию, но даже они не уберут их окончательно. Это удручало. Уже сейчас зарубцевавшаяся кожа одним видом вводила в уныние, а если учесть, что она свежая и постоянно трескается при любом резком движении, то все становилось еще печальней. В этом плане меня ждал долгий реабилитационный курс и извечная, пусть небольшая, но ограниченность в движениях. Треснувшей челюсти понадобилось почти три недели, чтоб восстановиться.       За пробитой головой следили все время, что я находилась на лечении. Зажила она относительно быстро, но врачи ждали, что ко мне вернется память, чего так и не случилось. Память мертвой девочки ко мне не приходила. Впрочем, мне достался достаточно обширный для девятилетнего ребенка словарный запас на английском языке, что уже позволяло выдохнуть.       К моменту выписки психолог оценил мое состояние как удовлетворительное, назначив для начала только два месяца походов к нему, хотя в итоге я к этой милой женщине приходила еще около полугода. И выходя из больницы рядом со своим новым дядей Марком в новую жизнь, я имела лишь множественные уродливые шрамы на новом теле, да пошатанную психику, что на самом деле держалась на соплях, и думается мне, что случись еще что-то необычное в тот момент, кукуха съехала бы однозначно.       Так что вселенная дала мне немного времени на передышку в те полгода, пока проходила реабилитация, и лишь после решила внести новые коррективы и добавить красок в мою новую жизнь в новой шкуре.       Я как раз смогла выдохнуть и смириться с новыми правилами. Перестала сидеть на успокоительных, которые через раз глушили мои кошмары. Начала пытаться вникнуть в новую для меня реальность и подстроиться. Все размышления о возвращении домой были отложены на тот момент, когда полностью приду в себя и перестану воспринимать этот мир и эту ситуацию как личную галлюцинацию.       Я словно очнулась от долгого сна и смогла взглянуть на происходящее более осмысленным взглядом, вдохнуть полной грудью и думать без каких-то тормозов и ощущения киселя в голове.       Наверное, это заметил и Марк. Одинокий взрослый мужчина, что взял под опеку ребенка и только учился о нем заботиться. А возможно он принял решение поговорить только сейчас, не опасаясь, что я разболтаю все на первом же сеансе у психотерапевта.