Феникс

Феникс. Выжигающий всё на своём пути феникс. Данковский поднёс горящую спичку к сигарете и прикурил. С того момента, как объявили эвакуацию, он не проронил ни слова. — Не могу поверить, что Фогель предатель, — донёсся до слуха тихий голос из вагона. Спешно подогнали состав, санитары начали выводить из крепости раненых для последующей эвакуации. Зарядила непроглядная метель. Генерал передал, что для отступления в тыл погода сыграла на руку. — Не может быть. Мы с ними плечом к плечу сражались за Бронники. С чего бы ему идти против прямых приказов? — принесло вместе с завывающим ветром. — Мирные переговоры ему — пустой звук? Может, Шоин его подговорил? Как после этого доверять командованию? — Бред. Данковский сделал ещё одну затяжку и привалился спиной к торцу вагона. Прикрываясь от снега, подбежал запыхавшийся капитан: жестом попросил сигарету, прикурил и встал напротив, сохраняя задумчивое молчание. Даниил разговаривать не хотел, но по глазам Чибиса видел, что тому необходимо стороннее мнение. Предвосхитив вопрос, доктор покачал головой и сказал: — Не ко мне ты должен ходить за разъяснениями. — Да иди ты! Капитан раздражённо отмахнулся, сделал две быстрые затяжки и кивнул на состав. — Сколько там ещё раненых? — Тяжёлых должны вывезти в отдельном вагоне. С ними поедут санитары из девятой. Даниил нахмурился и затушил сигарету. — Десять человек. Не уверен, что они дотянут до ближайшего госпиталя. — Но выбора нет. — Чибис поглядел на Данковского с нескрываемой надеждой. — Сам-то как? Поедешь или останешься? Даниил покусал губу, поёжился от пронизывающего ветра и поднял воротник шинели. — Останусь, куда деваться. Почти вся девятая отказалась. Расклад вырисовывался скверный. Блок предполагал, что Фогель едет на Раген с ультиматумом. Умри командующий взаправду, всех несогласных бы перебили, не оставив свидетелей, а потом свалили бы вину на повстанцев, что закрепились поблизости за лесополосой. Мирные переговоры при таком раскладе обратятся в пустой звук. Война от подобного разгорится сильнее и вскоре оставит на месте автономных территорий выжженную пустошь. Думать о том, что за беспощадной резнёй стояло правительство, не хотелось, однако мысли эти, культивированные ещё госпожой Лилич, пустили корни и постепенно опутали сознание Даниила. Поначалу он думал уехать с эвакуационным составом, потом осознал, что невольно принял ответственность за чужую смерть. Пускай и фиктивную. Да, Данковский высокомерно считал, что только он обязан зафиксировать кончину военной легенды, если та, едва обратившись пылающим фениксом, вновь рассыпется пеплом. Он мотнул головой. Капитан Чибис протянул флягу с терпкой хвойной настойкой. — Будешь? Согревает. Даниил выдавил вежливую улыбку и сделал осторожный глоток. Густая жидкость, напоминающая сироп от кашля, обожгла гортань и камнем осела в желудке, смыв с языка горечь солдатской махорки. — Мы уже однажды убивали своих. — Чибис закрыл флягу и повесил обратно на пояс. — На Горхоне. Я надеялся, что ситуация не повторится. Данковский поднял глаза на капитана и решил промолчать. — Как люди в здравом уме могут желать войны? — вопрошал тот, обращаясь не к доктору, а к мирозданию, не иначе. — Мы уже стольких потеряли в жгучей ненависти, что перестали слышать друг друга. — Иногда ненависть оказывается сильнее. Возможно, генерал Фогель преисполнен желанием мести, — сглотнул Даниил вставший в горле ком, — и поэтому ему нужна война. — Если бы генерал Блок умер, как думаешь — что бы случилось? Чибис сделал шаг вперёд, и Данковский отступил вбок, чувствуя себя неуютно от подобных разговоров. — Ты сам прекрасно знаешь, что без командования мы станем лёгкой мишенью. На твоём месте я бы не предполагал обратное. Оставь это историкам, — раздражённо выдохнул он. Гудок поезда заглушил все разговоры и эхом пронёсся над крепостью. Данковский, уловив момент, отсалютовал Чибису и запрыгнул в вагон, взглядом выискивая Стаха. Последний обнаружился около завёрнутого в шерстяное одеяло молодого солдата с ампутированной рукой — того, который поступил в госпиталь сразу после возвращения генерала в лагерь. Аккуратно перешагнув через вытянутые ноги, Данковский подошёл к Рубину, привлёк внимание щелчком пальцев и мрачно оглядел безымянного пациента. Из-за сильной кровопотери тот до сих пор находился без сознания и с каждым днём на шаг приближался к смерти. — Стах? — Даниил опустился на корточки. — Стах, посмотри на меня. Рубин вздрогнул и покосился на Данковского. — Да, да, я тебя слышу. — Нужно помочь остальным. Ты остаёшься в крепости или отправишься с ними? — кивнул Даниил на раненых. — Остаюсь. Просто дай мне минутку. В вагоне было жутко холодно. Подышав на ладони, Данковский вытащил из кармана перчатки и выпрямился, с опаской поглядев на двери. — Ты уверен, что… — начал он, но Рубин перебил: — Если эвакуируюсь, то никогда себе этого не прощу. Здесь многим может понадобиться моя помощь, не отговаривай, Даниил, даже не думай. Пререкаться со Стахом не было ни малейшего желания. У всех были свои причины остаться или уехать подальше от Рагена. Сборы шли полным ходом. Связист подтвердил, что пути пока свободны и поезд должен достичь ближайшей станции ровно через сутки. По закрытому каналу на лагерь посыпались донесения о стычках с повстанцами, для которых передислокация противника тоже стала неожиданностью. Чем больше поступало новостей о творящемся хаосе, тем сильнее нервничал офицерский состав обеих сторон. С момента объявления о подготовке к обороне крепости Блок не покидал отделение связи. Неведение сводило Данковского с ума. Он надеялся забыться в работе: помогал санитарам, инструктировал и отдавал распоряжения, лишь бы не представлять последствия происходящего. Да. Солдаты уже убивали «своих». Но то было локальное военное восстание, подкреплённое независимыми силами извне, болезнью, которая не делила никого на стороны, не мстила и не пыталась что-либо доказать. Раген же столкнулся с чистой ненавистью. С войной, которая погрязла в интригах и пустых спорах за территории, которые уже никому не принадлежали.

