520

— Ну, мы можем сходить в кино на следующей неделе, — предложил Феликс, мило улыбаясь и поправляя светлую чёлку. — Ликс, Чанбин-хён — мой, — не отрываясь от конспектов, равнодушно кинул Сынмин, и Чанбин нервно усмехнулся. — Ну хочешь с нами? — пожал плечами Феликс, хотя они оба прекрасно знали, что Сынмин не пойдёт, потому что коллоквиум в среду и супергерои не про его честь. — Как-нибудь в другой раз, — выдохнул он и, захлопнув резко тетрадь, чем напугал Чанбина, сделал последний глоток холодного кофе из стакана. После чего собрал со стола свои вещи и свалил из кафе, кинув напоследок: — Ну бывайте, у меня ещё собрание. Чанбин вылупился ему в спину, провожая точёную идеальную фигуру, а потом взглянул на Феликса этими же блюдцами. — Что? Ты впервые за столько лет, что его знаешь, слышишь подобное? — недоверчиво выгнул бровь Феликс. Чанбин осоловело кивнул. — Ну дела... Уже весь универ как пару лет на тебя ярлык навесил «собственность Ким Сынмина». Так что это не карма твоя, что у тебя с омегами из универа ничего не получается. Хотя как посмотреть... Если Сынмин — твоя карма… Чанбин чертыхнулся, хоть и виду не подал. С Феликсом они дружили давно, так что он в принципе никогда на него не заглядывался. Но то, что учудил Сынмин, не поддавалось никакой логике. И, как оказалось, он проворачивал это уже не в первый раз? Два года? И это только в универе… Когда это началось? Чанбин решил проверить после пар на Минхо. С ним у него были попытки в отношения ещё при поступлении, но что-то пошло не так с самого начала. Был ли это опять Сынмин? — Может, сходим куда-нибудь вечером? — предложил Чанбин, опираясь на дверной косяк. Минхо стоял в домашних шортах перед зеркалом и, виляя задницей под громкую музыку, намазывал бальзам на губы, после чего сомкнул их несколько раз, давая Чанбину насладиться зрелищем, и повернулся к нему. Медленно подошёл и встал совсем вплотную, опираясь на тот же косяк так, что протяни руку и можно обхватит за пояс. Улыбнулся, смотря на Чанбина своими бездонными глазищами и протянул руку к его шее. Погладил по коротким волосам на загривке и сделал вид, что смутился. — Бини, ты хороший парень… — произнёс он, продолжая нервно дёргать ногой и смущённо улыбаться, закусив губу. Словно он хотел что-то сказать, но не знал, как. — Но? — Но я не хочу быть третьим лишним, — поправив светлую чёлку. — О чём ты? Я ни с кем не встречаюсь… — Ты, может быть, и да, но вот Ким Сынмин так не считает. Поговори с ним для начала. Потому что весь универ давно… Чанбин, сжав кулаки, сорвался с места, не дав Минхо договорить. К чёрту. Если Сынмин так сильно нарывается на разговор, он его получит. Чанбин поднялся ещё на два этажа и постучал в такую же дверь. Глухо. Ну да, собрание же… Сынмин, правда, ждать себя долго не заставил — вышел из-за поворота буквально в ту же минуту. И обомлел, увидев Чанбина на пороге своей комнаты. — Надо поговорить. — Вижу, ты не в духе… Что-то срочное? — Обступив его, Сынмин всунул ключ в замочную скважину, и повернул, пока маленький золотистый брелок с щенком ретривера, что подарил ему Чанбин ещё года три назад, болтался на связке. Сынмин держал в одной руке идеально сложенное пальто, и поправил даже не сбившуюся чёлку, прежде чем впустить Чанбина в свою комнату, где