520

Когда Чанбин внезапно заваливается вместо студии после съёмок в общагу, никто, кажется, не придаёт этому значения, кроме Сынмина и Феликса. Сынмин пьёт бывший когда-то ледяным американо в гостиной и читает книгу, краем глаза цепляя реактивно проносящегося в спальню Чанбина. Удивление сменяется сомнением, когда из-за угла выглядывает Феликс и кивает в сторону закрывшейся двери, мол, в чём дело? Сынмин пожимает плечами и прогоняет его туда, откуда пришёл, а потом заглядывает в общий чат. Последнее сообщение от Чанбина — селка в армейской форме с подписью «ну я пошёл». И всё. Ни одного сообщения после. — Снова игры в «Совпадение? Не думаю»? — бубнит себе под нос Сынмин, прокручивая ленту, а заодно узнавая у Чана, что ему Чанбин тоже ничего не писал. — Будем вытягивать информацию другими методами… — вздыхает Сынмин и, отбрасывая книгу, встаёт с дивана, чтобы зайти в примыкающую к гостиной комнату. В комнате темно, хоть глаз выколи, а Чанбин лежит лицом к стене, зарывшись в плед, и усиленно косплеит полутруп. Сынмин знает, что в таком состоянии Чанбин может разлагаться днями, неделями и месяцами, если его что-то жрёт изнутри, поэтому реанимация нужна если не вот сию секунду, то очень срочно. И Сынмин делает то, чего даже от самого себя не ожидает — просто закрывает за собой дверь, подходит к кровати Чанбина буквально на ощупь и залезает прямо на него под натужное кряхтение под собой. — Отста-а-а-а-ань, дай поспать, — вопит Чанбин умоляюще, стараясь вытянуть из-под него плед, чтобы накрыться с головой. — Чего тебе от меня надо, а-а-а? — протяжно продолжает стонать Чанбин. Сынмин уверен, что, если бы никто не был приучен к вечным крикам Чанбина, в комнату сбежались бы уже все. — Хрен тебе, — спокойно отвечает Сынмин и отбирает плед обратно. Чанбин в отместку снова тянет на себя и больно кусает его за запястье, из-за чего Сынмин шипит и падает на него, успев выставить только локти на подушку. — Кусаешься зачем? — тихо спрашивает Сынмин, находясь в непосредственной близости от его лица. — Потому что ты не понимаешь того, что я тебе чётко и ясно сказал отвалить, — серьёзно. Чанбин почти рычит, а это значит, что ещё немного, и Сынмин разозлит его совсем, что опасно не только для него, но и для всей общаги. А такого развития событий совсем не хотелось бы. — Хён, у меня проблемы… — быстро «переобувается» Сынмин и жалобно тянет вместо наездов. — Ты не можешь с ними обратиться к кому-нибудь другому? — Сынмин чувствует копошение в темноте и руку Чанбина, которой тот, видимо, потирает глаза. «Дело вообще дрянь», — догадывается Сынмин. — Никто другой меня так, как ты, не понимает, — продолжает давить на чувствительные точки Сынмин. — Я угощу тебя ужином, хочешь? Или поцелую? Только пойдём, пожалуйста… Сынмин канючит так, что от самого себя противно, но Чанбина только это и пронимает. Его надо вытащить из постели и из квартиры — остальное уже как два пальца. — Совсем не терпит отлагательств, да? — делает последнюю попытку отвертеться Чанбин со вздохом, и Сынмин, лёжа на его груди, отрицательно мычит. — Ладно, сдаюсь. Но с тебя мясо. Одевайся. Чанбин напоследок взъерошивает его волосы и скидывает с себя. — Бини-хён, ты тоже, пожалуйста, собирайся на выход, чтобы я тебя тридцать раз ещё не упрашивал, ладно? — бросает перед уходом из комнаты Сынмин, потому что Чанбин не сдвигается ни на миллиметр. Сынмин собирается довольно быстро, напяливая любимую серую толстовку с сердечком и чёрные джинсы. Больше думает о том, какие у него на самом деле «проблемы», потому что Чанбин спустит на него всех собак, если поймёт, что его просто так вытащили из дома. Не просто так, конечно, но по тому поводу, по которому Сынмин пытается это сделать, он выйти точно не пожелает ни за что и никогда. Ещё и выпишет профилактических люлей, как пить дать. Он ничуть не удивляется, когда находит Чанбина в том же положении всё на той же кровати. Приходится включить свет и пойти на крайние меры. — Я отгрызу тебе ухо, если ты сейчас же не встанешь, — угрожающе говорит Сынмин, сидя рядом с кроватью. Чанбин смотрит на него со скепсисом, но молча встаёт, предпочитая