***

Эвакуационный состав проводили к вечеру. Лагерь опустел, и оставшиеся дивизии второпях выстраивали оборону на территории крепости и за её пределами. Солдаты расчищали заваленные ветками готовые траншеи, стрелковая дивизия обустраивала на стенах Рагена укрытия, снабжение по приказу Блока раздало всем боевым единицам противогазы и перчатки — на случай диверсии. В генеральный штаб поступили первые данные о том, что повстанцы, якобы завладевшие карминовой формой неприятеля, нападают на редкие сторожевые пункты и вносят смуту в ряды союзников. Блок и Шоин раскрывать карт не спешили. Депеша с информацией о предательстве Фогеля уже была передана шифровальщику — как только поступит приказ, тот разошлёт данные всем постам, включая командира Дроздова, который пообещал уговорить временное правительство пойти на уступки. Режим прекращения огня был нарушен. Суматоха и хаос на границах почти пустили все старания Александра под откос, но он упрямо утверждал, что после ареста Фогеля мирные переговоры пройдут по плану. — Фогель думает, что Раген без командования. Если Шоин скрыл от генштаба, что я жив, то атаковать не станут. Сначала выступят с переговорами. — Блок облокотился на парапет крепостной стены и внимательно осмотрел заснеженное поле, за которым простирался всё ещё тлеющий лесной массив. — Группа Ланского скроется в крепости. Отряд Беляка отведёт батарею среднего калибра в низину на западе, — указал он в сторону пролеска сбоку от крепости. — Капитан Керенский из девятой встретит Фогеля на станции, сыграв временного командующего. Нужно избежать большого числа жертв с обеих сторон, помните об этом. Без причины не стрелять. За спиной Блока стоял весь офицерский состав, закреплённый за Рагеном. Пятнадцатая, пятая и девятая дивизии. Внимательно слушая генерала, они послушно молчали, несмотря на возникающие вопросы. — Капитан Чибис с остатками санитарной роты скроются в крепости. Если начнётся бой, они должны быть готовы принимать раненых. Мы в меньшинстве, но на нашей стороне артиллерийские орудия. Обстрел будет вестись с двух точек, есть риск задеть своих, так что будьте начеку. — А вы? — не выдержал Беляк, рослый огнемётчик, сплошь покрытый шрамами от ожогов и пахнущий скотобойней. — Не можете же вы всё это время оставаться в мертвецах, товарищ генерал. Блок обернулся. Было видно, что он ещё не закончил и не желал, чтобы его перебивали. — Я буду на стене крепости вместе со стрелковой группой. Подам сигнал на башни в том случае, если Фогель вздумает сопротивляться. После первого сигнала последует второй — Ланский примет бой во дворе, Беляк начнёт обстрел с запада по заданным координатам. Одновременно с этим шифровальщик отправит сообщение в генштаб, и вся стратегия Фогеля рухнет, как карточный домик. Важно другое. — Александр сделал паузу и кинул быстрый взгляд на опустевший двор. — Предатель нужен нам живым. — После всего, что он сделал? — поморщился Чибис. — Как можно…? — Мы не звери и не будем отвечать местью на месть. Ему нужна война, чтобы поквитаться с повстанцами за Бронники, Броды и Грабов. Политические идеалы для Фогеля уже не имеют значения. Блок вздохнул, внезапно вспомнив сон: ледяное озеро, отдалённые выстрелы и слова Клары об ошибках других, за которые он, Александр, постоянно кается. — Ненависть способна привести к расколу внутри любой армии. Одни хотят мира. Вторые — воевать до тех пор, пока неприятель не заплатит за убитых кровью. — Генерал, — выступил вперёд Ланский, капитан пехоты, что был старше Блока на десять лет, но никогда не рвался в высшее командование, — он стрелял в вас. Не сочтите за дерзость, но… — Отставить, — безапелляционно отрезал Александр. — Пусть с предателем разбирается Инквизиция. На Угольники вскоре прибудет комиссар Герман Орф. От группы Шоина он получит все документы на Фогеля и потребует провести трибунал. Инквизиция любит прилюдные казни, а господин Орф — справедливый суд. Так мы подадим пример повстанцам, и мирные переговоры пройдут быстрее. Блок сглотнул, поправил фуражку, окинул долгим взглядом остатки личного состава и кивнул. — Уже совсем скоро вы вернётесь домой к своим семьям. Думайте о них, а не о войне, — вздохнул он. — Есть вопросы? Их не последовало. — Тогда отправляйтесь на позиции. Вольно. Офицеры и капитаны подразделений покинули стену. Едва скрылись, Блок прислонился к парапету и накрыл ладонью бок. Боль была терпимой. Он выбрал меньшее из двух зол, оставшись со стрелковой группой. Взгляд генерала в который раз очертил белоснежное поле, мысли путались, страх за товарищей точил фундамент уверенности, а непрошеные опасения грызли нутро в предчувствии неминуемой катастрофы. Думал ли он о том, что сон оказался вещим? Сулил ли морок верную смерть от рук тех, кого он считал соратниками? На краю зрения снова мелькнула тень Клары, укоризненный взгляд прожёг спину, но Блок упрямо отмахнулся. Она бы не помогла. Обычная шарлатанка, религиозная сподвижница, с чего вообще ей верить, зачем держать в голове туманный образ? Неужели больше не от кого ждать помощи? Блок моргнул, обернулся и заметил во дворе группу санитаров. Чуть поодаль стоял Даниил Данковский, чей взгляд был направлен в сторону стены, туда, где в немых раздумьях замер генерал. Возможно, он ошибался. Просто не замечал до сего момента протянутой в свою сторону вечно холодной ладони, которую так хотелось согреть.