всегда был такой же идеальный порядок, как и сам Сынмин. — О чём разговор? — повесив в шкаф на вешалку пальто, обернулся к нему Сынмин и снял с запястья часы на тонком металлическом браслете. Что тоже подарил ему Чанбин. — Зачем ты это делаешь? — не зная, как начать, задал довольно расплывчатый вопрос Чанбин, прищурившись. — Что? — С Феликсом, с Минхо, с остальными. Сколько их ещё было? А Хёнджин? Ему ты ничего не говорил? Сынмин поджал губы и отвёл взгляд, крутя на пальце кольцо. Которое тоже подарил ему Чанбин. Чёрт, он все его подарки носит постоянно? — Говорил, он не послушал. — О, то есть ты для него не страшный серый волк… — Был, пока пакости делать не начал, — сознался Сынмин. — Тогда он сам сбежал. Чанбин не понимал. Отчаянно не понимал, зачем Сынмин отваживал от него всех омег, кто хоть какие-то виды на него имел. Внутри закипала тихая ярость. Особенно от того, с каким спокойствием Сынмин отвечал на его вопросы. — Зачем, Сынмин? Что я тебе сделал такого, что ты… — Ничего. — Тогда почему?.. — от бессилия тихо произнёс Чанбин. — Почему ты рушишь мою жизнь, лезешь в неё и не даёшь ни с кем общаться?! Под конец Чанбин просто взревел, чем заставил Сынмина наконец посмотреть на себя. В его глазах стояли слёзы. И, смазав идеально нанесённую косметику, они тут же сорвались вниз. Злость на секунду смешалась с виной. За что? За то, что Сынмин собственноручно рушил его жизнь, а теперь плакал, когда его поймали? — Сынмин, ответь мне. Почему ты это делаешь? Что я тебе такого сделал, что ты так меня ненавидишь? Сколько лет мы провели вместе? За что ты так со мной?.. — А ты не понимаешь? Почему омега может отваживать от альфы, с которым знаком всю свою жизнь, других омег? — Нет, я не понимаю, Сынмин. Мы с пелёнок знакомы. Ты всегда был мне как… — Как брат? — всхлипнув, иронично выплюнул Сынмин, снимая с пальца кольцо, чтобы положить его на подставку. — Как избито, господи… — Сынмин, я тебя знаю двадцать с лишним лет. Какого чёрта ты творишь, объясни мне… — Я тебя люблю, хён. Вот что я творю, — севшим голосом произнёс Сынмин. — Сынмин, я тоже тебя люблю, но… — Нет, ты не понял, — помотал головой Сынмин. — Я прихорашиваюсь для тебя, я всегда продумываю, в чём идти в универ, как краситься, как уложить волосы, какие украшения надеть из того, что ты мне дарил… Чанбин, я каждое утро встаю за два часа до занятий, чтобы прийти в аудиторию идеальным. Знаешь, сколько альф ко мне подкатывало и ловило челюсть от моего вида, пока ты смотрел на других всё это время?! — всхлипнув снова и размазав новые дорожки слёз по щекам ладонями, произнёс Сынмин. — Знаешь, как мне было обидно?! И ты смеешь приходить ко мне и говорить, что я рушу тебе жизнь? Когда ты в упор ни хренашеньки не видишь перед собственным носом?.. Чанбин едва не уронил челюсть на пол от таких откровений. — Сынмин-а… — Уйди, — поморщился он, сглатывая. — Уйди, я тебя умоляю. — Знаешь, я не один в этом виноват. — Свали, я сказал… Я не хочу тебя видеть сейчас. Сынмин психанул и вытолкал его за дверь, захлопнув её перед самым его носом. Вот и поговорили. Чанбин поскрёб короткими ногтями по деревянной двери и тихо произнёс: — Сынмин-а… — Убирайся! — послышалось из-за двери с истеричными нотками, и Чанбин понял, что бесполезно. Абсолютно бесполезно.