не спорить. Сынмин хватает верхние в стопке на столе распечатки, кидая их в рюкзак вместе с дневником, и выходит следом за Чанбином из общежития. В голову не лезет ни один чёртов довод, но ноги сами несут в агентство, в танцзал, который слава богу пуст, потому что весь танцевальный юнит тусит в общаге, и Сынмин вспоминает, как они натаскивали его в физической подготовке, не спав буквально ночами. Он лезет в шкаф за полотенцами и кидает одно в Чанбина. Тот смотрит вопросительно, пока Сынмин не включает в плеере все их песни, у которых есть хореография, и тогда становится всё предельно ясно. Правила всегда одни и те же — до первой капли. Они оба скидывают толстовки и футболки на диван, оставаясь по пояс голыми, вешают на шею по полотенцу и начинают. Это всегда тяжело. По крайней мере, для Сынмина. Даже если не нужно петь, дыхалка готова к тому, чтобы её просто выбросили и заменили, уже песен через пять с такой мощной отдачей и без единой секунды отдыха. Потому что, если ты не будешь стараться, твоё полотенце так и останется сухим или всего лишь слегка влажным. Чанбин держится куда лучше, несмотря на то что потеет явно сильнее. Когда он выжимает собственное полотенце, показывая, что тренировка окончена, и падает прямо так на пол, проходит почти два часа. Сынмин валится рядом, подставляя своё плечо и укладывая свою голову на его. — Помнишь, как мы, будучи стажёрами, пытались всей группой наполнить целый стакан? — смеётся Сынмин, вспоминая, как тяжело давались те тренировки, когда никто не мог уйти, пока у каждого полотенце не станет не просто влажным, а натурально мокрым. — У тебя ведь нет никаких проблем, да? — поворачивает голову Чанбин и смотрит на него серьёзно и как-то грустно. — Можешь помочь мне с рэп-партиями? — сразу вдруг находится аргумент, чтобы вроде как и не врать даже. Он и так хотел попросить Чанбина, но всё поймать не мог нужный момент. — Я чувствую себя не очень уверенно. Чанбин никогда не отказывает в помощи — просто не может. Он хороший хён и будет чувствовать за собой вину, даже если ни в чём не виноват, но просто что-то вышло не так хорошо, как могло бы. И Сынмин максимально давит на это чувство ответственности, когда Чанбин не может отказать, потому что сейчас его надо заставить чувствовать себя важным и нужным. Чанбину помогает, конечно, не только это, но Сынмин не знает причины его такого поведения сейчас, поэтому действовать вслепую не вариант. — Ты здесь неправильно акценты расставляешь, поэтому сумбурно получается. Попробуй так. — Чанбин проговаривает партию медленно, жестикулируя, где идут главные точки, и у Сынмина выходит почти сразу. Фактически магия. Они сидят недолго — Сынмин, конечно, может бесконечно включать дурачка, но Чанбин быстро раскусывает, когда его обманывают, и может сильно разозлиться, чего опять же не хочется. Они оба быстро принимают душ, а потом Сынмин предлагает заказать доставку прямо в агентство, пока они будут обсыхать, и Чанбин соглашается. — Я сейчас вернусь, ты пока выбери и сделай заказ, ладно? — Сынмин оставляет Чанбина в их конференц-зале, а сам идёт в студию Чана. Сынмин редко пользуется его добротой, но сейчас самое время. — О, Сынмин-а, ты чего здесь? — удивляется Чан его приходу. — Да мы вот тут с Чанбин-хёном… Хён, ты не мог бы дать нам попользоваться студией ненадолго? Просто Чанбин-хён, он… — Сынмин мнётся в дверях, не зная, как подобрать слова, чтобы не рассказывать, но намекнуть. — Окей, без проблем, — отвечает Чан, не дожидаясь оправданий. — Если вам надо, никаких проблем. Пользуйтесь, сколько нужно, напиши мне только, когда будете уходить. Чан забирает с собой только ноутбук, телефон и свой стакан с соком, удаляясь буквально за минуту. Чан всегда понимает. Иногда даже лучше остальных и больше, чем нужно. Чанбин молча уплетает чокпаль, заворачивая в листки салата, а Сынмин только и успевает что следить, чтобы он пил между подходами. — Хён, ты можешь есть медленнее, за нами никто не гонится… Не обязательно давиться. — Я-не-дав-юфь, — отвечает с полным ртом Чанбин, пока из него торчит листик салата. Он показывает Сынмину на стойку с микрофоном