***

Фогель прибыл к рассвету. Метель поутихла, ветер перестал завывать и врываться в разбитые окна и пустые коридоры Рагенской крепости. Даниил отогнул в сторону фанеру, выглянул и шумно вздохнул, всеми силами стараясь ничем не выдавать грызущей тревоги. Всего в лагере осталось восемь медиков. Двое горхонских мортусов, Чибис, Стах, Даниил и хирурги из девятой, по слухам даже не успевшие закончить обучение в столичной академии. Позиция наблюдателей сильно подрывала боевой дух. Выданное оружие не успокаивало нервы, ведь стрелять в своих казалось дикостью. — Успокойся, — посоветовал Чибис, покачав головой, и присел на койку рядом с Данковским. — Мы услышим, когда начнётся. Даниил стиснул зубы, но проглотил чуть не сорвавшуюся с языка колкость. — Сдаётся мне, преимущество на нашей стороне, — наивно улыбнулся долговязый Молочай. — Ведь с нами Пепел, а Пепел мастерский стратег. Правда же? Мастерский, да подбитый. Ему бы уход, а не войском командовать, подумал Данковский и сжал пальцами переносицу, давя желание защитить не идею, а живого человека, образ которого застрял занозой в мозгу. Сгорбленная фигура, разбитая ампула, надсадный кашель. Нет, он верил в справедливость упрямо и слепо, но даже сильные рано или поздно падают и разбиваются с высоты, на которую взгромоздились. — Ничего-ничего, — успокаивал санитар. — Вот арестуем паскуду, и войне конец. Орф едет, сам! — вытянул он палец и пригрозил потолку. — Такие, как Орф, одной только волей останавливают армии. — Хорош, Гоша, не начинай, — фыркнул кто-то из девятой. — И без твоих попыток в полемику тошно. — Полемика подразумевает спор, — поправил Данковский. — Ой, да какая разница, начальник. — Замолчите! Кажется, идут, — выглянул в окно Стах и нахмурился. Все прислушались. Со двора доносились приглушённые голоса. Капитан Керенский докладывал Фогелю об обстановке в крепости. Приподнявшись с места, Даниил тоже выглянул наружу. Фогель, рослый и не по годам седой, вошёл на территорию крепости в окружении личного офицерского состава. Солдаты выглядели растерянными, тишина их насторожила, но Керенский заверил, что оставшиеся батареи полностью готовы к отправке в запас. То, что отвечал Фогель, Данковский не расслышал, зато сразу заметил, как бригадный генерал вытащил из кобуры револьвер. — Чёрт! — выругался Даниил, пригнулся и закрыл глаза. Выстрела не последовало. Громкий приказ Фогеля прозвучал настолько отчётливо, как если бы командующий стоял прямо за спиной: — Собрать оставшиеся взводы. Завтра выдвигаемся в Озёрск, приказ генштаба. — В Озёрск? — удивился Керенский. — Мне казалось, мы отступаем. — Отступать будете, когда я вам скажу. Вы тут с Пеплом совсем распоясались. Данковский нахмурился, одними губами спросив у капитана Чибиса, зачем оставлять Раген. На это капитан сначала пожал плечами, но после его осенило. Он пересел на пол и вполголоса предположил: — Он хочет устроить диверсию среди гражданских. В Озёрске нет повстанческих частей, но много добровольцев из местных. Слух распространится быстрее лесного пожара, мирному договору конец. Даниил кивнул и прильнул к окну. Керенский о чём-то переговаривался с Фогелем. Раген замер в ожидании приказа стрелковой группы Блока, и стоило командующему направить на капитана пистолет, как раздался первый предупредительный выстрел. Двор был окружён. Ловушка захлопнулась. — Всё кончено, Гриша! Голос Блока Данковский узнал. — Сдавайся или будем стрелять! — А ты, я смотрю, так и не научился умирать, да, Пепел? — ответил Фогель, пытаясь докричаться до крепостной стены. — Восстал из мёртвых, чтобы обыграть меня? — Уже обыграл. Стрелковый отряд направил винтовки в сторону группы Фогеля. Со стороны окон не разглядеть, который из солдат был Александром, и Данковский занервничал. Взгляд заметался вдоль стены и остановился на сторожевой башне. Один выстрел из гаубицы, и та непременно обрушится. Даниил надеялся, что на группу захвата не нападут со спины. — Прямо сейчас в генштаб летит депеша о твоём предательстве. Ты в западне, и никто тебе больше не поверит. Во двор высыпал отряд пехотинцев Ланского. Солдаты Фогеля в ожидании глядели на командира, раздались щелчки предохранителей. Вряд ли Фогель блефовал. Уж больно самоуверенно звучал его голос. Должно быть догадывался, что Блок жив, а потому разыгранный в Рагене спектакль был обречён на провал. — Довольно, Пепел. Твоя карта бита. Фогель взмахнул рукой и обратился к солдатам: — Думаете, прославленный полководец Блок