***

— Вы повздорили? — спросил Феликс, присаживаясь рядом за стол. — Его уже второй день не видно и не слышно. Чанбин убрал в маленький вельветовый мешочек тонкий золотой браслет, что крутил в руке, с подвеской вишни. Хотел подарить Сынмину, когда помирятся, но дело приняло крутой оборот. Сынмин забился в свою нору и не желал выходить из неё вовсе. Зато теперь его запах вишни мерещился везде — даже в столовой, где её ну уж точно быть не могло, если только Сынмин не заявился внезапно. Но, как бы Чанбин ни оглядывался вокруг, не находил его взглядом. — Поговорили. О том самом. — И что? — осторожно. — Он ткнул меня носом в то, каким я был мудаком всё это время. Хорош же друг… Я даже ничего не подозревал. — Он признался? Чанбин вздохнул и закрыл лицо руками, простонав. — Вытурил меня из комнаты, а теперь к нему никто даже попасть не может. Он не открывает дверь. Никому. Ни мне, ни Чану… Делает вид, что его там нет. — Может, действительно нет? — предположил Феликс. — Я, может, быть, дальше своего носа и не вижу, но запахи ещё различаю, — разобижено буркнул Чанбин. — Там он. Только никуда не выходит. — То есть ты чувствуешь его присутствие даже через дверь? При том, что вряд ли он под ней сидел в это время… Хён, ну ты тугодум… — отчитал его как ребёнка Феликс. — У него горячка. Естественно, он не откроет альфам, которых он точно так же чувствует через дверь прекрасно. Он же ещё не совсем поехавший. — Тогда, может, ты попробуешь? — Я не живу в общаге… Попроси Минхо своего или кого там. Чонин вон тоже в общаге живёт. А вообще, повременил бы ты с разговорами, пока у него гиперактив не пройдёт. — Когда он пройдёт, Сынмин меня совсем не станет слушать. Он упёртый. Долго дуться не будет, но и отношения прежними у нас не будут никогда. — А ты хочешь прежние? Тогда тем более лучше не… — Завались, — посоветовал ему Чанбин и, подхватив со стола вельветовый мешочек, направился на выход из столовой, на ходу поправляя лямку сумки. — И что мне надо сделать? — спросил Чонин, стоя в дверях. — Просто добиться, чтобы он открыл дверь. Он меня чувствует, он мне не откроет… — Чанбин-хён, я тебя, конечно, уважаю как сонбэ, но подставлять омегу в гиперактиве… — сморщился Чонин. — У меня тоже есть солидарность, знаешь… — Я не причиню ему вреда, обещаю. Мне нужно с ним поговорить. Срочно. А он меня видеть не хочет. А когда оклемается, вообще не захочет. Я дурак, Чонин, но мне правда надо… Ты же знаешь, что я не плохой. И ты знаешь, что мы с ним друзья детства. Он мне ближе, чем кто-либо ещё в этом мире. Пожалуйста… Чанбин знал, как разжалобить мелкого. В конце концов, он не врал, просто драматизировал, чтобы тот стопроцентно согласился. И не прогадал. Пришлось перед осадой крепости вылить на себя целый баллон маскирующего запах аэрозоля, хоть он и был предназначен для омег, а не для альф, но Чанбин посчитал, что здесь уже все средства хороши. Он затаился в коридоре, метров за десять до блока, в котором жил Сынмин. Чонин же пошёл туда один. Тройной стук заставил Чанбина затихнуть. — Это Нини, с первого курса, — услышал он и приготовился бежать. Уже был на низком старте, когда послышался щелчок замка и тихий скрип двери. Чанбин старался быть бесшумным и быстрым, но едва не получил зажатую дверью руку. Потому что догадался просунуть ещё и ногу туда же, когда Сынмин попытался захлопнуть дверь сразу же, как только увидел его выбегающим из-за угла. — Прости, Сынмин, он очень настаивал… Тихая потасовка с дверью закончилась выигрышем Чанбина. Он едва протиснулся в комнату, пока Сынмин так же молча его этой самой дверью прижимал, умоляя уйти. И только когда сопротивляться стало уже бесполезно, а Чонин быстро испарился из коридора, Чанбин, закрыв за собой дверь, увидел