В другой плоскости

      На этот раз кошмары его не мучили, но сон всё равно выдался беспокойный: Валя всю ночь изнывал от внутреннего жара и елозил спиной по скомканным простыням. Теперь он лежал, наполовину свисая с дивана, и размышлял, стоит ли ему сейчас вставать. Было зябко. Одеяло валялось на немытом полу. Во рту неприятно горчило.       Спустя некоторое время он поднялся. Тут же в голове счётчиком Гейгера затикала боль. «Это распадается моя благопристойность», — подумал Валя, натягивая свитер на голое тело и открывая форточку. Комнату наполнил запах зимы. Валя вдохнул его, обогнул похрапывающего на раскладушке одногруппника и вышел на кухню, притворив за собой дверь.       Забурлила вода в чайнике, микроволновка тихо заурчала, грея остатки вчерашнего ужина. Пустая бутылка водки стукнулась о дно помойного ведра. Следом полетели пропахшие спиртом пластиковые полиэтиленовые стаканчики. Их место на столе заняла любимая Валина кружка со сколом на ручке.       Валя забрался с ногами на табурет, прижал к себе заледеневшие пятки и приложился лбом к холодному стеклу. Солнце только-только поднялось. По небу словно была разлита старая блеклая акварель. Серые перья облаков висели на востоке и вбирали в себя солнечное тепло. На землю свет падал уже остывшим.       На улице стояла тишь. Валя, вжимаясь в стекло, пытался стянуть в одну точку смазанные мысли и чересчур отчётливые воспоминания. Ему хотелось избавиться от тревоги раз и навсегда. Но она не уходила.       После случая со школой квадраты стали заметно активнее. Если раньше они просто проносились по пустынным улицам, практически никого и ничего не трогая, то теперь принялись пожирать автостоянки, детские площадки, парковые скамейки и летние веранды кафе. Что послужило этому причиной, никто не знал. Решено было произвести массовую эвакуацию населения, притом как можно скорее.       Валя узнал об этом позавчера, из звонка матери. Тогда же по телефону он и сообщил ей, что остаётся. Мама промолчала где-то минуту, а потом попросила заехать вечером. Вале ужасно этого не хотелось, он почти не спал и отсидел четыре мозговыносящие пары. Но после строгого отцовского: «Валентин, это не обсуждается», — в трубке он согласился. И морально подготовился к трудному разговору, насколько это вообще было возможно.       — Что ещё за выкрутасы ты собрался выделывать? — спросил у него отец, угрожающе постукивая по столу большим пальцем.       Мать в нерешительности сидела на краешке стула с чашкой чая в руках. Чай предназначался Вале, но она никак не решалась его протянуть, чтобы не схлопотать в свой адрес: «Лена, ну куда ты со своим чаем, как поп с яйцами». Отец очень любил эту фразу. Во многом поэтому в университете Валю многие звали не иначе как «поповским сыном». Было обидно, но не слишком.       — Ну… — замялся тогда Валя, стоя перед обеденным столом как провинившейся школяр перед завучем.       — Баранки гну, — невозмутимо парировал отец.       — Ты же явно хотел, чтобы я вступил в исследовательскую группу, — затараторил он, опасаясь упоминать Жинского. В этом случае разговор рисковал свестись к обсуждению его неидеальной успеваемости, и тогда отец точно отказал бы в финансировании его причуд. — Вот я и вступил. А группа большей частью остаётся. Так что я не один такой. Разве не ты мне как мантру внушал, что я должен податься в науку на первом же курсе?       — Не настолько же радикально.       — А, прости, насколько?..       Разговор норовил стать долгим и утомительным. Валя не любил приезжать к родителям именно потому, что каждый визит оборачивался войной на истощение, притом он всегда оказывался в оборонительной позиции.       Отец до сих пор не мог простить ему, что он не пошёл в университет сразу же после школы, а целый год занимался тем, что днями напролёт шлялся с какой-то «тусовкой оборванцев», а по ночам работал в баре. Из бара Валя в итоге спустя всего четыре месяца уволился, потому что с таким графиком ему никак не удавалось нормально поспать, да и он рисковал спиться, допивая на пару с официанткой всё то, что оставляли нетронутым дошедшие до кондиции посетители. Разочаровался, так сказать, в хипстерской жизни, и пошёл по наводке отца учиться физике. Правда в его глазах он так и не реанимировался, пришлось даже съехать из родного дома, чтобы совсем не лишиться рассудка от постоянных придирок. С переездом ему помогала мама. Получалось, что тогда он позорно сбежал с поля боя.       Но в этот раз оборону он чудом выстоял. Отец сдался. Мать наконец вручила Вале изрядно подостывший и чересчур крепкий чай, но его прогорклость за сладостью победы Валя даже не заметил.       