стал бы врать генеральному штабу о своей смерти? Он в сговоре с повстанцами. Иначе зачем ему мир? В ушах у Даниила зазвенело. Санитары замерли у окон и затаили дыхание. — Горлица и Бронники не за то горели, чтобы мы пошли на мировую. Будем биться! — крикнул Фогель, не спуская глаз с крепостной стены. — А против кого, уже не важно. — Гриша! — Блок выпрямился и опустил винтовку. — Гриша, опомнись! Хлопок прозвучавшего выстрела эхом разнёсся по Рагенской крепости. Солдаты Фогеля вскинули винтовки, обратив оружие против своих товарищей, но никто не решался последовать примеру командира и нажать на спусковой крючок. И Данковскому, и Стаху была знакома эта картина. Восстание на Горхоне начиналось точно так же. Только Лонгин использовал против товарищей силу губительного мора, а Фогель решил расплатиться человеческими жизнями и искусно сыграл на нервах уставших озлобленных солдат. Вопрос был только в том, у кого палец соскользнёт быстрее. Проигнорировав немой приказ Чибиса, Данковский вытащил револьвер и молча поднялся на ноги. Он оттолкнул капитана в сторону, резво перескочил через сваленное на пол одеяло и побежал к выходу. — Стой! Куда пошёл?! — предостерегающе закричал Чибис. — Данковский! — раздался голос Стаха. Сквозь завывание ветра в пыльную тишину ворвались звуки нестройной стрельбы. Сигнальный колокол на Рагенской башне прозвонил дважды — был дан сигнал для обстрела из низины. Данковский спустился на первый этаж, подбежал к окну и панически оглядел заполненный солдатами двор, выискивая глазами лишь одного человека. За выстрелами он не сразу услышал свист приближающегося снаряда. Раздался оглушительный взрыв.

***

Артиллерия Беляка атаковала взвод Фогеля с фланга. Крепость содрогнулась от упавшего во двор снаряда, взрывной волной вышибло все оставшиеся окна в казармах. Мятежные солдаты бросились прочь с линии обстрела к станции. Отряды Ланского стреляли по ногам, надеясь, что противник сдастся без боя. Блок понимал, что орудия будут целиться навскидку — видимость со стороны низины в условиях крепостных стен минимальная, продвижение батареи заблокировано оставшейся дивизией Фогеля. Выглянув из-за укрытия, Александр насчитал минимум десяток трупов: по одинаковой кирпичного цвета форме сложно было сказать, кто из них свой, а кто чужой. Переместившись к соседней стрелковой позиции, Блок прицелился, высматривая Фогеля, но тот укрылся на территории крепости. — Командор, что нам делать?! — перекрикивая грохот выстрелов, спросил солдат, сидящий рядом. — Бомбардировка может задеть несущую конструкцию — не задерживайтесь на стене. Постарайтесь согнать всех в поле, в спины бегущих не стрелять. — А если они начнут отстреливаться? Нам что делать? — Постарайтесь никого не убить. Блок оглянулся на здание крепости. Внутри находились санитары — за выстрелами не расслышать, что происходило внутри. Прикинув шансы пересечь стену и спуститься вниз без потерь, Александр повесил винтовку на плечо и короткими перебежками добрался до сторожевой башни, где прошмыгнул на лестничный пролёт. Адреналин неслабо ударил в голову: боль в боку практически не ощущалась. Надежды обойтись без жертв рассыпались в прах. И можно обвинить во всём Фогеля, повторив историю с Лонгином, но любые попытки оправдать себя и бывших соратников неминуемо встречались с пристальным взглядом Клары, говорящей, что за чужие ошибки Блок продолжит каяться до конца своих дней. Он добежал до здания крепости и обнаружил за несущей колонной Керенского — тот нервно перезаряжался. — Капитан, — нырнув за укрытие, Блок спросил: — не ранены, порядок? — Порядок! — Керенский был оглушён взрывом. Светлые бакенбарды со стороны левого уха окрасились в красный. — Слышу вас плохо, говорите громче. Александр схватил капитана за плечи, придирчиво осмотрел и как можно разборчивее проговорил: — Где Фогель? Куда он пошёл? Капитан махнул рукой и покачал головой. — Сбежал. Но за воротами его не видели. Блок хлопнул Керенского ладонью по груди и кивнул, окинув взглядом покрытый пеплом и грязью двор. После некоторых раздумий он обхватил ладонями лицо капитана и отдал строгий приказ: — Подайте Беляку знак, что обстрел можно прекращать. Солдаты напуганы, они без командования. Помните, что мы не звери, всех ждёт справедливый суд. Чем больше людей мы спасём, тем лучше. Артиллерийский снаряд просвистел над их головами и угодил туда, где базировался опустевший палаточный лагерь. В воздух взлетели ошмётки брезента. Указав Керенскому