Вересковые пустоши

      Молчание в кабинете Джуффина на мгновение опустилось тягучей смолой на всех нас, и лишь легкий дымок от трубки сэра Джуффина плавно перемещался в помещении. Он сам сидел неподвижно, лишь пальцы отбивали медленную дробь по темному дубу стола. Мелифаро развалился в своем кресле, играя кончиком ярко-зеленого рукава лоохи, его взгляд скользил по мне с откровенным любопытством. Макс по прежнему сидел в своем кресле, наблюдая в окно, как последние лучи солнца играют на резных перилах Гребня Ехо. Я сидела, сжимая под столом холодные пальцы, пытаясь осмыслить их молчание.       Я даже задуматься толком не успела о том, что это за загадочная леди, которая по мнению сэра Джуффина может помочь в данной ситуации, как Макс завозился и достал из складок своего темного лоохи небольшое, овальное зеркальце в простой серебряной оправе. Не глядя на него, он постучал по стеклу ногтем большого пальца — трижды, коротко и звонко.       Зеркальная поверхность задрожала, как поверхность воды от брошенного камня, и вместо отражения Макса в нем проступили черты лица другого человека. Черноволосая девушка сонно щурилась, явно только что разбуженная.       — Леди Аста, вижу вас как наяву! — поздоровался Макс, небрежно приложив ладонь к глазам в пародии на учтивый жест. — У нас тут очень интересный случай перемещения между мирами, мы с сэром Джуффином считаем, что он как раз по твоей части.       — Что-то криминальное? — ответили с той стороны сонным, тягучим голосом с приятной хрипотцой. Далее послышалась какая-то возня, скрежет, словно что-то упало. Внезапно лицо девушки дернулось и пропало из зеркала, оставив вместо себя вид на лимонно-желтый потолок, украшенный причудливыми тенями. Мы услышали глухой удар, звон разбитого стекла и потрясающую, многоэтажную матерную конструкцию, произнесенную с такой виртуозной интонацией, что даже Мелифаро присвистнул от уважения. Выражение лица Макса при этом не изменилось ни на йоту; он лишь слегка приподнял бровь, как бы говоря: «Видимо, все в порядке, обычное утро».       — Нет, — ответил Макс спокойно, когда ругань стихла, — просто очень похоже на то, что один из миров притянул нашу клиентку супротив ее воли, — он пожал плечами, а я невольно задумалась, насколько ситуация действительно пахла криминалом. Это вообще законно, вот так притягивать людей и впихивать их в чужие тела? Я почувствовала легкую дрожь в коленях.       — Звучит и впрямь интересно! Хочу подробностей, сэр Макс! — Голос уже был гораздо бодрее, с любопытной ноткой. Вот в зеркале вновь запрыгало изображение, и показалось лицо леди Асты. Она сдула упавшую на лоб черную прядь и выжидающе уставилась на Макса, ее темные глаза теперь были широко открыты и блестели. Тот вновь пожал плечами и не успел ничего сказать, поскольку зеркало в свои руки перетянул сэр Джуффин:       — Думаю, будет лучше, если ты посетишь нас лично, леди-кошка, — взял слово сэр Джуффин, поднося зеркало ближе к своему лицу. — История крайне неординарная, долгая и длится не первый год. Уверен, она тебя заинтересует, — и хоть этот пожилой мужчина говорил о необычности истории, его голос был отчасти даже скучающим. Словно он демонстративно показывал своё скучное отношение к делу и ждал, пока кошка распалится от любопытства.       — Хм, — протянула Аста, ее взгляд в зеркале скользнул мимо Джуффина, будто пытаясь разглядеть остальных в комнате. Ее глаза на мгновение остановились на мне, и мне показалось, что в них мелькнуло что-то острое, оценивающее. — Вижу мантию Хогвартса… Ладно, старина. Доводы принимаются. Ставь временной маяк. Макс! — ее голос стал повелительным. — Вытяни левую ногу над полом. Я скоро буду. Конец связи.       Изображение погасло, зеркало вновь стало обычным, отражая нашу группу в мрачноватом кабинете с высокими потолками и тяжелыми шкафами, забитыми глиняными табличками. На лице Джуффина расползлась довольная и хитрая улыбка.       — Ну вот, — проворчал Мелифаро, удобнее разваливаясь в кресле и закидывая ногу на подлокотник. Его зеленое лоохи ярко выделялось на фоне темного дерева. Он лукаво посмотрел на меня. — Готовься, новенькая. Леди Аста — это не просто кошка. Это еще и дракон. Очень старый, очень капризный и очень голодный дракон. Если она решит, что ее побеспокоили зря… — он сделал паузу для драматизма, — …то съест тебя на десерт в качестве компенсации за потраченное время. С яблочком. Или с клюквенным соусом. Любит кисленькое.       Я невольно сглотнула, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Умом понимала, что сэр Мелифаро тот еще хохмач, но мне все было как-то не до смеха. Невольно я задумалась, какая доля шутки в этой шутке.       — Не слушай его, Белена, — спокойно сказал Макс, поправляя полы своего лоохи и вытягивая ногу над полом. Его поза была нелепой, но исполненной с полным отсутствием смущения. — Сэр Мелифаро просто любит нагнетать. Леди Аста, конечно, дракон, но добрый и не ест разумных. По крайней мере, я о таких случаях не слышал. А вот твой случай, — он бросил на меня быстрый взгляд, — явно интересен. Так что расслабься.       Мелифаро фыркнул, но промолчал, довольный произведенным эффектом. Джуффин лишь покачал головой, улыбаясь уголками губ, и снова затянулся трубкой. Я же сидела, пытаясь не обращать внимания на учащенное сердцебиение, и смотрела на вытянутую ногу Макса. Внезапно дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появилась та, кто в теории мог мне помочь и кем меня успели застращать. Невысокая девушка, совсем молодо выглядящая, слегка угловатая, с длинной черной косой, которая была перекинута через плечо. На ней было красивое темно-синее лоохи с серебристой вышивкой, а на ногах высокие сапоги из темной кожи с обитыми железом носами. Гостья совершенно не выглядела так, будто ее только выдернули из кровати. Ее глаза, цвета кофейных зерен, невероятно живые, мгновенно обвели комнату, остановившись на вытянутой ноге Макса, затем на Джуффине, потом на Мелифаро — и, наконец, на мне. Взгляд был острым, оценивающим, как у хищника, но без злобы. Скорее, с огромным, ненасытным любопытством. Мелифаро, как по команде, подорвался с места с преувеличенной галантностью.       — Леди Аста! Трон для вашего драконьего величества готов! — он широким жестом указал на свое только что освобожденное кресло. — Специально для вас грел!       Аста хмыкнула на его реверанс и буркнув: «Позёр!», поздоровалась со всеми разом. Она шагнула в кабинет, и тихо прикрыла за собой дверь. Только теперь, когда дверь стала вновь вписываться в общий интерьер, я поняла, что та менялась на другую, ярко-голубую. Сапоги глухо стукнули по каменному полу. Леди-кошка подошла прямо ко мне, остановившись так близко, что я почувствовала легкий, теплый запах дыма, смешанный с чем-то диким — древесным, горьковатым, как смола древних деревьев.       — Так, — ее низкий, чуть хрипловатый голос прозвучал прямо надо мной. — Это и есть наша загадочная пташка, залетевшая не в то гнездо? — она прищурилась, втягивая воздух носом, словно нюхая. Я невольно сжалась, не зная чего ожидать. Такого поворота я не могла предположить, когда засыпала в своей кровати. — Хм-м… Мантия Хогвартса, глаза олененка Бэмби, контур тела едва дрожит… — она перечисляла свои наблюдения, внимательно меня разглядывая. Ее руки тем временем уже выудили из складок лоохи курительную трубку с длинным чубуком и теперь методично ее набивали табаком. — Стало быть ты и есть криминально перемещенный в межмировом пространстве субъект, — девушка покивала самой себе и подожгла трубку огоньком, возникшим на кончике ее указательного пальца, раскуривая ее короткими затяжками.       — Леди Аста, — Макс кивнул в мою сторону, его губы тронула легкая усмешка. — Разрешите представить. Белена Стоунхарт. Наша клиентка.       — Белена, — моё имя словно попробовали на вкус и покатали на языке, — В честь Беленуса?       Мне оставалось только пожать плечами, тайна возникновения моего имени так и оставалось тайной. Аста медленно обошла меня, как покупатель осматривает диковинный товар на базаре. Ее взгляд скользил по моей мантии, задержался на значке Хаффлпаффа, на моих руках, сжимающих подлокотники кресла.       — Хаффлпафф, значит? — пробормотала она почти добродушно. — Хотя я больше по Гриффиндору шастала. Для драмы, — она остановилась передо мной снова. — Ну, рассказывай, Бэмби, как докатилась до жизни такой? — Аста плюхнулась в кресло, где раньше сидел сэр Мелифаро. — Во всех подробностях. Что случилось, как попала, что помнишь последним и первым при попадании? Что пробовала, что не получается?       Ее простота, так необычно смешанная с драматичностью, отчего-то меня так расслабили, что набрав в грудь воздуха я почти на одном дыхании выдала все и во всех подробностях. Даже тех, которые я забыла упомянуть, при рассказе Максу. Говорила о том, что последние воспоминания из прошлого мира совсем размыты и неясно где они заканчиваются. Как искупалась в бочке с кипятком в первые же минуты пребывания в новом мире. Как отчаянно хочу домой. Как искала информацию в хогвартской библиотеке, как пыталась открыть двери домой, но все время попадала в какое-то другое место. Упомянула о проблемах с палочковой магией и о своей любви к гербологии и рунам. Поведала и как пришла в мир Стержня из-за книг сэра Макса, совершив по своему мнению почти невозможное. Одним словом все, что долго меня мучало, и что я не могла рассказать кому-то другому. Аста слушала, кивала, задавала вопросы про события и ощущения. Ее трубка не переставала чадить тонким сладковатым дымом, что по щелчку ее пальцев тянулся к окну.       — Значит, хочешь домой, к своей семье, в мир Паука, — она затянулась сильнее, когда я кивнула. — А что на счет тех, кто есть теперь и новом твоем мире? Те же Марк и Миранда, про которых ты рассказываешь? — Аста прищурилась, глядя на меня, и закинула ногу на ногу.       В этот момент внутри что-то оборвалось. Я воспринимала дядьку и крестную в этом мире тоже как свою семью, но совершенно не задумывалась о том, что если уйду, то оставлю уже их. Я смотрела на Асту и не знала, что сказать, как и не знала, как поступить в этой ситуации. Видимо что-то такое она и прочитала по моим глазам, а потому лишь скривилась, выбила трубку в пепельницу и принялась набивать ее заново.       — Тяжелый случай, — она вздохнула и немного задумавшись продолжила. — Люди мира Паука и впрямь любят оплетать себя всевозможными связями, а потом не знают, что с этим делать. Иногда можно не выбирать, особенно если есть возможность перемещаться между мирами свободно. Но. Прежде чем решать как быть дальше, стоит для начала определить, почему с тобой вообще произошло то, что произошло. В конце концов, миры и правда не дергают к себе людей просто так.              — Ваше драконье величество! Вы потрясающи! Только вы умеете так выбить почву из-под ног и вернуть назад в перевернутом виде, — Мелифаро пританцовывал вокруг, забавляясь развитием событий, а я сидела не зная как реагировать и глупо хлопала глазами. Он даже пощелкал пальцами перед моим лицом, проверяя глубину моего ступора. Я переводила взгляд на каждого в кабинете и ловила ртом воздух. Мне хотелось хоть что-то высказать о совершенно новой идее, но слова не приходили. В итоге я просто выдохнула и окончательно осела на кресле осмыслять новую картину мира.       — Макс, леди Аста, я думаю, что было бы неплохо вам прогуляться в тот мир, куда столь интересно загремела Белена. Что скажете? На месте, вероятно, лучше получится понять, зачем понадобилось столь интересно призывать душу человека из другого мира. — Джуффину надоело наблюдать за бесплатным цирком. Он явно считал, что разглагольствовать достаточно. Стоит разведать обстановку на местности.       — Я уже пообедал, так что можно и на подвиги. Грешных магистров мы вряд ли в там найдем, но наверняка что-нибудь интересное будет, — отозвался сэр Макс. Аста закивала в подтверждение.       — Лучше самого мира никто не даст ответов в данной ситуации, — она встала с кресла, будто была готова идти прямо сейчас, ее сапоги твердо стукнули о камень. Она выпрямилась, поправляя складки своего темно-синего лоохи, и ее взгляд снова устремился на меня, острый и оценивающий. — Но есть нюанс, Бэмби. Ты тут во сне. Красивый, подробный, вкусно пахнущий сон, но сон. Скоро колокол прозвенит в твоей спальне, и ты окажешься обратно в своей барсучьей норке в Хаффлпаффе.       Я почувствовала, как сердце ёкнуло. Она была права. Ощущение реальности Ехо было потрясающим, но где-то на периферии сознания уже маячило смутное чувство нарастающего давления, предвестник пробуждения. Колокол…       — Значит… вы не можете просто пойти со мной? — спросила я, стараясь скрыть разочарование. Идея немедленного путешествия в Хогвартс с такими могущественными помощниками казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой. Макс усмехнулся, словно угадав мои мысли.       — Не так быстро, Белена. Переходы между любыми мирами требуют точки опоры. Маяка. Особенно если мы не хотим, чтобы нас просто вышвырнуло в какое-нибудь болото, да еще и в другом времени.       — Верно, — кивнула Аста, раскуривая свою трубку. — Нам нужна зацепка. Что-то из твоего мира, что ты можешь оставить здесь. Что-то маленькое, но значимое для тебя. Оно поможет навести мостик между мирами. Но не в твой замок с привидениями! — Она резко подняла палец с коротко остриженным ногтем. — Не стоит рисковать и вызывать лишние вопросы. Нужно другое место, где наше появление не будет вызывать много внимания.       Мысли закружились вихрем. Нейтральное место, доступное мне и куда можно пройти посторонним людям. Ну или не совсем людям. Деревня, где мы бывали на выходных, вполне должна была подойти. Там не было замковых запретов на аппарирование или колдовство. И там было легко затеряться среди людей.       — Хогсмид! — вырвалось у меня. — Там вечно куча народу и легко смешаться с толпой. Найду дверь в местечке поукромней. — Я принялась перебирать в памяти двери каких-нибудь черных ходов или подсобок.       — Идеально! — Аста щелкнула пальцами и выпустила колечко дыма. — Теперь… что ты можешь оставить нам? Заколку? Пуговицу? Что-то личное.       Я судорожно полезла в карман своей мантии. Галеоны! Один золотой галеон все еще лежал там, оставшийся с похода в трактир «Обжора Бунба». Я вытащила его. Монета была теплой от руки и блестела в свете кабинетных ламп.       — Вот, — протянула я монету Асте. — Галеон. Валюта из мира Хогвартса. Он… был при мне, когда я пришла сюда во сне. Или это слишком безлико?       Аста взяла монету, покрутила в пальцах, постучала ногтем по золоту. Звук был чистым, звонким.       — Золото… Хороший проводник. Да и монеты любят путешествовать. Сойдет! — Она сунула галеон в какой-то потайной кармашек своего лоохи. — Этот золотой зубик будет нашим якорем. Теперь слушай внимательно, Бэмби, и запоминай, — она сделала паузу, убедившись, что я смотрю ей в глаза и вся внимание. — Выбери момент, когда сможешь уединиться. Туалет, чулан, даже задний двор какого-нибудь паба сойдет, если уверена, что тебя не заметят. Главное — чтобы тебе было спокойно и никто не мешал. Когда будешь окрывать дверь — представляй этот кабинет. Чтоб тебе не промахнуться во времени — я буду подкидывать монету в руке. Представляй это и открывай дверь так, как делала это, когда у тебя получалось.       — Все получится, — уверенно сказал Макс, подходя ближе. Его взгляд был спокойным и ободряющим. — Ты уже открывала двери и уж тем более смогла стать сновидцем в Ехо. Просто нужна точка приложения. Эта монета и твое желание нас видеть — и будут ключом.       — И вот еще что. За свою помощь я потребую плату, — Аста, перекатываясь с пятки на носок нависла надо мной. — Скажем так, за то, что я приду в мир, где ты учишься в Хогвартсе и пообщаюсь с ним, ты мне будешь должна три песни. Одну про дракона, одну колыбельную и… И одну на свой выбор. Договорились? — и мне протянули руку для рукопожатия. Я подумала, что это очень странная плата, но в моем положении грех жаловаться и торговаться. Тем более с такой ценой. Стоило мне протянуть руку в ответ, как Аста обхватила меня за предплечье. Моя рука так же сомкнулась на ее выше запястья.       — Договорились, — как только я подтвердила согласие на сделку, мое запястье слегка стянуло, что заставило меня нервно вздрогнуть.       — Не переживай. Заключенный нерушимый договор — еще одна надежная ниточка, чтоб встретиться вновь, — Аста весело подмигнула и отступила на шаг назад.       Ощущение нарастающего давления за висками стало почти физическим. Комната начала слегка плыть перед глазами. Звуки — тиканье часов, шуршание одежд — стали приглушенными, как из-под воды.       — Она уходит, — констатировал Джуффин, наблюдая за мной своим проницательным взглядом.       — Да, — прошептала я, чувствуя, как тело становится легче, почти невесомым. Страх смешивался с дикой надеждой. — Я… я попробую. Если что — снова приду сюда во сне.       Аста ухмыльнулась, выпуская последнее колечко дыма прямо мне в лицо, но оно растворилось, не достигнув цели.       — Просыпайся, Бэмби! — Ее голос оборвался, как порванная струна.       Мрак. Тишина. И далекий, настойчивый звон колокола, знаменующий утро в Хогвартсе. Я открыла глаза. Над головой был знакомый каменный свод моей ниши в спальне. Тяжелое пуховое одеяло. Мерное сопение соседок по комнате. Но ощущение уюта мигом развеялось, как дым. Простынь под спиной была ледяной и совершенно мокрой. Липкой. И когда я попробовала пошевелиться, острый, рвущий спазм пронзил поясницу и бедра. Я замерла, затаив дыхание от боли. Спина будто занемевшая, но не от сна… а от чего-то иного. Знакомого. Ужасно знакомого.       С трудом приподнявшись на локтях, я осторожно откинула одеяло. И сердце упало в пропасть. Шрамы. Те самые, бледные, почти слившиеся с кожей шрамы от ожогов на пояснице, ягодицах и задней поверхности бедер, которые были старательно залечены мазями из Мунго — вспухли. Не просто покраснели. Они словно откатились назад во времени до состояния ожогов. Они были ярко-красными, влажными, как свежие раны, местами покрытыми лопнувшими, сочащимися пузырями. Сукровица и лимфа пропитали ночную рубашку и простыню, создав холодное, липкое пятно ужасающих размеров. Боль была тупой, жгучей и глубокой. В голове с режущей ясностью пронеслись воспоминания: грязный подвал и бочки с кипятком и горячим молоком; маньяк, что тащил меня, как безвольную куклу; дни в больнице, когда я ни слова не могла сказать.       «Нет…» — вырвалось хриплым шепотом. Я сжала зубы, пытаясь загнать обратно панический вопль. Почему сейчас? Почему после Ехо? После надежды? Было ли это наказанием за то, что у меня хоть что-то начало получаться? Что нашла помощь в другом мире? Эдит крякнула во сне и перевернулась. Флоренс явно проснулась от звуков колокола и теперь пыталась заставить себя встать из уютной кровати. А мне любой звук сейчас бил по нервам. Первой мыслью было, что я не могу позволить им увидеть. Я выглядела, словно меня только ошпарили. Но выбора у меня не было. Без посторонней помощи я даже из кровати не поднимусь. А потому собрав всю волю в кулак я тихо позвала:       — Фло, ты проснулась? Мне нужна помощь, Фло, — голос сорвался на хриплый шепот, каждое слово давило на грудь, как тяжелый камень. Дышать стало больно и трудно. Сначала было лишь недовольное кряхтение с кровати Флоренс. Потом — шорох одеяла, зевок.       — М-м? Белена? Чего так рано… — голос был сонным, раздраженным. Но затем последовала пауза. Флоренс, должно быть, услышала что-то в моем тоне — отчаяние, боль, панику. — Белена? Что случилось?       Я услышала, как ее ноги спустились на пол, быстрые шаги по камню. Полог моей кровати резко отдернули. Утренний свет из круглого окна упал прямо на меня, и я увидела, как лицо Флоренс из сонного недовольства перетекает в маску шока и ужаса. Ее глаза расширились, рот приоткрылся. Она замерла, уставившись на пятно на простыне, на моё перекошенное от боли лицо, на бледность, которую я чувствовала даже без зеркала.       — Мать вашу душу дементор не возьмет! Белена! Что… что это?! — она нерешительно шагнула ближе, рука инстинктивно потянулась ко мне, но остановилась в воздухе, не решаясь прикоснуться. — Ты… вся в… что это?       — Сукровица, — прошептала я, с трудом глотая ком в горле. Голос дрожал, — Проснулась… так. Спина… и ноги… Болит. Ужасно болит. Мне… в больничное крыло. Срочно. Сама я… не дойду.       Мой взгляд, полный мольбы и страха, встретился с ее растерянным. Флоренс кивнула резко, раз, потом еще раз, будто стряхивая оцепенение. Практичность, хоть и запоздалая, взяла верх над шоком.       — Эдит! — она резко развернулась и тряхнула плечо нашей второй соседки, которая лишь глубже зарылась в подушку. — Эдит, вставай! Срочно! С Беленой беда! — та ворчливо что-то пробурчала в ответ, но Флоренс не отступала, тряся ее сильнее. — Вставай! Белена истекает! Серьезно!       Эдит села на кровати, протирая глаза, ее взгляд был мутным от сна. Но когда он сфокусировался на мне, на простыне, на лице Флоренс — ее сонливость испарилась. Она вскочила, как ошпаренная.       — Что?! Белена! Боже… — она бросилась к моей кровати, ее глаза бегали по пятну, по моему лицу, по застывшей позе. — Как… что случилось?!       — Не знаю, — отозвалась я, чувствуя, как слабость накатывает волной. Боль и потеря жидкости делали свое дело. — Проснулась… и вот… Ожоги… старые… вскрылись, — мне стоило огромных усилий не заплакать.       — Ожоги? — Эдит осторожно приподняла край моей ночнушки. Ее лицо исказилось от жалости и ужаса при виде влажной, в розовых разводах ткани. — Фло! Беги! Быстрее! Найди старосту курса! Или декана! Или сразу мадам Помфри! Скажи — экстренный случай! Ожоги! Много крови! Беги!       Флоренс кивнула, ее лицо было серым от страха, но решимость горела в глазах. Она даже не побежала — она рванула к двери спальни, босиком по холодному камню коридора, забыв про мантию и тапочки. Ее крик, уже издалека, эхом отозвался под сводами:       — Помогите! Кто-нибудь! Нужна мадам Помфри! Срочно! Староста! Декан Спраут!       Эдит тем временем опустилась на колени рядом с моей кроватью. Ее руки, теплые и уверенные, легли на мои, сжимавшие пододеяльник в бессильной попытке сдержать боль.       — Держись, Бел, — ее голос дрожал, но она старалась звучать твердо. — Помощь уже идет. Держись. Постарайся не двигаться. Дыши. Глубоко. Вот так.       Я пыталась дышать, как она говорила, но каждый вдох отзывался жгучей волной по спине. Слезы, наконец, вырвались наружу, тихие и горькие, стекая по вискам в подушку. Страх, непонятная обида, невыносимая боль и дикая несправедливость происходящего — все смешалось в один клубок. Планы, выстроенные этой ночью, надежда на Асту и Макса, золотой галеон — все это казалось абсурдной сказкой. Вот уж правда, надежда глупое чувство. Реальность была здесь: холодная мокрая простыня, запах железа, повисший в воздухе, и всепоглощающая уверенность, что этот мир, в который ее втолкнули насильно, теперь разрывает ее изнутри, напоминая, что ее место здесь. И эта мысль была страшнее любой физической муки.       Шаги в коридоре стали громче, торопливее. Голоса — взволнованные, командные. Помощь приближалась. Но я лежала, стиснув зубы, глотая слезы, и чувствовала лишь ледяную пустоту там, где еще недавно теплилась искра надежды.