520

У Сынмина так сильно болит. Болит в подреберье, где-то там, то слева, то справа, когда он смотрит, как Чанбин улыбается не ему. Они друзья уже очень давно, но только совсем недавно Сынмин понял, что ему этого недостаточно. В тот момент, когда узнал, что они с Хёнджином начали встречаться. — Только никому, ладно? — шуршит пакетами Хёнджин, пытаясь заглушить очевидное стеснение от того, что рассказал. — Так ты сам сказал, что между вами ничего нет, кому и что я должен рассказать? Ты такой смешной, — отворачивается от него Сынмин, больно закусывая нижнюю губу. Он дико ревнует, даже если между ними, как говорит Хёнджин, ничего, только несколько поцелуев на пробу. — Но это безусловно приятное, хоть и странное ощущение. — С девушками не противнее, поверь, — усмехается наивности Хёнджина Сынмин. — Ты же с ними целовался? — Конечно, шутишь, что ли? Сынмина размалывает на части, когда он замечает в гримёрке касания ладоней, чересчур интимные и не для чужих глаз. Никто не видит, потому что не знает, куда смотреть. А Сынмин знает, к собственному сожалению, и сжимает кулаки, потому что хочет быть на месте Хёнджина. Потому что это самообман: это у него с Чанбином ничего, а у Хёнджина с Чанбином в перспективе целый мир. Сынмин, как обычно в таких ситуациях, когда понимает, что опоздал и ему уже точно ничего не светит, забивается в угол и сворачивается в кокон одеяла, пытаясь заставить себя смириться с поражением. Смирение не приходит ни сегодня, ни завтра, ни через неделю, Сынмин отчаянно борется с раздражением и, понимая, что проигрывает, начинает исключать себя из групповых кипишей, где есть Чанбин и Хёнджин вместе. А в те редкие моменты, когда они мутят что-то без Хёнджина, Сынмин позволяет себе слишком много для того, кто ничего не должен знать. Или хотя бы не лезть в чужие отношения. Сынмин бьёт себя по рукам каждый раз и корит за лишние прикосновения к Чанбину, хотя они всегда были друзьями в статусе друг у друга «лучший хён и лучший тонсен». И, видимо, Сынмин отчаянно хочет перечеркнуть то, что между ними строилось так долго и общими усилиями. Он засыпает у Чанбина на плече, когда они смотрят фильм в гостиной с выключенным светом, когда, кроме них, на диванчике никого нет, и Чанбин несёт его сонного в свою постель, потому что на вторую полку он просто его не закинет, каким бы сильным ни был. Он остаётся голодным на глазах у Чанбина, когда поели уже все, и не оставляет ему выбора, кроме как поесть вместе с ним. Он даже привязывается вместе с ним на турники, пока Хёнджин в танцзале, и, чёрт возьми, как же паршиво он себя чувствует, даже не прилагая активных усилий для отбивания парня у друга. В конце концов совесть переливает через край, когда они в очередной раз ужинают вдвоём на кухне в пустой общаге за бутылкой пива. Сынмин оправдывает себя тем, что бесконечно устал попадаться в ловушку собственных чувств, которые он не имеет права испытывать в этой ситуации. И если так и есть, пусть Чанбин просто выстроит между ними стену, потому что сам Сынмин не может. Он просто льнёт и тянется, словно ромашка на солнце, он тоже хочет ласки и любви. От Чанбина. — Хён, вы с Хёнджином… — он отводит взгляд, заедая пиво арахисом, и даже не может закончить нормально фразу. — Что? — Ну… Вы это… Вместе? — Что вместе? — не понимает Чанбин. Хотя скорее всего, просто прикидывается дурачком, думая, что у Сынмина просто не хватит духу сказать это вслух. — Ну… встречаетесь. — С чего ты…? — хмурится Чанбин. — Хёнджин сказал… — тупит он взгляд в высокий стакан, наполовину уже выпитый. — Не сердись на него… Я никому больше… Да и он ничего конкретного… Просто… Сказал, что ничего почти… между вами… Я не… Чанбина ломает. Он даже не останавливает бессвязный поток сынминовых метаний, просто смотрит на него невидящим взглядом и не понимает. Сынмин не понимает больше, так что, в целом, не так уж и плохо. — Прости, — выдыхает наконец Сынмин и делает сразу несколько больших глотков, почти опустошая стакан за раз. Алкоголь жжёт горло, отдаваясь кисловато-горьким послевкусием, и Сынмин облизывает губы, отмечая, что почти ничего и не съел — так, поковырял немного. — За что? — За то, что я творю, не имея права на это. Вы с Хёнджином вместе, а я… только и делаю, что мешаюсь под ногами, — отчаянно и слишком угловато пожимает