на ворота, Александр вскочил, снял с плеча винтовку и добежал до казарм. Дверь вынесло взрывом, от нестерпимого запаха плесени и пыли засвербило в носу, и Блок прикрыл лицо ладонью, прежде чем зайти внутрь. Сквозь пустые рамы окон пробивался свет. Начавшаяся метель заметала россыпь осколков на полу, порывы ветра поднимали в воздух старые простыни и шевелили остатки занавесок. Блок снял винтовку с предохранителя и неторопливо прошёл вперёд между рядами перевёрнутых коек. С Фогелем они были знакомы с военного училища. Ворошить прошлое при таких обстоятельствах не хотелось — больно вспоминать былое, бусинами нанизанное на годы общей службы. Горечь неотвратимости казни Фогеля захлестнула генерала и почти выбила воздух из лёгких. Пришлось спешно взять себя в руки. Выброс адреналина действовал получше обезболивающего. Поступь Александра была тверда, он уже выдал себя, поэтому не старался обходить осколки выбитых взрывом стёкол и обломки деревянных рам. Дверь в конце длинного коридора коек вела в душевые — Раген некогда заботился о нуждах гарнизона и даже обустраивал полевые кухни в отдельных помещениях, однако теперь внутри царило запустение. Блок медленно переступил порог. Окон в душевой очевидно не было, поэтому он не сразу разглядел свою цель в полумраке. В висок упёрся ствол табельного оружия. — Всё ещё думаешь, что я сдамся мирно, да? Шоры с глаз снять не забудь. Александр поднял руки и скосил глаза вбок. — Ты всегда был наивным. Людей берёг. Пытался говорить с противником вместо того чтобы стрелять, — невесело усмехнулся Фогель. — Вот видишь, я говорю с тобой. Так сказать, действую твоими методами. Блок осторожно отступил на шаг назад, и Григорий вжал дуло ему в лоб. Карминовая форма была покрыта пыльными разводами, волосы Фогеля растрепались и теперь лезли в глаза. Полностью седой. Навидался за время войны. Он улыбался, не спуская с Александра холодного медно-золотого взгляда. — Засиделся ты на этом свете. И я ведь знал, что у того офицера палец с курка соскользнёт, рука дрогнет — не каждый день стреляешь в легенду, — выплюнул Фогель пренебрежительно и сделал шаг, продолжая оттеснять Блока в казармы. — С такого расстояния не промахнусь. — Гриша, послушай. Ты совершил огромную ошибку. — Говорить будешь, когда я тебе позволю, щенок! Фогель ударил Блока железным мыском ботинка под колено. Когда тот упал, он указал дулом пистолета на противоположную стену и процедил: — Повернись. — Что, не хочешь мне в глаза смотреть? — усмехнулся Александр. — Гриша, всё кончено. — Мы вроде договорились с тобой, что ты молчишь и слушаешь меня. Прикуси язык, Пепел. И делай то, что я тебе говорю. Блок смерил Фогеля пристальным взглядом. Поднявшись, он послушно отошёл к стене и, когда пистолет ткнулся в затылок, зажмурился. Стрелять Григорий не торопился. — Знаешь, сколько моих парней полегло под Бронниками? — прошептал он. — А у Горлицы, которую ты сжёг дотла? Кто за них отомстит, когда повстанцы заключат с нами мир? Война нужна, чтобы пролить кровь виновных. — Месть не сделает тебе легче. Никому из нас. Блок опустил глаза на винтовку и прикинул свои шансы на выживание. Его держали на мушке. Григорий мог спустить курок в любой момент. Оглушить не получится. — Это тебе так кажется. А я уверен, что твой взвод был бы счастлив повторить подвиг Карстровых Бродов и оставить на месте автономии выжженную пустошь… Как считаешь? Фогель щёлкнул курком. Пистолет был заряжен. Александр склонил голову, прислушиваясь, и медленно кивнул. — Я понимаю тебя, Гриш. И парней твоих мне жаль. Их смерть на нашей совести, но разве они бы не хотели мира? Хватит с нас насилия. — Скажи это Инквизиции, которая ежегодно вешает сотни человек. Мы с тобой выросли в государстве, которое казнит инакомыслящих. Не тебе говорить мне про насилие! — Предателей они тоже казнят. И ты не станешь исключением. Фогель недовольно цыкнул. — Нас обоих повесят. Считай, что я совершаю акт милосердия. Закрыв глаза и приготовившись к падению в то самое ледяное озеро из сна, Блок услышал сквозь звенящий в ушах гул хруст приближающихся шагов по усеянному осколками полу. Только бы не свой. Уж лучше поляжет он, чем ни в чём не повинные солдаты. — Ты ещё кто, чёрт бы тебя побрал? Выстрел. Тело позади Александра гулко ударилось об пол. В воздухе мгновенно запахло порохом и кровью, уши от громкого хлопка заложило. Блок нехотя обернулся. На него смотрели пустые медно-золотые глаза бригадного генерала Фогеля. Тот был мёртв.