обессилевшего Сынмина, сползшего по двери шкафа на пол. — Господи, Мин… — ахнул Чанбин и подлетел к нему, обнимая и прижимая к себе. У Сынмина не было сил даже обнять в ответ — его руки безвольно болтались вдоль тела. — Боже, маленький мой, прости. Прости меня, пожалуйста… — Ты не виноват, — шёпотом ответил Сынмин, с трудом разлепляя пересохшие губы. — Нет, ты виноват, конечно, в том, что меня долбануло не по графику… — говорить ему приходилось через силу. — Но я сам виноват, что был не готов и у меня ничего не было на такой случай. Привык, что сюрпризов не бывает, а вот оно как. — Ты совсем дурак? Не мог написать кому-нибудь, чтобы тебе купили, что тебе надо? Век технологий, а ты лежишь здесь и загибаешься, как будто… — Я хотел, чтобы ты поволновался, — с лёгкой улыбкой прошептал Сынмин. — Если бы ты в гроб сразу лёг, я бы так поволновался, знаешь! — обрычал его Чанбин и всё же поднял его с пола на руки, чтобы отнести на кровать. — Что надо купить? Напиши мне список. — Положив его на кровать, Чанбин протянул свой телефон. — Не ходи никуда, останься… Чанбин сел на пол рядом с кроватью и погладил его по макушке. — Напиши мне список, пожалуйста. Я только схожу в аптеку и в магазин и вернусь обратно. Меньше, чем через час, ладно? Ты мне нужен в добром здравии, а не в состоянии, близком к обмороку или ещё чему похуже. Сынмин сдался, хотя список писал нехотя и явно расстроенным. Чанбин забрал его ключи и запер комнату снаружи, чтобы Сынмин не вставал с постели больше, сходил в аптеку и купил поесть на ужин для них обоих, после чего вернулся, увидев его спящим на спине на сбитой постели. — Сынмин-а, давай выпьем лекарства, — немного растормошил его Чанбин, сев у изголовья кровати на полу и говоря при этом вполголоса. Сынмин сонно помотал головой, забрал протянутые ему Чанбином блистеры из двух упаковок лекарств и, приняв кружку с водой, выпил из каждого по таблетке. — Как себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил Чанбин и погладил его по тёмной взъерошенной шапке волос. — Как в аду, — тяжело дыша, тихо произнёс он, едва разлепив снова пересохшие губы. — Ещё воды дать? — Дай бутылку, пожалуйста. Там где-то под кроватью валяется… Сынмин ткнул пальцем под кровать, где Чанбин действительно нашёл опрокинутую бутылку с водой. Сердце в пятки уходило, пока он смотрел на то, как Сынмин жадно глотал воду, словно путник, который спустя месяц скитаний по пустыне наконец нашёл оазис. Волосы кое-где прилипли от пота к вискам, шее и лбу, вся его кожа блестела от испарины, даже футболка и шорты были влажными, несмотря на ноябрь на дворе и не такое уж сильное отопление в комнате. — Есть хочешь? — забирая у него бутылку из дрожащих рук, спросил Чанбин, продолжая сидеть у кровати по-турецки. Сынмин помотал головой, так и не открывая глаз. Только опустил с кровати руку и чётким движением ухватил Чанбина за запястье. — Не уходи только. Пожалуйста. — Я не уйду никуда, спи, мой хороший. Сынмин приоткрыл глаза и закусил губу, чуть повернувшись набок. — На полу жёстко — забирайся сюда, места хватит. Если ты меня ещё не боишься… Чанбин усмехнулся и залез на кровать, буквально вжимаясь в стену, чтобы не свалить Сынмина с краю. Тот заодно развернулся к нему и ткнулся в грудь, смешно морща нос от запаха. Пришлось подложить локоть ему под голову, чтобы было удобно обнимать. Погладил по взмокшим волосам и улыбнулся, видя Сынмина впервые так близко. И впервые таким домашним. Растрёпанным, в пропитанной за два дня потом майке, болезненным, но наконец впервые таким настоящим. Сынмин всё время совершал одну и ту же стратегическую ошибку, одеваясь с иголочки и выглядя на миллион, так, чтобы ни одна волосинка не выбилась из идеальной укладки и ни одна пылинка не легла