Вересковые пустоши

      И все-таки ведьма. И я, и моя незабвенная матушка. Даже обе. Одна в прошлой жизни, но это скорее было определением характера. Вторая, в этой жизни, была уже вполне реальной ведьмой и даже волшебницей с палочкой в руках и аттестатом об окончании Хогвартса. И это было самой дурацкой и мерзкой новостью за последнее время.       Хогвартс. Одно название, а сколько пищи для размышлений сразу дано. Страшная сказка, как на мальчишку повесили обязанность спасать мир и не дали шансов отвертеться. Сказка про волшебство и магию. Про дружбу и любовь. Про жестоких политиков и про то, как в горниле войны сгорают лучшие жизни, а выживают лишь тараканы. Сказка про огромную банку с пауками, где самые матерые и хитрые придумали натравливать друг на друга тех, что послабее да попроще и поглупее. Это должно было остаться лишь сказкой! А стало для меня самой настоящей задницей дракона, что страдает запором из-за доспехов съеденных рыцарей. И мне в ней теперь толкаться и пытаться найти выход, желательно в другой мир. Особенно желательно в тот, откуда я пришла.       И да. Я теперь тоже ведьма. Самая настоящая. То, что в прошлой жизни я знала про травы, руны, раскладывала таро, совершала простенькие ритуалы по очищению дома, к которым приучили и мама, и бабушка, теперь казалось баловством. Однако жизнь показала, что все тоже самое в моих новых руках обретало новую силу. Так что и эти знания оказались необходимыми в новом мире волшебства.       Самая большая мерзость заключалась в том, что маньячила был прав в своих суждениях, когда нарек нас ведьмами. Несмотря на то, что он состоял в секте, которая успешно промывала мужикам мозги на тему: «женщины — порождения дьявола», что в каждой сидит ведьма, и, вообще, все зло от баб, поспорить с волшебными корнями двух женщин, что жили с ним под одной крышей, невозможно. Ибо это факт. И уже от этого хотелось пару раз вымыться самой, а лучше сжечь всю их секту к черту. Лишь бы больше ни одна тварь не взяла себе в голову очистить женщину от скверны теми способами, что взял на вооружение отчим почившей девочки и муж её милой маменьки.       А маменька и вправду была милой. Её звали Ирен. Будучи кареглазой, невысокой, с рыжеватыми волосами и маленьким вздернутым носиком, усыпанным милыми веснушками, она производила впечатление хрупкой и нежной статуэтки, что неведомый волшебник привел в движение на фотографиях магического происхождения. И у кого-то на эту девушку поднялась рука.       Колдофото мне, кстати, показывал Марк. Когда мои походы по разным врачам закончились, он выждал еще некоторое время, а после просто усадил меня рядом с собой на диване разбирать фотографии, надеясь, что я хоть что-то вспомню. По правилам, вероятно, ему стоило пробовать это еще во время реабилитации, но видимо боялся, что я начну болтать о магии и движущихся фото врачам, и решил отложить. А может ждал, когда состояние стабилизируется. В любом случае, все фотографии, что у него нашлись, были движущимися, да и тех было всего несколько штук.       Память не вернулась, но информации мной было почерпнуто достаточно, чтобы ночью хорошенько прореветься от осознания масштабов задницы, в которую меня затянуло. Естественно, я разбудила своего нового родственника, что до рассвета просидел со мной, пытаясь утешить и проконтролировать момент, когда все станет совсем плохо, и мне надо будет колоть успокоительные.       Если бы меня попросили описать Марка, то я бы просто сказала, что он большой и сильный. Он был очень высоким, широким в плечах, с густой темной шевелюрой и непонятного цвета глазами. То ли зеленые, то ли карие. Его лицо словно было высечено из камня, с четкими прямыми линиями, с широким подбородком, у него была короткая и узкая полоска губ, он постоянно хмурился. Он создавал то самое впечатление старшего брата или дяди, который вечно возится с младшими и обязательно за них вступится, случись что.       И когда истерика спала, в голову пришла простенькая вереница мыслей. Мама была ведьмой, я — ее дочь — ведьма, и в тот самый страшный день, выскочив за дверь, я от всей души пожелала, чтоб мистера Стивенсона разнесло по стенам. И его разнесло.       Истерика накрыла с новой силой, и я вновь ревела в голос, уткнувшись в плечо дяди и поливая его слезами, соплями и слюнями.       — Белена! — мужчина не выдержал нового эмоционального всплеска и чуть повысил голос, в попытке до меня достучаться.       Вообще-то, я прекрасно понимаю, что ему чуть ли не хуже, чем мне. Он потерял любимую младшую сестру, не сумев уберечь от ее мужа. Мало того, ему теперь еще и мучиться воспитанием малолетнего ребенка, что остался от неё, и Марк явно не был к этому готов.       — Милая, либо ты немного успокаиваешься и рассказываешь мне, что случилось, либо я дам тебе успокоительное. Вспомни, что говорили врачи — тебе нельзя так нервничать, — тихо, но вполне твердо мне дали выбор.       В его глазах связался такой невозможный клубок переживаний и страха за ребенка, что мне стало откровенно стыдно и я замолкла, обняв его за шею.       — Этяублмтрастнсна.       — Что? Малыш, давай чуть помедленнее, — Марк лишь терпеливо положил руку на мой затылок, перебирая рыжеватые волосы.       — Это я убила… Мистера Стивенсона, — слегка отстранившись от него, я разглядывала свои тоненькие пальцы, а подняв взгляд увидела полное непонимание на его лице. — Я тогда стояла за дверью и… желала того, чтобы его не стало, а потом потемнело в глазах, и что-то хлопнуло, и его не стало. И ты говоришь, что я тоже ведьма, как и мама, и… и вот… — я вытряхнула из себя очередную сбивчивую скороговорку, сдуваясь под конец, совершенно не думая о том, что возможно мне стоит промолчать.       Просто хотелось выговориться, было слишком страшно от осознания мысли об убийстве человека, пусть и такого. Вот он есть, а из-за одного моего желания его нет. Привет еще одна психологическая травма «Убиваю одним желанием»! Проходи, присаживайся к остальным, знакомься это «Купаемся в кипятке», это «Человек, с которого слезла кожа», это «Просыпаемся в чужом теле», а это «Маньяк, который оказался прав», не стесняйся и чувствуй себя как дома!       Марк же просто обнял меня и, прижав к себе покрепче, бормотал о том, что я просто сильно испугалась, что в этом нет ничего плохого, что меня никто не будет за это ругать. Он много чего еще говорил, но в какой-то момент ослабил объятья и серьезно посмотрел в глаза, где готовилась новая порция слез, что вот-вот грозилась стать еще одной истерикой.       — Белена, никому не стоит говорить, о том, что ты сделала, но ты должна знать, что поступила правильно. Потому что, если человек приносит слишком много боли и страха другим, единственный выход может быть и таким. Твоя жизнь гораздо важнее, чем жизнь мистера Стивенсона, — он говорил с большими паузами, явно пытаясь подобрать слова, чтоб не сделать еще хуже. Он хотел успокоить меня и боялся положить в голову ребенка не ту мысль, что легко даст свои плоды на потрепанной психике.       У этого человека была какая-то своя, совершенно особая философия жизни, и я не стала в тот момент развивать мысль, что к тому моменту и малышки Белены уже не было, и сам мистер Стивенсон не был хоть сколько-то опасным. Я лишь прижалась обратно, ища хоть немного тепла. Я стала слишком мерзлявой в новом теле и постоянно куталась в гигантские шерстяные кофты Марка. Надо бы его уговорить в ближайшее время вернуться в тот дом, чтоб собрать вещи и заполучить себе побольше теплой одежды.       Если задуматься, то школа чародейства и волшебства, была не такой уж плохой новостью. Плохой новостью была война, которая начнется в мире магов и будет крутиться вокруг этой школы. Но насколько я помню временные рамки, я, сидя сейчас в восемьдесят третьем году, к моменту основных событий уже выпущусь и буду вольна валить на все четыре стороны. Так что у меня все шансы спокойно перерыть всю библиотеку Хогвартса, что считается самой обширной на островах, на предмет путешествий между мирами. Кто знает, вдруг повезет и что-то найдется.       Вот только, людей я, в принципе, никогда особо не любила и всегда их сторонилась, а мысль провести, как минимум, пять лет в закрытой школе, среди большого количества детей и совершенно без личного пространства, не внушала мне оптимизма.       С другой стороны, я буду колдовать, у меня будет палочка. Я познакомлюсь и увижу людей, о которых знала только с экрана телевизора, да со страниц книг. Пожалуй, последнее все же стоит отнести к минусам. Да и желания влезать в естественный ход событий, спасать кого-то, кажется дурной затеей. Большинство активных персонажей те самые пауки, что грызутся в одной банке, и каждый здесь будет выживать как может. Так что самый верный путь к выживанию — прочь из этой банки подальше. И если тянуть за собой кого-то, то только тех, кто станет дорог и близок. А рисковать за идею, всеобщее благо, или просто чтоб всех спасти — ищите себе другого попаданца. И вообще, тут Поттер есть — вот он пусть и разруливает. А я своей шкурой займусь. Ну и нового родственничка увести подальше от удара.       Зная, что мне поступать в волшебную школу, Марк решил не мучить меня и полностью перевел на домашнее обучение, на котором я вполне устаканилась за время больничного. Сейчас уже была глубокая осень, и никакого резона выводить меня в люди не было. Особенно, если учесть, что мне крайне не нравились большие скопления людей, а наедине я оставалась либо с Марком, либо с женщинами, но и те не внушали как правило особого доверия. Так что проблема личного пространства для меня стояла ребром, и я надеялась попасть на Райвенкло. Там в комнатах вроде не больше двух студентов селят, а еще в большинстве своем индивидуалисты, что не любят лезть в чужую жизнь.       Все же нужно уговорить Марка съездить в дом его сестры и забрать все необходимые вещи. Особенно вещи Ирен, особенно ее палочку и все магические вещи. Думаю, мне будет полезно со всем этим ознакомиться. Да и мало ли домушники полезут. Он, конечно, был там один раз, когда заезжал за одеждой для меня, но нехорошо, что оно все так простаивает. В доме должны жить. Может предложить его в аренду сдать? Ведь без жильца дом ветшает, а тут скоро еще и зима.