Звякнула микроволновка. Чайник закипел, но ещё не отключился. Валя поставил на стол обжигающе горячую тарелку и вернулся в прежнее положение. Вчера он пошёл провожать родителей. Занятия по решению ректора в срочном порядке были переведены в дистанционный режим, поэтому на автовокзале он стоял с наушником в одном ухе, в котором что-то неразборчиво бубнил лектор. В толстом зимнем пуховике Вале было ужасно жарко.       Он обнял расстроенную мать, пообещал звонить как можно чаще (но насколько часто, не уточнил), помог загрузить вещи и вытерпел пренебрежительное похлопывание по плечу от отца. Тот явно ожидал извинений, и Валя извинился. Что ему стоит, в конце концов? Он же не бунтующая девчонка всё-таки. Это фальшивое извинение до сих пор свербило на языке. Или это от водки.       После их отъезда дышаться сразу стало свободнее, Валя отчётливо это ощущал. Словно весь город принадлежал теперь ему одному. К великому облегчению, арендодатель — тётка, какое-то время работавшая с Валиной матерью в одном офисе, — уезжая, велела Вале присмотреть за квартирой и платить по счетам, но между делом заметила, что за время эвакуации плату взимать не будет. Валя был так этому рад, что достал из нижнего ящика в холодильнике припасённую бутылку, позвал к себе одногруппника, с которым был едва знаком, и упился вусмерть.       Чайник вскипел. Валя сел завтракать. Обжёг рот кипятком и решил всё-таки разбавить чай водой из-под крана. Дверь в коридор открылась, и в прихожую ввалился сонный и злой одногруппник. Звали его Никита, хотя Валя считал, что это имя ему не подходило. Он выглядел как типичный Саня: пухлые щёки, прыщавое лицо, песчаного цвета вихры и облезающая кожа на руках. Язык не поворачивался называть его Никитой.       — Ты меня з-замороз-зить решил, коз-зёл? — недовольно пробурчал Саня (то есть, конечно, Никита).       — Просто не хотел тебя будить, — Валя пожал плечами и отхлебнул разбавленный чай. — Хотел, чтобы ты проснулся сам. Насчёт пожрать: всё, что найдёшь в холодильнике, то твоё.       В холодильнике к тому времени осталась только банка бабушкиных солений и кастрюля с единым куском слипшихся макарон, приставших ко дну. Если пошарить, где-нибудь в углу обнаружилась бы и повесившаяся мышь.       Никита (Саня) открыл дверцу. Валя перегнулся через второй табурет и любопытствующим взглядом заглянул внутрь, словно не он открывал его буквально десять минут назад. И нет, мыши там всё-таки не было.       Никита (Саня!) прошамкал что-то нечленораздельное и достал кастрюлю. Валя указал на ящик с вилками. Завтракали они молча.       Выставив через полчаса Никиту (Саню!!!) за дверь, Валя перевёл дух. Теперь он действительно остался один. Постоянно нависавшая над ним фигура отца теперь исчезла. Некому было его укорять. Он был сам по себе.       Днём к нему заглянул Жердь, чтобы вернуть сумку. Выглядел он вполне здоровым, однако сообщил, что кости у него не срослись, и долгая ходьба даётся тяжело, хотя могло быть и хуже. Из больницы пришлось срочно выписываться под давлением главврача, которому было поручено вывозить больных детей за пределы города силами больницы. Ну тот и отправил всех «некритичных» по домам. Валя мельком спросил про Лену, но услышал только то, что она вчера уехала с первой волной эвакуационных автобусов. Сам Жердь тоже собирался уехать в ближайшие дни — ему оставалось только обсудить с матерью детали. На новость о том, что Валя остаётся, он отреагировал довольно спокойно и, кажется, Валя даже различил в его словах лёгкое восхищение. Они недолго посидели на кухне и распрощались. Вскоре после этого ему позвонил Дима (тот самый аспирант, с помощью которого Валя всё это время поддерживал связь с исследовательской группой) и настойчиво позвал знакомиться с остальной командой. Валя согласился: затем он и остался в городе.       Дима встретил его на вахте в корпусе и повёл на третий этаж в одну из аудиторий. Народу было совсем немного — человек двадцать, и Вале было странно видеть её почти пустой. Он сел на первый ряд, не снимая куртки — только расстегнул. Дима пожал пару протянутых ему рук и примостился рядом. По аудитории прокатился кашель. Все молчали.       Вскоре подтянулись ещё двое. Щуплый, но бодрый мужичок с бегающими глазами и короткой чёрной бородкой, и грузный мужчина, тоже черноволосый, но с изрядной проседью. Мужичок с бородкой скинул с себя пальто и подскочил к доске, пружиня при каждом шаге. Он обвёл взглядом аудиторию, положил на кафедру тоненькую красную папку и, прочистив горло, представился:       — Многие из вас меня уже давно знают, но для верности назовусь. Кирилл Евгеньевич. Фамилия — Авдеев. В обозримом будущем буду вами руководить, господа. Нет, коллеги, уже вполне коллеги. Как видите, нас не так много, но цель перед нами стоит великая — узнать, что это за квадраты такие, из чего состоят, какие свойства проявляют, как функционируют и прочее. Нам придётся ответить на весь спектр вопросов, исключая, пожалуй, экзистенциальное «зачем?»       