520

Сынмин редко обижается. Ещё реже обижается на Чанбина, но это уже из ряда вон выходящее событие. Надо же так нагло забыть про годовщину. Задержаться на работе. Не позвонить. Не предупредить. Не отвечать на сообщения. — В гостиной будет спать без одеяла, — бурчит Сынмин, расстилая на полу матрас. К чёрту. Он сделал всё что мог. Даже ужин приготовил, правда, пришлось оставить его на плите, потому что он-то уже поел, почистил зубы и приготовился ко сну, когда в коридоре слышатся признаки жизни. Сынмин даже не пытается сделать над собой усилие и выползти из спальни. Просто приглушает свет и ложится спиной к двери, накрывшись одеялом. — Спишь? — спрашивает Чанбин тихо, но Сынмин не отвечает. Слёзы подступают к горлу, так что он просто позорно расплакался бы вместо ответа, если бы не закусил до боли губу. Чанбин гасит свет в комнате и прикрывает дверь, чтобы не мешать ему. Заботливо, конечно, но Сынмин ещё не собирался спать. Он заходит в каток посмотреть, прочитал ли Чанбин сообщения, но вместо этого тут же ловит ответ: «Ты ведь не спишь, я прав?» Естественно, Чанбин тут же видит, что сообщение прочитано, и кидает следующее: «Не спи, я сейчас поем твою вкусную еду, почищу зубы и приду тебя целовать». «Мне всего лишь ради этого не спать?» — язвительно отвечает Сынмин, понимая, что притворяться спящим уже бессмысленно. «Нет, у меня есть кое-что ещё. Узнаешь, если не уснёшь». «А завтра узнать никак?» «Не хочу, чтобы ты засыпал обиженным на меня. Чокпаль вкусный, спасибо». «Погрей, дурище. Там остыло уже всё». «Если я погрею, то вообще умру от инсульта из-за вкусноты». «Льстец», — отвечает Сынмин коротко. «Чистая правда». Чанбин ещё немного гремит тарелками и даже без напоминания моет посуду, потом Сынмин слышит шум воды в ванной и даже бурчание вперемешку с тихими матами, после чего Чанбин приходит к нему в комнату, выключив везде свет, включает ночник обратно и открывает шкаф, чтобы достать домашние вещи. На удивление даже молчит. Сынмин тоже не нарушает тишину, продолжая скроллить ленту новостей за день, лёжа к нему спиной. А когда Чанбин всё же залезает под общее одеяло, мокрый и холодный, и ластится к нему, Сынмин продолжает делать вид, что не обращает внимание. — Я полностью готов, — целует его в шею Чанбин. Следом поцелуи идут к плечу в широком вырезе майки, но Сынмин не реагирует. — Молодец, — слегка поворачивает к нему голову Сынмин. — К чему? — К любому наказанию, — почти мурлычет Чанбин ему на ухо. — Я знаю, что снова облажался в нашу годовщину, хоть в этот раз и сработала твоя напоминалка на телефоне. Прости меня, пожалуйста. Я пытался слинять раньше, никак не получилось. — А предупредить? Позвонить? Написать? — Ты бы нарычал на меня и накрутил себя. Я что, тебя не знаю? — виновато произносит Чанбин. — Я тебя очень люблю, но давай мы обойдёмся только моим наказанием и его исполнением, м? Я знаю, что провинился, я сделаю всё, как ты скажешь, выпусти пар лучше так, вместо того чтобы ругаться. — Три желания. — Без вопросов, — расплывается в улыбке Чанбин, тыкаясь холодным кончиком носа ему в щёку. — Золотая рыбка ты моя, я хочу большого плюшевого пса. — Сейчас? — брови Чанбина ползут от удивления вверх в свете тусклого ночника. — А ты сможешь сейчас? — удивляется уже Сынмин. — Любопытно. Чанбин нехотя сползает с матраса и пропадает во тьме гостиной, откуда тащит плюшевого пса с бантом на шее. Пёс настолько милый и мягкий, что Сынмин даже готов простить ему его исключительную маленькость. — Хотел оставить сюрприз наутро. Пойдёт? — Поцелуй меня, — вместо ответа на вопрос тихо просит Сынмин и сам подаётся к нему, позволяя прижать себя ближе. Чанбин совершенно не стесняется ласкать его живот под пижамной рубашкой, слегка касаясь рёбер, несмотря на то что они оба находятся в не самом удобном положении. Чанбин явно намекает на продолжение, ведя руку выше так легко и возбуждающе щекотно и цепляя сосок, улыбается между поцелуями и почти празднует его капитуляцию. — А какое третье желание, мой господин? — смущённо вживается в роль Чанбин, оглаживая его плоский живот. — Поцелуй меня в живот, золотая рыбка, — игриво хихикает Сынмин, тут же сгибаясь от порции щекотки. — Ай! Прекрати... — Дурище, — тихо смеётся Чанбин, раскрывая их обоих и утягивая его за ногу на себя. Сынмин понимает, что Чанбин не так прост и простым чмоком отделываться не собирается, когда колени Сынмина внезапно оказываются на его плечах, а они сами — поперёк постели. — Целуй давай, а то я тебе ещё одно загадаю желание, — обескураженно шепчет Сынмин в темноте, чувствуя горячее дыхание возле пупка и покрываясь мурашками по всему телу. — Сколько угодно, мой маленький тиран. Лишь бы тебе было хорошо, — с поцелуем отвечает так же шёпотом Чанбин. — Тогда ещё пару вечностей для нас припаси, — зажимаясь от накатывающего возбуждения, говорит Сынмин и запутывается пальцами в его отросшие тёмные волосы. И он понимает, что они готовы пройти ещё сотню вечностей рука об руку, несмотря ни на что. Потому что, как бы они оба ни косячили, долго даже дуться друг на друга не выходит.