для записи, мол, двигай сюда, прожёвывая огромный ссам. — Хотел показать тебе кое-что. Сынмин закономерно удивляется — Чанбин ничего такого не говорил ему раньше, да и редко они на почве творчества вообще сталкивались. Одна песня дуэтом не считается — та тоже в демке валяется до сих пор. Чанбин напевает сначала сам себе тихо под нос, потом включает трек на большом экране в программе, начитывая поверх музыки, а потом даёт понять, что вот тут для него — Сынмина — партия, и без стеснения поёт, отдаваясь мелодии. Сынмин заслушивается, не в силах отвести взгляд — так проникновенно и самозабвенно он поёт. Чанбином всегда восхищались все участники группы, когда он читал, потому что это было идеально настолько, что комар носа не подточит, но его пение… Сынмин не помнил, слышал ли он его хоть раз, не считая тех распевочных съёмок в караоке, где все пели без особых стараний. — Хён, ты так красиво поёшь, — почти шёпотом восхищённо говорит Сынмин, боясь спугнуть настрой Чанбина. «Красиво» — не то слово, которое подходит, но Сынмин не может сейчас подобрать ничего, кроме него. А Чанбин моментально поникает, натягивая сильнее на лицо кепку. — Не все думают так, как ты, Сынмин-а. И тут до него доходит суть проблемы, которую даже объяснять не нужно. — Ты не прошёл дальше, да?.. — осторожно спрашивает он, пытаясь подтвердить догадку, и хочет коснуться его плеча, но боится. — А у тебя не было ведь никаких проблем, да? — Сынмин смущённо кивает, понимая, что отрицать бессмысленно, и готовится к тому, что Чанбин или наорёт на него, или обидится. Но Чанбин лишь вздыхает и грустно улыбается. Когда они идут от метро к общежитию, Чанбин выбирает окольный путь через парк и берёт Сынмина за руку, переплетая пальцы, несмотря на то что они весь путь молчат. Молчать с ним даже комфортно. Они оба не любят суету, когда погружаются в свои мысли, а теперь шагают, попеременно балансируя на узком парапете, не сговариваясь меняются местами, когда слетают с него, и тихо смеются. Каждый вроде бы сам себе, но вместе. В конце парапета Чанбин специально тянет Сынмина на себя, чтобы тот слетел и врезался в него, и обнимает, молча кладя подбородок на плечо. — Спасибо. Что не оставил меня одного. — Хён, для меня ты номер один, всегда. — Не говори так. — Хочу и буду, — возражает Сынмин, глядя отстранившемуся Чанбину в глаза. — Может, я хочу тебе настроение поднять. — А твоё предложение ещё в силе? — Я же тебя уже накормил… — не успевает возмутиться Сынмин, как Чанбин качает головой. — Ухо откусить? Чанбин шаркает по асфальту кедами и улыбается. Видно, что нервничает, держа руки в карманах джинсов, а потом внезапно делает обратно широкий шаг навстречу и цепляет пальцами капюшон его серой толстовки. — Поцеловать, — шепчет Чанбин, быстро озираясь по сторонам, притягивает его ближе, вставая на носочки и поворачивая голову чуть вбок, чтобы козырёк не мешал, и припечатывает свои губы к его. Всего на мгновение, но этого хватает, чтобы Сынмин впал в ступор на несколько секунд. — Хён… — Сынмин всё ещё не может понять, как отнестись к этому порыву, но Чанбин решает снова за обоих, открещиваясь от всего довольно быстро и втапливая по плохо освещённой тропе в сторону общаги. Что это вообще было? Как это понимать? И вообще, раньше это не шутки были, значит? В голове миллион и тысяча вопросов, но ни один не подсказывает, как быть. А когда Сынмин приходит в себя посреди всё той же плохо освещённой улочки, Чанбина уже и след простыл. Благо, искать его не приходится, и, что самое интересное, Чанбин ждёт его у выхода из парка, хотя мог слиться в общагу, где тет-а-тет поговорить вряд ли удастся. Сынмин наваливается на него со спины, обнимая за плечи, и чувствует, что наконец смог помочь Чанбину пережить этот трудный день, когда тот вцепляется в его руки и дышит спокойно и размеренно. — Не убегай от меня, хён. — Голос у Сынмина дрожит, но сказать хочется, даже если боязно. Он чувствует, что Чанбин не оттолкнёт. Что Чанбин тоже хочет, пусть и боится не меньше. — Если ты хочешь, я буду целовать тебя каждый день. Просто не убегай от меня. И он прав — Чанбин не отталкивает.