***

У солдатских сигарет горький привкус. У крови — металлический. Данковский чувствовал это, мыслями возвращаясь в Город-на-Горхоне, беспокойные ночи которого научили его стрелять на опережение. Не нужно думать, кто перед тобой и чего хочет. Если этот кто-то угрожает твоей жизни или жизни важного человека — жми на спусковой крючок. Не медли. Не говори. Поменьше думай, ведь потом может стать слишком поздно. Дышать Даниилу было больно. Видимо, сломано ребро. Щёку жгла свежая царапина, правая нога кровила — пуля рикошетом повредила икроножную мышцу. Когда на Раген обрушился артиллерийский огонь и поднялась паника, Данковский побежал на стену, не в силах больше терпеть эту гнетущую беспомощность. Он был борцом, на Бронниках под градом пуль вытащил из траншей немало солдат, которые в жуткой агонии умоляли оставить их умирать. Он просто не мог оставаться в стороне и смотреть на кровопролитие из окна палаты. Четыре дня назад Даниил Данковский вытащил из лап смерти одного генерала. И теперь повторил подвиг, не задумываясь о последствиях. Он осел на пол. Тело колотила мелкая дрожь. — Даниил… Вдалеке за крепостью прозвучал приглушённый выстрел. Чей-то крик, что резко оборвался. Данковский кашлянул в ладонь и скривился, когда рёбра сковало острой болью. Рядом раздались шаги, генерал накрыл шею Даниила рукой в перчатке. Палец скользнул по скуле. Жест слишком интимный, так сослуживцев не касаются, верно? Слуха коснулся тихий грустный смешок. — И не надоело вам меня спасать? Данковский скривил губы в ответной улыбке. — Не только вы горазды нарушать правила, — хрипло сказал он. — К тому же, вы уже умерли по бумагам. Я лично заполнил бланк. Александр прыснул от смеха, нервно повёл плечами и перевёл взгляд на тело генерала Фогеля. Пуля угодила в голову, выжить после такого невозможно. Даниил не испытывал жалости, но заметил оную в лазурных глазах командующего, и резко стало не по себе. — Простите. Возможно, я погорячился, — попытался оправдаться Данковский, хотя и понимал, что не это хотел услышать генерал. — Всё в порядке. Вы сделали то, что должно. Просто я, как обычно, попытался расплатиться за чужие ошибки. — Блок нахмурился. — Ранены? У вас кровь на штанине. — Царапина. Даниил легкомысленно махнул рукой, но сопротивляться не стал, когда Александр помог подняться. — Я не доктор, но выглядите вы скверно. — Иногда скверный вид, знаете ли, не означает, что человек на грани смерти. Они пересекли казармы и вышли во двор. Отдалённые звуки боя постепенно стихали — дивизия Фогеля без командования сдавала позиции и отказывалась стрелять в бывших союзников. Снег успел немного припорошить следы крови у ворот, тела, что попали под артобстрел, всё ещё лежали на прежних местах, никем не упокоенные. Поддерживая Даниила под руку, Блок молчал, да и говорить пока было не о чем. Однако некоторая недосказанность в разговоре не позволила Данковскому без лишних слов принять помощь. — Всегда казалось, знаете, — облизнул он губы и коротко вздохнул, поднимаясь по лестнице ко входу в крепость. — Что я могу обмануть смерть. Александр перекинул руку Даниила через плечо и на секунду отвлёкся, проверяя тылы. Двор был пуст. Керенский, наверное, присоединился к солдатам за пределами Рагена, Данковский видел капитана, когда шёл к казармам. — Смерть не игрок в карты, доктор. Не смухлевать. Всегда будете в проигрыше. В холле сильно пахло поднявшейся с пола пылью, отчего Даниил едва не закашлялся и прикрыл лицо согнутой в локте рукой. Отвечать на аналогию с картами он не стал. Через боль и дрожь в одеревеневших от холода конечностях Данковский добрался до третьего этажа: Александр завёл его в уже знакомую палату, где окончания бойни дожидались коллеги Даниила и капитан Чибис. Почти все койки были заняты теми, кого удалось вытащить из перестрелки. — Вот не сиделось тебе на месте! — Рубин перехватил Данковского за другую руку и перетащил к ближайшей свободной кровати. Даниил сел и в полной мере ощутил, как сильно болит повреждённая нога. Штанина намокла и прилипла к ране. — Какая нелёгкая тебя понесла против приказа? — Стах оглянулся на Александра и подоспевшего капитана. Тот делать выговор Даниилу не спешил — всё внимание Чибиса было сосредоточенно на командующем. Они вполголоса переговаривались, но из-за гула в ушах было не разобрать. — Злишься на меня? — поинтересовался Данковский у Рубина. — Ещё хоть одно слово, и начну, — пригрозил Стах, разорвал штанину и критически осмотрел рану. — Полез в перестрелку? — Рикошет, — коротко ответил Даниил и скинул шинель. — Только меня больше беспокоит сломанное ребро. — Чтоб тебя… Блок мельком посмотрел вглубь палат, хлопнул Чибиса по спине и скрылся. Данковский проводил генерала встревоженным взглядом, зашипел от боли и лёг на матрас. На потемневшем от времени потолке после обстрела появились новые трещины. Чибис подошёл ближе и вздохнул — во взгляде читалось недовольство. — Не будь генерал столь благосклонен к тебе, тотчас бы отправил за Бронники. Но если ещё хоть раз пойдёшь против приказа… — Брось, капитан. Больше не будет никаких приказов, — иронично усмехнулся Даниил. — Войне конец. Ты сам это прекрасно понимаешь. Чибис поджал губы. Кивнул Стаху, молча постоял рядом несколько секунд и отошёл к окну, за которым снег вперемешку с пеплом засыпал то, что осталось от их долгой стоянки. Звуки выстрелов над Рагенской крепостью стихли.

