Ничего не бывает случайно

      Столь странный разговор навсегда остался в моей памяти…       Прикоснувшись кончиками пальцев к губам, я лежала на кровати Михаила с открытыми глазами в состоянии полного спокойствия, вспоминая каждое его слово и каждое предложение. Для меня оставалось загадкой, почему почти незнакомый мужчина проявил обо мне такую заботу. Почему ему так важно, чтобы я выжила и не умерла голодной смертью, а родная тётка наоборот спит и видит, как бы поскорей племянницу со свету сжить. Опять вопросы и опять никаких ответов.       Неожиданно над ухом послышался слабый стон, отчего сердце мгновенно сжалось. Михаил понемногу приходил в себя, ворочаясь на постели и пытаясь скинуть с себя одеяло, которым его накрыли. И с каждым его вздохом мне становилось не по себе. Если он увидит, что этой ночью мы вместе почивали на одном спальном ложе, это будет страшным позором для нас двоих. И тогда он прикажет тотчас выслать меня домой и донести обо всём моей семье. И тогда о свадьбе с Архипом можно забыть…       Не дожидаясь, когда мужчина откроет глаза, я тихо села на постели, чтобы незаметно встать и уйти, но внезапно знакомая рука заботливо накрыла запястье, отчего по телу пробежала дрожь.       — Тебе всё же стоит поучиться манерам, Дуняша, — хрипло ответил Михаил, продолжая сдерживать руку, явно не желая отпускать. — В интеллигентном обществе не принято себя так вести.       Медленно обернувшись через плечо, я слегка приоткрыла рот, немного поёжившись. На меня в упор смотрела пара серых глаз, словно осуждая за недостойное поведение. На мгновение даже почудилось, что мужчина не был удивлён тому, что застал меня рядом с собой. Возможно, он удивился этому глубокой ночью, когда почувствовал за спиной горячее дыхание, но не подал и виду, что рассержен моим легкомыслием. То ли потому что не хотел криком будить обитателей дома, то ли потому что из-за болезни ему было абсолютно всё равно, что происходило ночью в его комнате. Но утром его мнение, видимо, переменилось. Я вновь попыталась вырваться, но теперь уже из-за страха, что может прийти Анна Кирилловна, которая уже вероятно вернулась из соседней деревни вместе с Пелагеей Ивановной, и застанет любимого ею доктора в столь необычном обществе. Но старания оказались напрасны. Михаил крепко сжимал запястье и как будто радовался, наблюдая за страданиями молодой девушки.       — Михаил Алексеевич, мне больно. Отпустите, пожалуйста, — не выдержав, я хотела уже применить силу, но не удержавшись, вновь свалилась на подушку, выдыхая от разочарования.       — Так сильно хочешь уйти? — он многозначительно поджал губы, подложив левую руку под голову. — Я тебе настолько неприятен, или боишься, что нас кто-нибудь увидит?       Немного успокоившись, я подняла на него глаза, замечая, что он расстроен тем, что его хотят оставить одного. Вновь хотят покинуть.       — Почему вы должны быть мне неприятны, Михаил Алексеевич? — переборов страх, как можно мягче спросила я. — Разве мне может быть неприятен человек, которому я обязана жизнью? — Слабая улыбка тронула губы мужчины, и он медленно ослабил хватку. — Вы добрый, умный, сильный. Да вот только я не та, что имеет право находиться в вашей комнате, и уж тем более лежать с вами на одной кровати. Обнимать вас. Это сегодня так случилось, потому что я… испугалась за… вас, а так…       — Ты испугалась за меня? — осторожно осведомился хозяин комнаты и приподнялся на локтях. — Тебе стало страшно, что со мной может случиться что-то ужасное?       — Да… То есть нет. Я просто… — Закончить фразу не получилось. Испугавшись столь неожиданного вопроса, я наконец встала с кровати и хотела броситься вон, но внезапно дверь комнаты отворилась и на пороге возникли братишка и Анна Кирилловна.       — Дуняша? — Мальчик с удивлением вытаращил глаза и взглянул сначала на меня, а потом и на доктора Полякова, что уже успел встать у меня за спиной. — Что ты здесь делаешь?       — Ничего. Просто зашла к Михаилу Алексеевичу, чтобы осведомиться о его здоровье, — немного помешкав, вместо традиционного приветствия ответила я. — Ему вечером было плохо, и…       — Плохо было? — Анна Кирилловна с ужасом прижала ладони к лицу. — Михаил Алексеевич, — прошептала она, почти с испугом смотря на мужчину, — снова началось? Вы опять его впрыснули? — Прервав едва начавшийся разговор, женщина стремительно пересекла комнату, усаживая мужчину на кровать. Михаил был немного бледен и раздражён. На мгновение он бросил взгляд в мою сторону, как бы упрекая в том, что сестре стало известно его состояние здоровья.       — Ты зачем сюда пришёл? — Как только мы оставили доктора и акушерку наедине, я тут же накинулась на брата с вопросами, чтобы отомстить ему за то, что он рассказал про нашу семью.       — У меня странное пятно на ноге, — с этими словами мальчик показал пальцем на повязку, которая и правда просочилась чем-то жёлтым. — Я хотел показать её лекарю, а когда выходил, встретил Анну Кирилловну. Она осмотрела меня и повела к дяденьке, а дальше ты всё сама знаешь.       — Его зовут не дяденькой, а Михаилом Алексеевичем, — сурово поправила я брата. — Не волнуйся. Попозже сходим к нему в больницу, он там и посмотрит.       — А почему ты с ним спала, а не со мной? — От такого вопроса Кирилла чуть было не подавилась слюной. Недолго думая, я резко подняла его от пола и один раз тряхнула, пытаясь призвать к порядку.       — Больше никогда не смей задавать мне таких вопросов. Понял? — Мальчик уверенно кивнул, но в глазах его заплясали недобрые огоньки. — И не смей говорить об этом нашим родителям. Хватит с тебя и того, что ты Михаилу Алексеевичу ночью наплёл.       — Не наплёл, а рассказал! — крикнул Кирилл. — Михаил Алексеевич, как ты его называешь, хороший. Ему не страшно говорить об этом. И он бы нас защитил, а не то, что Архип твой.       — И ты туда же. — Я тяжело вздохнула. Раньше лишь одна Евдокия ненавидела моего жениха, а теперь и Кирилл перешёл на её сторону. — А тебе-то он чем не угодил?       — Он грубый и невоспитанный. А ещё соседи говорят, что он с другими девушками гуляет. Вот.       — Это тебе баба Гуля наговорила? — Она была в деревне главной сплетницей и всегда говорила правду в глаза. — Не слушай её, — я слегка погладила брата по плечу и поцеловала его в лоб, — ей лишь бы язык по распускать.       — Может быть и не послушаю, — лукаво ответил братишка, укладывая свои маленькие ручки мне на плечи. — Только ты бы лучше сама сходила и проведала его. А то свадьба скоро, приданного тебе богатого наготовили. Плохо будет, если всё пропадёт.       — А ты, однако, смышлёный у нас. — На эти слова малыша я улыбнулась, забывая, что несколько минут назад на него сердилась. — Ладно. Я тебя тогда оставлю здесь с Аксиньей, а сама схожу к нам в деревню. И к вечеру постараюсь вернуться. Только пообещай мне, что будешь послушным и не заставишь кухарку за тобой с полотенцем гоняться.       — Так у неё же колени болят, — осведомил мальчик и удивлённо вскинул брови.       — Ой, точно. Но ты всё равно веди себя хорошо.       Поцеловав брата и бросив взгляд на комнату Михаила, я спустилась вниз, чтобы собраться в дорогу, а заодно уговорить Аксинью, чтобы она присмотрела за Кирюшей. Женщина хоть и согласилась выполнить просьбу, но всё же настояла на том, чтобы я не мешкала.       — За маленькими бесенятами тяжело уследить, а я, сама видишь, в каком состоянии.       — Да я только к жениху своему схожу и приду. Я быстро.       — Да знаем мы вас, как вы быстро. — Кухарка сидела на табурете и усиленно тёрла тарелки после вчерашнего ужина, которые из-за травмы не успела помыть, и со злостью кривила губами. — Одна уже побегала, и что теперь. Мужика одного оставила, а сама невесть с кем гуляет и даже не вспоминает о нём.       — Это вы про кого? — удивилась я, завязывая на спине тёплый платок.       — Да известно про кого, — ответила женщина, вытерев кулаком пот, — про доктора По… — Внезапно она замолчала, осознав, что чуть не проговорилась. Напрасно Аксинья пыталась изменить тему разговора и тем самым уйти от возможного вопроса. Ведь и так было понятно, кем был этот несчастный, о котором она едва не обмолвилась. И теперь мне стало ясно, кто была та незнакомка, чей портрет был в раме у Михаила Алексеевича. И почему все долгие осенние вечера он коротал либо в гордом одиночестве, либо вместе с акушерками и фельдшером. И в груди тотчас разлилась обида за судьбу столь благородного человека.       