на свежевыглаженную одежду. Он хотел понравиться Чанбину как омега, он делал для этого всё и из кожи вон лез, но ничего не работало. Потому что Чанбин видел его таким ежедневно и как полный дурак считал, что у Сынмина вагон поклонников, потому что он шикарен. Но стоило Чанбину увидеть его таким, каким тот больше всего не хотел ему показываться, и наконец всё встало на свои места. Они оба были такими дураками… Чанбин любовался им всё то время, что Сынмин тихо спал рядом, перекинув руку через него и иногда посапывая, чем давал Чанбину понять, что живой, несмотря на то что вообще не шевелится. И когда Чанбину стало совсем немного скучновато, он взял его руку, что лежала между ними, в свою, и переплёл пальцы, думая, что вздремнёт немного тоже, наконец перестав из-за него нервничать. В тот момент Сынмин открыл глаза, лёжа всего сантиметрах в десяти от него. Они смотрели друг на друга не моргая, лишь зрачки бегали из стороны в сторону, смотря то в один глаз, то в другой. Чанбин сглотнул, чувствуя в теле тяжесть и огонь в горле. Только сейчас он понял, что за всё это время запах Сынмина не уменьшился ни на грамм. Даже казалось, словно он усилился. Но Чанбин держал себя в руках, несмотря на возбуждение, которое он даже не замечал за собственными мыслями. — Выспался? — спросил первое что пришло в голову Чанбин, понимая, что там, в общем-то, совсем пусто. Сынмин кивнул и отвёл взгляд. — Есть хочешь? Пить? — Может… поговорим? Чанбин понимал, что сам ускользал от этой темы любыми путями сейчас, находясь так близко и понимая, что одно неосторожное слово или действие может разрушить всё. Он знал Сынмина как друга досконально, как облупленного. Но сейчас он прекрасно понимал, что находится на неизвестной ему территории. На территории влюблённого в него Сынмина, и он ему совершенно незнаком. И Чанбину совершенно не хотелось, чтобы его оттуда изгнали. Чанбин достал из заднего кармана джинсов вельветовый мешочек и вытряхнул из него на ладонь тонкую цепочку с подвеской, после чего взял руку Сынмина и молча надел. Браслет оказался по размеру, и, кажется, даже понравился Сынмину. — Прости меня. За то что я не вижу дальше своего носа, — усмехнулся Чанбин, взяв его ладонь в свою и поцеловав костяшки пальцев. — Нужно было подойти поближе. Например, как сейчас. — Когда я больной, грязный, помятый и лохматый… — Я, может, и не самый правильный на свете альфа, но таким ты мне нравишься в сто раз больше. — Определённо самый неправильный… — фыркнул Сынмин. — У меня даже сейчас стоит из-за тебя впервые… — признался Чанбин, чувствуя, как щёки наливаются краской. — Не из-за меня — из-за таблеток. — В смысле? Я же… Чанбин нахмурился, не понимая. Он же всё купил, что надо было. — Ты ведь не шаришь ни черта. Я попросил купить усилитель гормонов и запаха, а не подавитель. — А вторые?.. — еле поймав отвисшую от такой наглости челюсть, спросил Чанбин. — Это обычный обезбол при гиперактиве. Боли прошли, — усмехнулся Сынмин. — То есть я сейчас нетрезво мыслю?.. — сделал вывод Чанбин. — А ты нетрезво мыслишь? — поддел его Сынмин, прижимаясь сильнее и абсолютно естественно пропихивая колено между его ног. — Теперь уже сомневаюсь… — Но ты же не накинешься на меня, если я скажу «нет»? — Ни в коем случае, — улыбнулся на его ухмылку Чанбин, зачёсывая его длинные прядки волос за ухо. — Даже если ты скажешь «да», я ещё триста раз подумаю. — О чём? — О том, что ты хитрожопая зараза. Будешь возражать? — Только в одном случае, — закусил Сынмин нижнюю губу, чтобы окончательно не расплыться в улыбке. — Если только ты меня сейчас же не поцелуешь. — Ненавижу тебя, вымогатель. Нет, люблю, конечно, но иногда ты меня так бесишь, — в самые губы прошептал Чанбин. — Вот почему нельзя было раньше?..