***

На этот раз тела умерших сложили во дворе прямо на снег в обход крепостной мертвецкой. Ровно двадцать пять бойцов, делить их по номерам дивизий не стали. Освободившиеся после смены санитары в знак уважения накрыли лица умерших обрывками простыней: некоторые были настолько обезображены, что узнать их не представлялось возможным. Собрали жетоны. Заполнили бесстрастные к понесённым потерям бланки. Остатки мятежной дивизии Фогеля взяли под стражу для дальнейших судебных разбирательств. Кавалерия Швейца прибыла ночью. Произошедшее в Рагене старались не обсуждать, чтобы прояснить ситуацию позднее. Шифровальщик в самом деле был мёртв, Фогель не блефовал. Застрелили, когда Керенский провёл отступников на территорию лагеря. Доказательства преступления уничтожены, а показаниями свидетелей теперь займется военный суд. Блока ожидаемо обвинили в искажении правды о своей смерти, но предполагаемый приговор смягчал тот факт, что оставшиеся солдаты Фогеля подтвердили каждое слово, сказанное против них и их свихнувшегося на почве мести командующего. Бумажная волокита, долгое расследование: всё это нависло над семнадцатой дивизией подобно гильотине над головой обречённого, однако Блок поспешил всех успокоить. Мол, солдат это никоим образом не коснётся. После окончания войны они вернутся домой первым же поездом к своим близким и возлюбленным. Продолжат жить, как жили до войны. В госпитале, несмотря на нехватку рабочих рук, было спокойнее, чем на станции. Санитаров и больных гарантированно отправят домой, разве что ненадолго задержат на границе с Грабовым у командного пункта для допроса. Наблюдая за подсчётом убитых из окна, Даниил отпил из жестяной кружки холодный чай и повернул голову к сидящему у койки Рубину. Из-за тугого бандажа дышать было больно и тяжело, Стах не поскупился на бинты. — Ну что, ты решил? — спросил Данковский. — Вернёшься домой или попытаешь удачи в Столице? Патанатом сложил вместе широкие ладони и приложил к губам, вглядываясь в стену напротив. — С первым же поездом вернусь домой, — после недолгого молчания ответил он. — Буду помогать Артемию в восстановлении города, который до сих пор наш. Каким бы ужасным он ни был. Ты прав был, когда напомнил мне об этом. Данковский тепло улыбнулся. Говорить, что Рубин принял решение ещё тогда, он не стал. Поправил колючее одеяло, согнул ногу в колене и кивнул, принимая сказанное на веру. — А ты? — повернул голову Стах. Даниил коснулся пальцами виска и на выдохе проговорил: — Мне одна дорога. В Столицу. Навстречу демонам прошлого и давним друзьям. — Снова займёшься поисками бессмертия? — ухмыльнулся Рубин без тени иронии. Данковский подпёр голову рукой и неуверенно протянул: — За год я понял, что бессмертие — это скорее проклятие, нежели дар. Борьба со смертью, как сказал мне один человек — игра в карты с заведомо проигрышными комбинациями. Сколь не играй, а она всё равно выиграет. — Он отмахнулся. — Однако есть у меня фантомное желание открыть клинику. — Очередную лабораторию? — сощурился Стах. — Нет, самую обычную клинику. Направлю учёное любопытство на изучение смертельных заболеваний, буду сражаться с тем, что возможно победить с помощью науки и опыта общения с вашими этими, — Даниил щёлкнул пальцами, — степными сущностями. Если, конечно, мне позволят практиковать. — Звучишь ты не очень уверенно. Данковский согласился. — Ты спросил, я ответил. На самом деле я боюсь, что с поезда сразу попаду на виселицу. В этом моя горькая правда. Рубин откинулся спиной на стену позади и проследил взглядом за пробежавшим мимо санитаром. В руках у того была пачка свежих похоронок. — Ты ошибаешься, — хлопнул ладонью по колену Стах. — Думаю, суд Инквизиции решит, что наказание ты уже получил и усвоил урок. Что скажешь на это? Даниил закатил глаза. — Скажу, что ты стал непроходимым оптимистом. Сохрани это настроение, Артемию понравится. Рубин смутился и хотел было рассыпаться в опровержениях, как вдруг в палату вошёл генерал Блок. Оглядел помещение, ответил на приветствие одного из солдат и целенаправленно двинулся к кровати Данковского. Стах тут же поднялся и без лишних слов ушёл, уловив, что в грядущем разговоре станет третьим лишним. — Генерал? — недоумённо нахмурился Даниил. Александр сдвинул ширму в сторону, закрываясь от посторонних, и насмешливо сощурился: — Бакалавр? В последний раз он так обращался к Данковскому на Горхоне. По коже пробежали мурашки. — Я ненадолго. Постараюсь не отнять у вас много времени. — Блок сел на освободившийся стул и вежливо улыбнулся. — Как самочувствие? — Вполне неплохо, не считая того, что пока не имею возможности нормально передвигаться. Данковский обратил внимание на то как Александр коснулся ладонью места ранения. — А вы? Кто-нибудь поменял вашу повязку? Боли сохранились? — Да, всё в порядке. Не извольте беспокоиться. Даниил присмотрелся повнимательнее. Нет, генерал не врал. Говорил же, что не станет. Обещал. — Так в чём цель вашего визита? — спросил Данковский после возникшей паузы. — Снова будете спрашивать меня о дальнейших планах? — Нет, просто пришёл сказать спасибо и попрощаться, — на одном дыхании вымолвил Блок, не опускаясь до оправданий. — Здесь наши пути расходятся. — Поедете на Угольники? В груди Данковского болезненно защемило. Мысль о том, что они больше никогда не встретятся, резанула по живому, вернув к мучительным размышлениям о сущностях легенд и их связях с человеческим сообществом. Александр, судя по всему, уловил это настроение и помрачнел, но понять его истинные мысли