плечами Сынмин, впервые поднимая на Чанбина взгляд. На глазах солёная пелена, а Чанбин всё ещё сидит с раскрытым ртом в непонятках. Оказывается, так сложно сказать «ты мне нравишься, и я хочу большего», зная, что после этой фразы перед тобой закроются все двери и опустится железный занавес. Сынмин, к сожалению, знает это слишком хорошо. Поэтому молча уходит первым в свою комнату, не сказав больше ни слова. Чанбин не пытается останавливать, и Сынмин понимает, почему. Он бы на его месте тоже не стал. Зачем ему чужие чувства грузом, которые никогда не будут взаимны. Сынмин это понимает и наконец отстраняется сам. И от Чанбина, и от Хёнджина. Старается не пересекаться с ними обоими, всегда находит себе занятие отдельно и даже жалует компанию Минхо и Чисона, просто потому что они всегда вдвоём и им никто другой больше не нужен. Сынмин, как третье колесо двухколёсного велосипеда, примазывается и про себя благодарит их каждый раз за то, что его уже хотя бы просто не выгоняют. Спустя пару недель Сынмин замечает, что ему и не нужно дистанцироваться. Чанбин дистанцируется от него сам, а Хёнджин в принципе как обычно практически не появляется в общаге. И Сынмин так сильно привыкает, что, когда Чанбин залавливает его на пустой кухне, он просто теряется и даже не может придумать отмазку. — Поговорим? А отмазка бы сейчас точно не помешала. — Хён… — пытаясь высвободить из чужой руки запястье, мычит Сынмин, но покорно идёт за Чанбином в его комнату, где тот усаживает его на свою кровать, закрывая дверь на защёлку, потом двигает его собой к стене и уваливается рядом. — Хён! — Помолчи, м? — Что происходит?.. Ты же не… — Что? — смотрит на него серьёзно Чанбин и, достав из кармана телефон, набирает Хёнджина по видеосвязи. — Твою ж… Не вздумай, хён! — пытается отобрать у него смартфон Сынмин в неравной потасовке на кровати, понимая, что сейчас Хёнджин увидит их обоих в довольно интересном положении. И, кто знает, что ещё подумает. Но Чанбин отводит руку так далеко, что Сынмину не достать, и Хёнджин спустя какое-то время всё же появляется на экране, заставляя Сынмина притихнуть и больше ничего не говорить. Авось прокатит. — Хёнджини, ну-ка скажи, пожалуйста, вслух то, что ты мне сказал месяц назад, — просит Чанбин, пока Хёнджин, видимо, спалив всё же в полутьме нахождение Сынмина по соседству на той же подушке, тихо ржёт с экрана. Сынмин в этот момент тихо умирает, пытаясь спрятаться буквально в подмышке Чанбина и притвориться ветошью. Его тут нет. Нет-нет-нет. — Что вас, придурков стеснительных, пока не пнёшь… Хрен вы полетите короче оба, — продолжает смеяться Хёнджин. — Хён, ты наконец убедился, что я был прав? А то всё «оставь его в покое, он сам не знает, чего хочет»… Тебя он хочет, хён, целиком и полностью, разуй глаза! А ты, Сынмини, будь немного пожёстче с ним. А то он сам свои чувства в задницу засунул и… Чанбин не даёт ему договорить, сбрасывая звонок, и кидает телефон радом с подушкой, чтобы обратить уже внимание на Сынмина. Который снова мало что понимает. — Так между вами… — робко тянет Сынмин, когда Чанбин обнимает его уже двумя руками. В заднем кармане джинсов вибрирует мобильник, и Сынмин спешит его достать, чтобы прочитать сообщения от Хёнджина. — «Скажи ему, что он должен мне сотку». «Мы не целовались, если ты ещё не понял». — Да, мы не целовались. Мы вообще… — пытается объяснить ситуацию Чанбин, тут же делая вид, что его схема распалась прямо у него в руках. — Это он всё. Я просто… Это не моя была идея вообще… И между нами реально ничего… Сынмин видит в нём себя пару недель назад и усмехается. Это забавно, как он пытается откреститься от того, к чему он явно не имел никакого отношения. Сынмин верит, потому что Чанбин не просто не умеет врать, он даже актёрствовать не умеет. Он бы спалился сразу, если бы это была его идея. — А между нами? — с надеждой шепчет Сынмин и чувствует, как ладони потеют. — А что ты хочешь? — сглатывает Чанбин, становясь серьёзным. — Сейчас — пару поцелуев, — съедая зубами смущённую улыбку, тихо произносит Сынмин. — А в перспективе? — Целый мир. Целый мир, на который друзья открыли ему глаза. Целый мир, который только его. Их двоих. Целый мир, который смотрит на него глазами Чанбина. И это наконец то, где Сынмин чувствует себя на своём месте, не желая большего.