Он по-настоящему не заслуживал той участи, что выпала на его долю…       День был морозным, но очень даже ясным. Ступая ногами по белому скрипучему снегу, я мысленно надеялась, что Архип проявит милосердие, когда узнает, почему мы с ним так долго не видимся. И искренне поймёт, что здоровье братишки для меня сейчас дороже, нежели наша свадьба.       Дорога до родной деревни отняла очень много времени, и как толь показались знакомые крыши дома с сараем, уже настал час обеда, о чём напомнило урчание желудка. Оглянувшись по сторонам, я. как ребёнок, захлопала в ладоши, чувствуя запах родного очага. Видя знакомые лица друзей детства, что копошились рядом с малышнёй. Только вот почему-то они не выражали особых чувств радости от моего возвращения.       — Дуняша?! — Знакомый голос заставил немного напрячься, но едва я обернулась, как глаза наполнились слезами — слезами счастья.       — Матушка. — Распахнув объятья, я бросилась к ней навстречу и чуть не задохнулась, когда она меня крепко стиснула.       — Как ты, доченька? Как там Кирюша? Жив ли, здоров ли? — Мама на перебой задавала вопросы, и я даже не знала с чего начать. Мимо прошли знакомые соседки, о чём-то между собой разговаривая. Но едва увидев нас, они тут же бросились в сторону, смотря на меня, как на прокажённую.       — Что это с ними? — удивилась я, с недоумением смотря им вслед.       — Да не бери в голову, родная. Ну, подумаешь, посмотрели. Ну и что с того? Бабы и есть бабы. Лишь бы сплетни пособирать. — Отвернувшись от женщин, я взглянула на маму и глаза мои тотчас расширились. Матушка тяжело вздыхала и старалась незаметно утереть капли слёз, что текли из глаз. — Мам, что случилось? Что-то с батюшкой, с сёстрами?       — Пойдём в дом, — всхлипнула она, — нечего на морозе стоять. — Больше ничего не говоря, матушка направилась к нашему двору, что стоял у самой дороги покрытый ночным снегом. Ещё издали заметила в окне силуэт средней сестры Настёны, что с интересом глядела на двор. Она любила за всеми наблюдать, а потом рассказывать нам о том, что видела, что запомнила. Только в отличии от старух сестрёнка не сплетничала, а просто делилась эмоциями об увиденном.       — Вернулась? — Как только переступила порог сеней, она мило улыбнулась и с радостью бросилась обнимать меня. Следом за ней выбежала и младшая Лукерья, с разбегу обхватив меня за ноги. Обнимая и целуя девочек, я незаметно следила глазами за матушкой, которая, бросив верхнюю одежду на лавку, ушла в горлицу, гремя печной заслонкой.       — Всё ли дома хорошо? — спросила я, когда сестрёнки, наконец, соизволили выпустить меня из своих объятий.       — Хорошо, — ответила Настя, перекидывая через плечо косу. — Только вот Евдокия ещё пуще серчает. Как ты осталась в той больнице, так она и вовсе из ума выжила. Потому что, дескать, ты нас всех позоришь, находясь с тем мужчиной в доме.       — Он всего лишь доктор, — ответила я, предварительно цокнув языков от очередной язвы тётки, — и он помогает Кириллу победить болезнь. Только из всего.       — Братику так больно, что вы не можете вернуться домой и просто ходить туда на лечение?       Лукерья сурово смотрела мне в глаза, словно я совершила нечто ужасное и непозволительное. Чего греха таить, порой и мне казалось, что ночуя вдали от дома, я подвергаю свою семью грязным сплетням и ненужным разговорам. Тем самым накликивая на них беду.       — Кирюшу там просто лечат, — с этими словами я присела перед девочкой на колени и взяла её за руку с тем, чтобы она мне поверила. — Когда он выздоровеет, мы обязательно вернёмся. И у нас всё будет хорошо. Обещаю тебе.       — Это вряд ли. — Холодный голос Анастасии поразил до глубины души. Обернувшись к ней, заметила, что сестрёнка стоит хмурая, скрестив на груди руки. Карие глаза, что до этого искрились счастьем, мгновенно стали чёрными, на лице промелькнула тень злости.       — Вы от меня что-то скрываете. Да? — Перебегая взглядом от одной сестры к другой, я пыталась понять причину их холодности, но обе молчали, потупив взгляд. — Что случилось?       — Довольно, — раздался из горлицы голос матушки. — Настя, Лукерья, живо за печку пшено перебирать. А то совсем обленились, по дому ничего не хотят делать.       Цокнув от недовольства языками, девочки взялись за руки и молча пошли исполнять волю родительницы. Стоя в сенях, искренне не понимала причину, по которой близкие люди как будто не в себе и нехотя ведут со мной разговор.       — Мама. Мама, что с вами? — Я осторожно вошла в горлицу, кладя руки на плечи женщины, отчего она замерла, отложив тряпку, которой протирала стол, в сторону. — Вы сердитесь, что я так долго нахожусь в чужой стороне? Но ведь батюшка говорил вам, что…       — Дело не в этом, — резко оборвала меня матушка, тяжело вздохнув. Присев на стул, она сложила на коленях руки и подняла на меня печальный взгляд. — За время твоего отсутствия произошло нечто ужасное, что наталкивает на мысль о твоей принадлежности к нам. И самое страшное — я часто задаю себе вопрос о том, можно ли мне доверять родной дочери, что принесла в наш дом беду и горе. — От столь страшных слов сердце резко подскочило, чем вызвало боль в груди, а на лбу выступил холодный пот — На следующий день, после того как отец вернулся из больницы, мы поехали с ним к моей сестре, оставив дома Евдокию с девочками. А когда вернулись, увидели жуткое зрелище. Дома был беспорядок, сундуки все выпотрошены, одежда порвана. Евдокия с разбитой губой сидит на лавке и кричит не своим голосом, а бедные дети на печи, прижавшись друг к другу, трясутся от страха и слова сказать не могут. Когда они немного успокоились, мы расспросили их и узнали, что виновником всех этих бед является твой наречённый. Твой Архип, Дуняша, ворвался к нам в дом и обокрал нас. Представляешь? Тот, за кого мы хотели выдать тебя замуж, оказался вором.       — Архип… нас… ограбил? — Казалось, вопрос прозвучал откуда-то издалека. Прозвучал из уст незнакомого мне человека, который не имел со мной ничего общего. На глаза напала пелена, в сердце вновь что-то ёкнуло и по телу пробежала дрожь.       — Вот так вот, Дуняша. — Подобрав передник, матушка наспех вытерла едва выступившие слёзы, а затем отвернулась в сторону. Мысль, что она это сделала нарочно, лишь бы не смотреть на дочь, что посеяла в доме несчастье, и вовсе лишила меня всех чувств, на какие только способно живое существо.       — Матушка. Мама. — Я попыталась взять её за руку, но она резко вырвалась, всё также смотря в сторону окна с образовавшимися от мороза узорами. — Неужели вы вините меня в том, что случилось? Неужели это я виновата в том, что Архип оказался таким подлым лжецом и предателем?       — А кого мне винить? — неожиданно грубо осведомилась женщина, соизволив, наконец, обратить на меня взор. Только глаза её теперь были полны злостью и… ненависти. — Кто мне ответит за то, что мои дети чуть не отдали богу душу? Кто?! Он ли? Да он бы не совершил всего этого, если бы мы не насобирали тебе такого богатого приданного. Не вложили бы в тебя всех этих денег, которые могли бы потратить на девочек и Кирилла. Мало мне Евдокии, которая обобрала всех соседей, так теперь и родная дочь по кривой дороге пошла. А теперь ещё и с чужим мужчиной якшается.       — Мама, это неправда. Мама, почему вы…       — Пошла вон из моего дома! — С этими словами она схватила со стола скалку и резко замахнулась, отчего я с испугом вздрогнула. — Пошла вон!       — Матушка…       — Вон! — И в следующую минуту толстая палка опустилась на плечи, а затем на спину и колени. Женщина кричала так, что закладывало уши. Напрасно я пыталась проронить хотя бы словечко и вымолить у неё прощение за случившееся, она не давала возможности даже вздохнуть, дышать. Прикрывшись от удара табуреткой, я забежала в сени, запирая за собой дверь, но даже здесь были слышны её крики и попытки ворваться сюда с желанием добить меня.       — Дуняша ни в чём не виновата, матушка. Простите её, пожалуйста. — Голос Настёны разносился по всему дому, стараясь перекричать голос матери. На мгновение женщина затихла и отпустила ручку двери, которую усиленно дёргала.       