В нашем распоряжении вся аппаратура нижних лабораторий, как и некоторых других в соседних корпусах. Некоторые предварительные тесты уже начаты, но с этого дня мы приступаем к работе всем коллективом. Кое-что нам предстоит модернизировать, поскольку основной массив данных мы будем получать, кхм, в поле. Поэтому нам пригодятся не только ваши головы, но и ваши руки — в основном, конечно, молодые, — Авдеев покосился на Валю и ещё одного парня, который выглядел моложе остальных. — И, поскольку, не все из нас друг друга знают, предлагаю пройтись по фамилиям. Заодно и распределим некоторые обязанности. Коллеги, никто не возражает?       Все закивали. Авдеев вынул из папки распечатку и принялся называть имена, давая краткие пояснения. Валя с любопытством рассматривал привстающих людей. Некоторые выглядели солидно, другие (включая его самого) — не очень. Особое внимание приковывала к себе единственная девушка, впрочем, приглядевшись, Валя готов был назвать её скорее женщиной. На одну фамилию никто не откликнулся. Авдеев пожал плечами и, наконец, назвал Валю. Он привстал, кротко опустил голову и практически сразу сел обратно. Дима хмыкнул и потрепал его по плечу.       — А теперь, коллеги, — завершал свою речь Авдеев, — чисто организационный момент. Оставьте в ведомости свои автографы, пожалуйста. Заранее благодарю. После можете идти трудиться на благо науки.       Валя расписался на распечатке и, отойдя к двери, замешкался. Он не вполне понимал, что от него требуется. Дима поманил его рукой в коридор:       — Пошли. Есть для тебя задание.       Они спустились на первый этаж по боковой лестнице, о существовании которой Валя даже не подозревал, и очутились в коротеньком коридорчике всего с тремя дверьми. Дима подошёл к одной из них и стал возиться с замком. Он никак не поддавался.       — Да чтоб тебя… — прошипел Дима и саданул по двери ногой.       Деревянная сворка хлюпнула и слегка приподнялась. Дима навалился на неё плечом и с натугой повернул ключ. Замок щёлкнул. Коридор наполнился монотонным гудением куллеров. За дверью оказалась серверная.       — Я ничего не делал, а ты ничего не видел, — предупредил Дима. — Вообще, эту хламиду по технике безопасности должны были ещё два года назад заменить на железную. Да вот как-то не срослось, — он зашёл за мигающий синими лампочками стеллаж и позвал оттуда. — Иди, подмастерье. Вот твоё задание.       За стеллажом была навалена груда резины. Валя проморгался и уставился на Диму выпученными глазами. Тот пожал плечами, мол, откуда мне знать.       — В общем, задание такое: берём резину, спускаемся в подвал в подсобку и начинаем резать прокладки для вакуумной камеры. …Ой, да не смотри ты на меня так. Нам горелка нужна будет, а тут по ТБ можно только ходить и пыль с серверов сдувать. Ну и резину хранить. Мда. А в подсобке для такой груды места маловато. Рационально используем площади, так сказать.       Дима вынул из кармана большой пластиковый пакет и начал сгребать туда резиновые полосы. Валя принялся помогать. Он уже предчувствовал, как увлекательно проведёт следующие несколько часов. И всё же вырезание резинок оказалось более трудоёмким делом, чем он рассчитывал. Домой Валя возвращался уже затемно.       Он шёл знакомым путём мимо светящихся вывесок и вглядывался в тёмные углы, чтобы ненароком не наскочить на притаившийся где-нибудь во мгле квадрат. В звенящей от усталости голове ворочалось какое-то сложно поддающееся описанию чувство: помесь тревоги и предвкушения, словно в ожидании чего-то великого. Вокруг было тихо и пусто. Обычно по вечерам торговый центр разрывал молчание улиц неуместной музыкой. Сегодня он впервые молчал, что значило: для Вали и для города настали новые времена. «Пора начинать локальное летоисчисление, — вдохновенно подумал он. — Первый день с окончания эвакуации». И рассмеялся в тишине.       Вообще, людей вывезли довольно быстро. Даже Припять не эвакуировали так же поспешно, наверное. В считанные дни город чуть ли не вымер и из него исчезли практически все человеческие звуки. Наутро Валя успел сделать ещё одно наблюдение: с улиц вдруг пропали собаки. Когда он проходил мимо контейнерной площадки по пути в корпус, обнаружил, что она пустует. То есть, на ней стоял только мусорный бак. Собак не было. Ушли вслед за людьми.       Вале почему-то стало не по себе.