Даниил при всём желании бы не смог. — Да, — кивнул Блок, — завтра утром выезжаю. Возобновим переговоры, объяснюсь перед господином Орфом и выдержу позорную процедуру военного суда по делу Григория Фогеля. Всё должно пройти хорошо, поэтому надеюсь к осени вернуться в Столицу. — Только лишь к осени? — тихо повторил Даниил. — Долго. — Военная структура вопреки всем заверениям жуть как любит бюрократию, — улыбнулся Александр, и тревогу, поселившуюся в душе Данковского, как рукой сняло. — Придётся обить немало порогов и покататься по стране, прежде чем получу увольнительную. А вот об ордене за отвагу, думаю, можно позабыть. Даниил почувствовал лёгкий укол вины. Ненужным геройством он убрал с доски главного подозреваемого, на которого бы пал весь гнев отчизны, и теперь генералу придется оправдываться за двоих. Растерявшись, Даниил сложил руки на груди и несмело пробормотал: — Мне очень… жаль. Александр удивился. Сдвинув стул так, чтобы не приходилось смотреть на Данковского вполоборота, он чуть подался вперёд и вкрадчиво сообщил: — Я вас ни в чём не обвиняю. Вы ведь спасли мне жизнь. Спешу заметить — дважды. Даниил качнул головой в немом сомнении. Резонное замечание. Блок ждал ответа, секунды молчания тянулись. Данковский никогда не был силён в гляделках. — Вы выглядите польщённым, — заметил наконец Александр. — Нисколько. Я скорее смущён. — И чем же я вас смутил? К огромной радости Даниила Блок не стал развивать эту тему, упёрся локтями в колени и, видимо, пришёл к какому-то выводу. Губы его тронула обаятельная улыбка: — Я обещал вам партию в шахматы. — Сейчас? — вскинул бровь Данковский. — Нет, осенью, — спокойно добавил он. — Когда вернусь в Столицу. Разрушать далекоидущие планы Блока ожиданиями собственной казни Даниил не стал. Просто кивнул, изобразив непонимание, потому как чувствовал: Блок что-то недоговаривает. Ощущение было небезосновательным. — У вас есть карандаш и бумага? — огляделся Александр. — Были, — указал Данковский на саквояж, любезно принесённый Чибисом, — во внешнем кармане. Блок придвинул сумку ближе и, молча спросив дозволения рыться в чужих вещах, запустил в основное отделение руку. К своему стыду, Даниил напрочь забыл о том, что оставил внутри заполненный похоронный бланк, поэтому, когда Блок вытащил смятую бумагу, заметно встревожился и приготовился оправдываться. Александр несколько секунд просто читал собственную похоронку. Выглядело это жутко, неправильно, и воспринимать написанное как весёлую авантюру не получалось. Блок отметил выражение лица Данковского, ободряюще улыбнулся и, сложив лист вдвое, что-то написал на обратной стороне. Ясное дело, для секретности. После развернул лист к Даниилу. На нём было написано: «Вы мне небезразличны». И следом: «Я бы хотел встретиться с Вами снова». Почерк у Блока был строгий, с острыми линиями. Такой, которым полагается подписывать мирные договоры. Поймав направленный в душу взгляд светло-голубых глаз, Данковский не растерялся и, подыграв Александру в безмолвном диалоге, забрал карандаш и написал в ответ: «Это взаимно». Добавив к строгости по-докторски нечитаемые зигзаги. Написать два слова оказалось легче, чем произнести вслух. — Стоит признаться, я отчего-то полагал, что вы сожжёте этот бланк. — Александр с любопытством склонил голову. — Почему оставили? Даниил выдавил неловкую улыбку. — Просто показалось, что я имею некоторую власть над вами. Держу в плену вашу судьбу, — вздохнул он. — Это было похоже на маленькое бессмертие. Словно я хранил пепел птицы, которая вот-вот должна возродиться. — Как феникс, — тихо добавил Александр. Данковский кивнул и выпалил на одном дыхании: — Да, как феникс. Звучит донельзя патетично, мне очень неловко, позвольте мне не развивать эту мысль дальше, пожалуйста. Блок беззлобно рассмеялся. Сравнение ему, видать, понравилось. — Я рад, что вы в порядке, Даниил. Надеюсь, что дорога домой не принесёт нежелательных сюрпризов, — сказал он и с грустью посмотрел в сторону, намекая на то, что собирается уходить. — Надеюсь и верю, что и вас минёт беда, — вежливо сказал Даниил, нервно заморгав. — Постарайтесь вернуться осенью. Буду рад, если напишете перед этим. Генерал выглянул из-за ширмы, словно кого-то высматривал. Потом протянул Даниилу руку, крепко сжал ладонь и подался вперёд, заключая в осторожные объятия. В первые секунды Данковский даже не дышал. Он почувствовал в этом жесте сразу всё: печаль, благодарность, глубокую симпатию. Болезненно сведя брови, Даниил накрыл рукой шею Блока, сделал болезненный вдох и спрятал лицо в жёстком воротнике генеральской карминовой шинели. Длилось это недолго. Каких-то три-четыре секунды, но ему хватило, чтобы поверить в будущую встречу. — Я замолвлю за тебя словечко перед Орфом, — прошептал Александр, и от горячего дыхания, коснувшегося уха, по телу снова пробежали мурашки. — Будь осторожен, Даниил. Генерал Блок отстранился, не выпуская ладони из крепкого рукопожатия. Тихо прижался губами к пальцам, ласково погладил и наконец отпустил. Он скрылся из виду так поспешно, что оробевший Данковский не сразу понял, что остался один. — И ты… Тоже береги себя, — прошептал Даниил в наступившей тишине и устало коснулся виска. Пальцы были тёплые. Ощущение необычное, даже немного пугающее. Даниил спрятал в сумку исписанный бланк, прижал ладонь к пылающей от волнения щеке и выглянул в окно. Блок пересёк двор, бросил быстрый взгляд на окна Рагенской крепости, на трупы, упокоенные под грязным саваном простыней, и вышел за ворота. Война близилась к концу.