Страх и ужас охватили всё изнутри. Всю жизнь мама любила меня и защищала от нападок со стороны тётки и отца. Но сегодня будто сам бес поселился к ней в душу, сильно затуманив разум. Ведь она посмела обвинить во всех бедах свою старшую дочь. Своего первенца. Она посмела поверить в то, что пришло к ней в голову после случившегося.       — Я не буду бить её, — донеслось из-за двери спустя некоторое время, — но я требую, чтобы ноги её в этом доме больше не было. Пусть идёт куда хочет и никогда сюда не возвращается. Отныне у меня нет больше дочери, а у вас нет больше старшей сестры. Теперь ты, Анастасия, будешь заботится о Лукерье и Кирилле, как только он вернётся домой. А она пускай сгинет.       Сидя на лавке под окном, я впитывала каждое слово, что звучали из уст женщины, которая подарила мне жизнь. И слёзы градом капали на платье, смешиваясь с кровью на руках. Мама винит меня во всех бедах. Мама выгоняет из отчего дома, просто потому что дочь выбрала себе в мужья вора, совершенно об этом не зная. Она не верит мне. Не желает слышать оправдания.       Знать, остаётся одно. Уйти. Уйти навсегда и никогда больше не вернуться. Скрепя сердце, я поднялась с лавочки и стала шарить в одном из ящичком, где хранила документы. С удивлением обнаружила там и томик Блока, что чудом сохранился и остался таким же, каким увидела его первый раз. Видимо, кто-то из сестёр нашёл его в подполе и положил к моим вещам, тем самым сохранив его. Закутавшись потеплее и обернувшись в последний раз на запертую дверь в сенях, я тихо сглотнула, а затем молча вышла на улицу. Во дворе толпился народ, вновь что-то бурно обсуждая. Но едва увидев меня, они замолкли, уставившись своими чёрными от злобы глазами. Стараясь ни на кого из них не смотреть, я быстро проскользнула и стремительным шагом пошла в конец деревни, за которым начиналось безлюдное поле. Неожиданно кто-то из детей кинул снежок, и тотчас раздались крики:       — Воровка! В дом вора привела! Опозорила свою семью! Воровка!       Крепко стиснув зубы, я почти бежала, не оборачиваясь назад. Снежки летели в спину, в ноги и несколько раз чуть было не упала. Если бы это случилось, то навряд ли мне удалось бы выжить. Крики постепенно приглушались, и как только вышла в знакомое поле за окраину домов, стихли совсем.       Трудно было передать словами эти чувства. Этот крик души. Обиду, что жгла изнутри. Насилу перебирая ногами, я шла по исхоженному пути, мысленно вспоминая свою жизнь перед домашним очагом. Под родной крышей. Теперь всё казалось чужим и далёким. Словно это была всего лишь временная станция, на которой ждала ближайший поезд. И которому суждено нести меня в неизвестность…       Постепенно на землю стали опускаться сумерки, а затем вновь белыми хлопьями повалил снег. Одно успокаивало — не было того сильного ветра, что дул накануне. И в кустах не прятались волки и не издавали угрожающий рык. Спустя время впереди замелькали знакомые огоньки двухэтажного здания, и послышался лай собак. Собравшись с духом и стараясь не показывать виду грусти с отчаянием, я пошла по тропинке, не вспоминая о том, что случилось недавно. У входа в больницу заметила знакомую фигуру в белой одежде и с надвинутыми на переносицу очками. Мужчина с интересом смотрел на падающий снег, время от времени делая затяжку папиросы, что держал в руках. При виде его я внезапно вспомнила наш ночной разговор, и на сердце даже немного стало тепло. Может, и в самом деле стоит довериться и принять от него помощь? Тем более что сегодня настал тот самый случай, когда слова доктора оказались настоящей истиной.       Услышав скрип шагов, Михаил медленно обернулся и мгновенно затушил папиросу сапогом.       — Дуняша? Вернулась, наконец. А мне почему-то думалось, что ты заночуешь в своей родной деревне. — При звуке голоса доктора я заметно улыбнулась и уверенно приблизилась к нему. Мужчина смотрел на меня не то с радостью, не то с удивлением, но затем осторожно накрыл мои холодные руки своими не менее холодными ладонями. Внезапно его лицо стало суровым. Опустив взгляд на мои свежие ссадины от побоев, он внимательно их осмотрел, а затем вновь перевёл взгляд на меня. — Что это? Опять от тётки досталось?       Вместо ответа я лишь молча потупила взор, а затем неожиданно обняла его и опустила мокрую от снега голову ему на плечо…